remember me

Прохладный ветер ходит по земле, щекоча неприкрытые шеи и носы случайных прохожих. Луна расплывчато отражается в реке, слегка волнуясь. А стоящая тишина кажется гнетущей, давит на тебя всем своим нутром, желая раздавить. Чувство, что находишься где-то далеко от Земли, где-то в другой Вселенной не покидает, но глаза и какая-то часть мозга говорят другое, оставляют тебя в реальности. Глаза видят лишь дуло пистолета перед собой, а мозг слышит далёкий, приглушённый звук моторов автомобилей. Блаженная улыбка на лице только пугает. Дазай не хотел умирать сейчас, пока не сделает всё, что собирался, но если из пистолета выстрелит тот, кого любил всем сердцем, искренне и нежно, что даже не верилось, что такое возможно, то он не против. Совсем не против. Но Ацуши не стреляет. Рука не трясётся, но его страх и печаль выдают глаза. — Стреляй, — Дазай шепчет, боясь нарушить стоящую тишину. Ацуши не дёргается. Лишь поудобнее берёт в руку пистолет. Молчит. Брови смешно сдвинулись к переносице, задавая злобный вид, но глаза не обманут. Он не хочет, слишком дорожит, чтобы взять и убить. Не способен на это. — Если я выстрелю, то это будет предательство? — голос чуть дрожит, также выдавая неуверенность. Дазай кивает. Поворачивает голову к воде и смотрит на неё ещё более печальнее, чем на Ацуши. Здесь же они и познакомились. Здесь же Ацуши вытащил его из воды. Иронично распорядилась судьба. Привела к истокам, чтобы окончить всё здесь. Окончить всё, что нажили. Доверие, дружба, перерастающая в любовь, которые так и не озвучили. До сегодняшнего дня. Терять уже нечего. Дазай может говорить всё что угодно. Он знает, что Ацуши не передумает. — Ты предашь себя. Дазай еле держится, чтобы не назвать Ацуши каким-нибудь ласковым словом, которое покажет хоть самую малую часть любви. Дазай любит слишком сильно, не передать ни словами, ни действиями, ни чем-либо ещё. Даже если бы он озвучил свои чувства гораздо раньше, когда он не натворил дел, то не смог бы показать всей своей любви. Это убивает изнутри ещё больше, чем ещё что-то. Делает в груди чёрную дыру. — Ты предашь себя, потому что знаешь, что я тебя люблю. Потому что сам испытываешь те же чувства. И поэтому ты убьёшь меня. Нажмёшь на курок и бах! Прошу, посещай мою могилу раз в неделю и носи мне букеты, в котором будет хотя бы один цветок примулы. Дазай никогда не просит. Обычно ставит перед фактом, но сегодняшний день — исключение абсолютно из всех правил. Сегодня можно стать другим человеком. Тем, которым хотелось быть рядом с Ацуши. Меланхоличным, говорящим слова любви и символизирующим наивную поэтичность. Страх в чужих глазах меняется на недоверие. Но Ацуши действительно не собирается отступать. Дазай натворил то, чего нельзя было простить. По-крайней мере, Ацуши точно не простит. Возможно, это импульсивный поступок, о котором после будет одни жалость и самобичевание, но Ацуши не может иначе. Чувство справедливости, чёткая граница между добром и злом не позволяют. Ацуши всегда избавлялся от «зла», этот раз не должен быть исключением. — Я хотел и дальше молчать, но раз уж я буду убит... Позволь мне излить тебе душу, прежде чем получу пулю в сердце, — Дазай замялся, нервно шаря глазами по земле. — Так неловко начинать. В голове я тысячи раз проигрывал этот разговор, всегда разный сценарий, но стоя здесь, перед тобой и имея возможность сказать все, как есть, я просто теряюсь. Прости меня. Ты был для меня всем, я видел тебя абсолютно везде: в утренних пейзажах, книгах, музыке, напитках. Вспоминал о тебе, наблюдая за тем, как люди кормят уток. Думал о тебе перед сном. Ты буквально поселился в моей голове. С самого дня нашего знакомства, на этой же реке, я понял, что ты станешь для меня абсолютно всем. И не ошибся. Я даже не старался помешать тому, чтобы привязаться к тебе. Ацуши Накаджима, я всегда любил тебя. Буду любить... — Нет, Дазай, — Ацуши перебил на полуслове. —Возможно, я совру, но ты никогда не любил меня. Я тебя тоже. Ты путаешь любовь с другими чувствами. Привязанность, благодарность, да что угодно, Господи! Но только не любовь. Я не верю в это. Замолчи, не говори ничего про то, что любишь меня. Тем более сейчас. Ты знаешь, что я не отступлю назад и доведу дело до конца. Дазай смеётся очень грустно. Достает из кармана пальто пачку сигарет. Совсем не помнит, когда начал курить, всегда считал это чем-то противным. Запах противный, а лёгкие только страдают, а с его работой они нужны здоровыми. В другом кармане находит зажигалку. Через секунду в темноте хорошо различим силуэт горящей сигареты. — Буду любить до тех пор, пока способен мыслить. До последнего своего вздоха. Я не хочу, чтобы смерть моя наступила мгновенно. Готов терпеть боль, лишь бы дольше держать твой облик в голове. Тебе необязательно верить в мои слова, но поверь в мои действия. С тобой я более внимателен и заботливый, ты не заметил? Был готов делать за тебя всю работу, хотел защищать себя и это было ясно по нашим совместным заданиям. Я никак не скрывал свои чувства. Я был рад любить тебя, Ацуши. Выстрели в меня. И, пожалуйста, приходи на мою могилу. Можешь просто стоять, необязательно говорить что-либо или приносить. Я надеюсь, что после смерти есть жизнь. Хочу увидеть тебя в следующих реинкарнациях, быть рядом с тобой. Кто знает, может у нас что-то получится в одном из перерождений? А может моя душа навеки будет привязана к месту захоронения и я буду слышать твой голос, когда ты будешь приходить? Прости меня. Ацуши отворачивает голову. Не отвечает, но палец лежит уже на крючке. Он хочет передумать, уже готов опустить пистолет, но не может. Тогда будет винить себя в том, что не убил Дазая. Чувство вины будет в любом случае, но всё зависит от того, насколько тяжело будет смириться с ней. Убить — часть души будет спокойна. Оставить в живых — не смириться с тем, что не смог отомстить и знанием, что где-то рядом ходит человек, любящий тебя. Любить в ответ, но не состоять в отношениях, потому что знать, что в этих отношениях будет хуже, чем без них. «Прости, Дазай. Ты мне дороже всего на свете, но... Я слишком глуп, я могу оставить тебя в живых, но всё ищу оправданий, почему я этого, якобы, не могу. Прости меня тоже. Я хочу, чтобы ты умер, мне стыдно это признавать.» Ацуши делает выбор. Нажимает на спусковой крючок и раздаётся оглушающий выстрел. Дазай сразу же падает на землю, благодарно улыбаясь. Взгляд его направлен в звёздное небо. Теперь Дазай свободен от всего.