sudden desire

Your fingerprints on my skin A painful reminder Don't look in my eyes I feel a sudden desire Hayley Williams

— …и тогда я решил забить на ту тему, чтобы наконец-то отдохнуть, — доносится до ушей Минхо, когда парень рядом с ним прислоняется чуть ближе к его плечу и наклоняет голову так, что волосы с его макушки едва касаются щеки Минхо. Поцеловать. Так хочется его поцеловать.

Некоторое количество мыслей назад.

На экране картинка. Кадр из романтического фильма. Главный герой говорит возлюбленному, что любит его. Камера сразу переключается на того, кому была адресована фраза. Тот сидит замерев, и на его лице начинает проглядываться смущённая улыбка, ведь он не ожидал таких открытых слов. Снова смена кадра: главный герой тоже смущён реакцией, ведь признаётся впервые, на щеках визажисты подкрасили румянец. Общий крупный план. Пара тянется друг к другу медленно, играет чувственная музыка. Губы обоих слегка приоткрыты в ожидании поцелуя, но в последний момент персонаж, которому признавались в любви, приставляет палец к губам второго всего на секунду. Крупный план их губ, видны даже миллиметры ногтей актёра. Музыка перестаёт играть. Второй персонаж произносит «я тебя тоже». Мелодия, что затихала на мгновение, тут же возобновляется самой взрывной частью. Влюблённые всё же целуются, кадр сменяется с крупного на дальний. Они углубляют поцелуй, рука того, кто признавался первый, сползает на талию, а затем ниже… Блять. Минхо часто моргает и мотает головой, стараясь избавиться от этих мыслей. Он автоматически вдыхает побольше воздуха, забыв, где находится, и закашливается попавшей в нос водой. Рука тянется к вентилю возле душа, чтобы вывернуть его в сторону выключения потока воды. Ему так не нравилось, что происходило с ним в последнее время — вот такие выкрутасы мозга в особенности. Чуть ли не физическими усилиями он старался выключать свой, вроде бы обычный, мысленный поток, который мог привести к подобным сценам. И, в общем-то, путем нехитрых логических цепочек он пришел к выводу, что таким образом его мозг пытается заземлиться от всего плохого, что с ним происходит. Он хватает полотенце с крючка и смахивает с кожи капли. Смотрит на себя в зеркало, чувствуя зияющую пустоту в мозге. Почему? Почему в один момент там куча разветвлённых сюжетных и не совсем линий, а через мгновение уже пусто? Минхо не понимает. Поэтому приходит к выводу, что постарается поменьше думать о тех сценах. Тех самых, где признающиеся в любви актёры, на месте одного из которых он представляет почему-то себя, но это ещё полбеды, ведь в роли второго актёра неизменно красуется его лучший друг — Хан Джисон.

…

Джисон — отличный друг. Минхо так считает, потому что старается не отрицать факты. Помимо всех прочих «мы вместе прошли огонь, воду и кризис ориентации Джисона» Минхо причисляет Хана к лучшим друзьям ещё и потому что с ним ему всегда было комфортно быть самим собой. У Минхо не было особых проблем с принятием себя (поговорим об этой лжи позже), но вот с принятием других людей проблемы были — не станем умалчивать об его прошлых отношениях, закончившихся уже давно. Минхо даже не помнит, из-за чего они начались, но очень хорошо помнит, чем закончились, а ещё помнит ощущение дискомфорта, когда ты постоянно хочешь оказаться в отдельном от человека помещении, а вы вообще-то должны быть связаны какими-то там чувствами. Какими чувствами? Что в целом значит любить кого-то? Зачем это делать? Минхо снова не понимал. Но вернемся к фактам. Джисон — тот, кто приехал к нему посреди недели, наплевав на собственные планы, чтобы привести Минхо в чувство после болезненного увольнения. В той студии в центре города его давно доводил рабочий график, который начальство так и не согласилось менять. Минхо уже три раза за последние несколько недель брал отгулы за свой счёт из-за растяжения мышц, что для профессионального танцора такого уровня было просто немыслимо. Джисону никогда не нравилось именно это рабочее место Минхо. — Ты заслуживаешь гораздо большего, Минхо-я, — сказал он однажды после очередной истории — скандала с самодуром начальником — с работы. — Я не уверен, что смогу найти новое место так быстро, меня даже сюда взяли только после трёх этапов собеседований и практических испытаний, — Минхо вплел пальцы в собственные волосы, оттягивая их в беспокойстве. Джисон опустил ладонь на его плечо, едва сжимая, чтобы показать поддержку, — а мне всё ещё нужно оплачивать аренду и кредит за учебу. — Помнишь, я говорил тебе, что в том здании, где мы с Чаном снимаем студию, есть несколько залов, которые арендованы моим знакомым для школы хип-хоп танца? Я могу спросить, нужны ли им хореографы? Ян точно не откажет, я обещаю, — Хан улыбается так искренне, что Минхо не может сдержать яркие искры, зажигающие тепло в желудке. — Ладно, — проглатывает он и добавляет совсем тихо, — спасибо.

…

Всё случилось в точности так, как предвещал Джисон: прошлый начальник швырнул в него заявлением по собственному, а Минхо, заперевшись в туалете студии, прорыдал около получаса перед тем, как позвонил младшему. Джисон забрал его на машине и отвез домой, ничего не говоря, пока Минхо смотрел на чернеющий город с переднего сидения, прижав одно колено к груди. Кажется тогда он впервые ощутил это внезапное желание, которое напугало его. Минхо повернулся, чтобы взять стакан с кофе из подстаканника. Ладонь холодил растаявший под пластиком лёд, а взгляд вдруг упал на влажные пряди Джисона, виднеющиеся из-под капюшона толстовки. Осознание пронзило его, когда он взглянул на часы приборной панели — поздний вечер — Джисон собирался спать, он, вероятно, только вышел из душа, когда старший позвонил. Хан ничего не сказал ему, не отчитывал, не задавал вопросов. Он привёз кофе и посадил его в машину. Дорога, по которой он вёз его домой, была знакома и комфортна до невозможности. Широкая ладонь опустилась на рычаг коробки передач, чтобы переключить скорость и перестроиться в другой ряд. Рукав толстовки сполз с предплечья, когда Джисон положил руку на руль, маневрируя. Губы были надуты, а кости под кожей запястья двигались от напряжения, с которым тот сжимал руль для управления. Тонкий тусклый свет уличного освещения обрамлял его силуэт, и вдруг Минхо решил, что Джисон до невозможности красивый. И внезапным желанием было — поцеловать его. Медленно прижаться губами к щеке, а потом к губам. Спрятать нос возле шеи и глубоко вдыхать запах тёплой кожи. Он резко втянул сухой воздух внутри салона, осознавая, что не дышал всё это время. Джисон обернулся на него, слыша резкий звук, останавливаясь на светофоре. — Ты в порядке? — он посмотрел так пронзительно, что у Минхо закололо под рёбрами. Ему стало страшно, а испугался он заботы, искренности, которой светились почти чёрные в этой темноте подержанной тойоты Джисона зрачки. — Я? Я да, я… Спасибо, что ты приехал, — выдавил Минхо из себя с трудом. Снова стараясь не думать дальше, он задался вопросом, почему вдруг стал заикаться от такого простого вопроса. Поездка, как и тихий вечер с младшим после, прошла спокойно и умиротворяюще. Вообще-то с Джисоном всегда было так. Иногда Минхо было стыдно за то, сколько всего для него делает Хан. Но в то же время тот никогда не требовал ничего взамен. Минхо старался быть для него таким же комфортным местом. Он позволял обнимать себя столько, сколько нужно, когда у него были трудности в работе, кормил его самыми вкусными десертами, рецепты на которые искал ночами, когда не мог уснуть. И опять старался не думать о том, что в его отношениях не было такой тяги к прикосновениям. Джисон был тактильным, и ему единственному было разрешено виснуть на Минхо сколько вздумается. Хотя вслух Минхо об этом никогда не скажет. Чан звонил, когда у Джисона случались эпизоды, из-за которых он не мог работать и ему срочно требовался отдых. Тогда Минхо приезжал и увозил того домой. В те моменты его друг становился необычайно тихим, словно даже не живым. Он не просто не разговаривал, он не делал вообще ничего. Минхо таскал ему свою приготовленную еду и кормил чуть ли не с ложки. Он стирал всю грязную одежду, что скопилась в доме. Убирался, потому что у Джисона не было сил даже встать почистить зубы. Покупал продукты, вытаскивал его на прогулку (выйти на улицу и обойти дом вокруг, а затем вернуться обратно), мыл посуду, звонил Чану и докладывал о состоянии Джисона. В общем, делал всё, что было необходимо, пока Джисону не станет легче. Они почти не обсуждали это, но Минхо знал, насколько младший был благодарен ему за это. Несмотря на то что в свое обычное время Джисон был слишком болтлив, он скорее был человеком дела, поэтому свои чувства обычно проявлял поступками. Минхо знал, что значит для Джисона столько же, сколько и Джисон для него. Он первым удостоился чести послушать первый сольный альбом Хана, над которым они с Чаном работали, кажется, вечность. Не было слов, чтобы описать, как много это значило для Минхо. Он позволял Джисону то, чего не позволял другим, а Джисон делал для него то, чем не могли похвастаться другие. И Минхо никогда не думал, что у него это могут забрать. Какое-то время назад вместе с тем странным потоком сюжетов у него начали появляться неприятные мысли о том, что было бы, будь у младшего отношения? Заботился бы Джисон о том человеке также трепетно? Забирал бы кого-то, как Минхо, из неприятных мест? Привозил бы маленькие значки из командировок, зная о небольшой обсессии старшего на них? Выслушивал бы все размышления и поддерживал бы все начинания этого человека? И ещё куча фактов, которые были связаны с Минхо, но в момент могли стать чем-то связанным с другим человеком. Пугало слишком сильно то, как быстро эти мысли могли бы превратиться в реальность. Хан присел возле кровати на корточки и протянул руку к лицу старшего, который совсем недавно заснул после марафона кино, что они устроили по случаю увольнения Минхо. Он убрал со лба упавшие прямо на глаза прядки и улыбнулся. — Милый, — произнес он тихо, чтобы не разбудить Минхо, — ты покусаешь меня, если узнаешь, что я сказал, это, но ты похож на котика, когда спишь. Спокойной ночи, Минхо. Дверь захлопнулась, оставляя после себя перечные ноты парфюма младшего и стакан воды на прикроватной тумбочке. Глаза Минхо вмиг распахнулись, и он перевернулся с бока на спину, прижимая одеяло к себе. Эти слова ему точно не приснились?

…

Джисон стал важным кирпичиком в стене ментальной стабильности Минхо. Да так, что Минхо и сам этого не заметил. Он стал незаменимой деталью в часовом механизме организма Ли, стрелки которого переставали идти, если вынять эту шестерню. Однажды такое уже произошло, и Минхо не хочет повторения. Сингл Хана должен был выйти со дня на день, но начались проблемы с продакшеном, которые ни Джисон, ни Крис не были в состоянии решить быстро. В тот период младший закрылся от всех в попытке подавить приступ ненависти к самому себе, как узнал Минхо позднее. Почему позднее? Они поссорились накануне. Все их знакомые были в ужасе, потому что эти двое не ссорились никогда. — Джисонни, прости, я не должен был говорить этого, — Минхо сжимал плотную ткань свитера на спине младшего, удерживая так, словно тот мог растаять в его руках. Хан держал его также крепко. — Мне не нужно было реагировать так ярко, это были всего лишь слова, а я заслуживаю подобного, потому что слишком мало обращаю внимания на подобные мелочи, хотя для тебя они важны. Это я должен извиняться перед тобой, — в его голосе слышались слезы, и Минхо тут же отстранился, чтобы посмотреть прямо на его лицо. Минхо колотило от того, как отвратительно звучали собственные слова из уст Джисона, потому что это было ложью. Потому что Минхо просто приревновал младшего к его коллеге по работе, решив, что с ним они проводят куда больше времени вместе. Всё было из-за того, что Джисон много работал, в том числе с тем человеком. Джисон никогда не был тем, кто не замечает детали в поведении Минхо. Джисон как раз был единственным, кто знал все из них. — Никогда не смей думать, что заслуживаешь той херни, которую я тебе наговорил, потому что это неправда, и я говорил это только потому что боялся потерять тебя, — его голос звучал страшно в тишине квартиры Джисона, в коридоре которой они стояли. Страшно, потому что в голосе сквозило отчаянием, горечью и тоской. Хан поднял на него взгляд, которым сверлил стену секунду назад. Из комнаты лился приглушённый свет торшера, который освещал его лицо. Только поэтому Минхо смог рассмотреть очертания младшего. То самое желание пугало снова и снова, накатывая горячими волнами, грея внутренности. Губы Минхо были приоткрыты, когда он закончил говорить, а руки Джисона опустились на его талию и сжались на мгновение. Младший смотрел на него взглядом, который Минхо впоследствии запомнит навсегда и занесёт в список вещей, которые причинили самую большую боль в жизни. В глазах Джисона плескалось раскалённое железо, которое мгновенно начинало терять температуру и превращаться в твёрдое состояние. Темнеть. Минхо боялся этого взгляда так же, как и своего желания. Потому что внезапно ему показалось, что возможность целовать Джисона — это не что-то мимолётное и неосуществимое. В мгновение такого взгляда появлялось ощущение взаимности на коже. Что, если Джисон тоже хотел поцеловать его? Широкие ладони на талии сжались ещё раз, возвращая Минхо, который пялился на губы младшего около минуты, в реальность. — Я никогда не оставлю тебя, — произнёс Джисон в ответ на реплику старшего, о которой тот уже и думать забыл. А затем, как только Минхо нахально позволил себе захотеть, чтобы руки на талии спустились ещё ниже, они пропали с его тела совсем. Дружеское напоминание, что Джисон был его другом.

…

Пугающие мысли так и продолжили преследование сознания Минхо. Это длится уже какое-то время и, кажется, пугать Минхо начинает уже он сам. Когда капли воды опускаются на его волосы и плечи, он заставляет себя выбросить всё пугающее из головы. Но тогда в голове остаются предвестники катастрофы. Голова погружается под воду, а рука опускается вниз. Джисон ведёт большим пальцем по его мокрой губе и поднимает собственный подбородок вверх, при этом опуская глаза вниз и улыбаясь, глядя на жалкого Минхо. — Давай, сделай это, быстрее, — голосом Хана раздаётся вокруг него. Рука двигается медленно, несмотря на приказ. Хан закусывает губу, пялясь на растрёпанного старшего, который заходится в сбитом дыхании, похожем на скулёж. — Ну же, мне не хочется вечность ждать тебя. Давай, хороший, вспомни, каким ты видел меня пару месяцев назад. Тебе же понравилось наблюдать за мной, пока я работал, а ты ждал меня в студии? Не думал рассказать, что тебе показалось горячим то, как я руковожу записью? Нравится, когда тобой командуют? Мне нужно отругать тебя за то, как медленно ты двигаешься? — Минхо сжимает ладонь, чувствуя, как колени подкашиваются из-за напряжения, поэтому другой рукой он хватается за кафельную стену напротив себя. — Давай, детка, мы оба знаем, как ты этого хочешь, сожми руку крепче и открой глаза, хочу, чтобы ты видел меня, — Минхо чувствует подкатывающие к горлу слёзы, потому что он бы тоже хотел видеть его сейчас, — так хорошо справляешься, хороший Минхо, мой Минхо. Рука соскальзывает вперёд от избытка жидкости. Вода из душа смывает белые капли с кафельной стены. Минхо подставляет лицо под струи и срывается на рыдания. Мой Минхо. Сознание творит страшные вещи, заставляя верить в то, чего нет на самом деле.

…

Его новый начальник — Ян Чонин — очень приятный парень, оказавшийся не сильно старше его самого. Он одевается так, словно сошёл с подиума модного показа, но умело чередует это со стильными толстовками, которые в сочетании с уникальным вкусом на украшения смотрятся ничуть не хуже. Минхо подписывает документы и осматривает зал с зеркалами, где предстоит заниматься с подростками и парочкой танцевальных коллективов, которым он должен ставить хореографию для соревнований. С ним все очень добры, даже коллега-тренерка Юки, которая кажется высокомерной поначалу. Всё меняется после того, как они однажды обедают вместе, и девушка матерится, когда проливает на себя соус. Тогда Минхо смеётся, Юки смеётся тоже. После этого ему наконец-то удаётся чувствовать себя на работе более комфортно. Он старается не думать о том, что теперь работает с младшим в одном здании и что ищет поводы видеться намного чаще. Нужно сказать, Джисона эта идея устраивает, потому что тот подстраивает свой график под время Минхо и подвозит его домой после занятий. К этому оказывается слишком легко привыкнуть, вот Минхо и привыкает. Пугающие сцены сознания продолжают преследовать его, а он в свою очередь продолжает игнорировать их до победного. «Победное» наступает в тот день, когда Хан остаётся ночевать у него, и на утро Минхо подрывается приготовить что-то поесть, но Джисон уже стоит возле плиты, помешивая овощи на сковородке. В шутку старший отталкивает его бедром и хватается правой рукой за ручку посудины, чтобы продемонстрировать мастер-класс по переворачиванию брокколи без лопатки, но тут же роняет обратно. Запястье пронзает болью, о которой он забыл, потому что не носит защитный фиксатор для сухожилий. Дело в том, что примерно пару дней назад он неудачно приземлился, пока показывал связку своим ученикам, падение пришлось прямо на руку, доктор объяснил, что это ушиб и нет ничего серьезного, но фиксатор необходимо носить до полного заживления, чтобы исключить повышенную опасность осложнения травмы. — Блять! — восклицает младший, слыша возглас боли, и тут же оттаскивает его от плиты. — Болит? Сильно? Получив пару отрицательных кивков головы впридачу со сморщенным носом от остаточных болевых ощущений, Джисон обеспокоенно пялится на него пару секунд, Минхо успевает заметить на его лице искру злости и недовольства. — Сядь, я сам доделаю, — Ли отходит на пару шагов назад и застывает, смотря на младшего. Он чувствует свой желудок, наливающийся жарой, которая пробирается ниже и собирается в комок, — в смысле, прости, я не должен указывать тебе, но Минхо-я, почему ты не носишь фиксатор? Тебе нельзя пользоваться правой кистью, пока она не заживёт полностью. Джисон продолжает говорить, пока Минхо заворожённо смотрит на него. Он что, только что…? Нет, Джисон ведь не заставлял его выполнять собственные указания беспрекословно. Он чувствует под задней частью коленей кухонный стул и садится, как и сказал ему младший. — Минхо, я же здесь, могу тебе помочь, ты можешь на меня положиться. И я буду только рад этому! Пожалуйста, помни, что ты не обязан справляться со всем этим в одиночку, у тебя есть я. Ты меня слышишь? — шутливо твердо проговаривает Джисон и поворачивает голову на него, а Минхо чувствует, как его собственные щёки разгораются ярким пламенем от того, как младший сейчас отчитывает его за собственную неосторожность. — Минхо? Не слышу, ты понял? — ох, все, это клиника, думается ему. Но вместо этого он отвечает тихое «да». После подобного сцены в душе становятся частыми гостями его сознания. Пугающие желания также не пропускают часы приема. — Мне кажется, такие проебы должны учитываться начальством, я в конце концов посоветовался с Чаном и решил этот проект не брать на себя. Знаешь, иногда с Чонином пересекаюсь, мы так похожи в одной вещи: заботиться о своем комфорте для нас приоритет, поэтому он мне тоже посоветовал отказаться от той сомнительной перспективы, и тогда я решил забить на эту тему, чтобы наконец-то отдохнуть, — Джисон обвивает его руку своей и немного сжимает, урча от удовольствия. А Минхо, кажется, начинает ломаться на куски от всепоглощающего его желания, которое приходит к нему чаще и чаще. Он отстраняется от младшего, чтобы лучше видеть его лицо. Тот смотрит странно заинтересованно. Готов ли Минхо рискнуть всей их дружбой ради своего эгоистичного желания? — Знаешь, ты такой загадочный в последнее время. Но это не плохо, не думай, мне даже нравится это, — проговаривает Джисон и кладёт голову на спинку дивана, смотря на Минхо немного под углом. Идеально для поцелуя, думает Минхо. — Нравится? — Ну да, нравится твоя загадочность, да и весь ты… Нравишься. Ну, в смысле, знаешь, как… Минхо заставляет его заткнуться одним жестом руки, приложенной к мягкой щеке. Он тянется вперед, чувствуя, как ломает свои стены, и кости заодно, одну за другой. Между ними всего несколько сантиметров, но ощущается, словно Минхо бежит сквозь десятки километров к нему. Младший не отстраняется даже когда остаётся совсем чуть-чуть до полной катастрофы. Еще немного и взорвётся всё внутри Минхо. Учёные не смогут восстановить останки после подобных чрезвычайных ситуаций. Ущерб слишком велик. Мягкость — вот что Минхо чувствует в первую очередь, когда целует его. Это даже нельзя полностью назвать поцелуем, потому что это лёгкое прикосновение кожа к коже. Во вторую очередь голову охватывает туман, потому что дальше он чувствует открывающийся рот Джисона, который позволяет прикосновению превратиться в полноценный поцелуй, а ещё его руки на собственной талии. Они сжимают так крепко, что кажется, как будто они стали частью него. Хан, сидящий чуть ниже, поднимается и меняет положение головы, немного толкая старшего назад. Желание из невыполнимого перерастает в охватывающее лёгкие и не дающее дышать от счастья. — Я… Я не знаю, что… — шепчет Минхо, стоит им оторваться друг от друга. И тогда Джисон делает то, что заставляет его закатить глаза и проскулить. Он ярко улыбается и гладит его щёку пальцами левой руки, а затем большим пальцем проводит по нижней губе, растирая влагу и оттягивая её вниз. — Так это взаимно? Минхо тупо глядит на него, моргая. Он думал, когда желания исполняются, то внутри остаётся только пустота, на месте которой со временем образуется новое желание. Но ничего не поменялось. Он чувствует, как под рёбрами горит огонь, согревающий изнутри. Внезапное желание целовать Джисона никуда не уходит, а к нему подключается что-то другое. И также внезапно Минхо понимает, что вместе с желанием поцелуев внутри плескалось желание быть рядом, заботиться, видеться чаще, прикасаться. Так это и называется «нравиться»? Минхо уверен, что это скорее то страшное слово на л. Но он никому об этом не скажет. Во всяком случае пока. Сейчас ему не так страшно как раньше, потому что он обвивает руки вокруг шеи Хана и гладит кожу возле линии роста волос, а затем всë-таки дает ответ. — Взаимно ли то, что ты обнаглел, Хан Джисон? Думаю, да! — он пытается выбраться из объятий, но оказывается притянут ещё ближе, и это его больше чем устраивает. Джисон прижимается щекой к его уху и немного трёт туда-сюда. — Ты такая колючка иногда. Я удивляюсь, как влюбился в такого злого Минхо, но потом вспоминаю, что никакой ты не злой, а когда спишь вообще на кота похож, тогда мне становится спокойнее. Но ненадолго, потому что с тобой снова что-то случается и ты стараешься это скрыть, чтобы я не переживал, но в конце концов я узнаю об этом, и мы вместе решаем, как поступить. Это мне нравится в тебе. Что ты только притворяешься злым и колючим. В реальности я вижу тебя другим. Ты самый милый человек, которого я когда-либо встречал, поэтому мне хочется всегда быть с тобой. Вот как сейчас. Ты позволишь? Минхо чувствует, как по горящим щекам стекают слёзы и благодарит младшего за то, что он говорит это ему не в глаза, чтобы не смущать так сильно. Он не отстраняется, но давит очередной всхлип и отвечает. — Чем я заслужил встречу с тобой, Джисонни? Ты делаешь меня счастливым и тебе совсем не нужно разрешение на это. — Минхо, счастье даётся нам не из-за чего-то, а просто так, — он отстраняется, чтобы теперь смотреть на мокрые глаза старшего, — и ты вообще-то тоже делаешь меня счастливым, ясно? — он хмурит брови и говорит это чересчур серьёзно, а Минхо чувствует знакомые волны внизу живота. — Ясно, — опустив глаза, вторит он. — Эй, что случилось? Расскажешь? Детка, я не хотел тебя расстраивать, ну же, говори со мной, — Джисон звучит так уверенно, добиваясь его ответа, что у Минхо возникают флэшбеки. Его тон в точности такой как в его самых пугающих горячих фантазиях. — Ты… Как ты? Зачем? В смысле… Джисонни, всё со мной в порядке, я не привык слышать такие слова в свой адрес в таком количестве. Спасибо. Джисон кивает и наклоняется к нему, чтобы прижаться носом к шее в крепких объятиях. Они уснут в обнимку и Минхо будет всю ночь улыбаться той улыбкой, которую старается никому не показывать. А о том, как на него действует командный голос Джисона, он расскажет ему как-нибудь потом. Или не расскажет. (Или он догадается об этом сам методом проб и ошибок).