Я буду рядом.

      Утро было холодным. Субин сидел на кухне под открытым окном и кутался в одеяло, ютясь на табуретке. На столе остывал сладкий кофе с молоком, а холодное свечение экрана смартфона разрезало предрассветный полумрак открытым сообщением. Профессор Ким: Я приду завтра утром. Около 8:30. Жди.       И Субин ждал. На подоконнике стояли две поллитровые пластиковые бутылки с мутной полупрозрачной зелёной жидкостью, в которой плавали, постепенно оседая, сушёные цветы и травы. Они были нужны, чтобы усмирить жажду очередной кровожадной феи и сохранить себе сознание, пока из него будут высасывать кровь.       Из прихожей донёсся стук. Звонок был сломан уже несколько недель. Он пришёл раньше на полчаса, на дисплее высвечивалось 7:56. Субин слез с табуретки и поёжился, коснувшись босыми ступнями холодного пола. Стук в дверь повторился. Парень нервно улыбнулся, но спрятал лишние эмоции и пошлёпал в сторону прихожей, так и не стащив с себя одеяло, которое волочилось за ним следом.       Замерев на пару мгновений с рукой, занесённой над дверной ручкой, Субин всё же открывает дверь и смотрит прямо в глаза своему раннему гостю, как оказалось, совсем не Профессору Киму. — Я просил не приходить. — А я подсмотрел твою переписку с тем хмырём и пришёл поддержать тебя.       С Ёнджуном всегда было так. Он сам раскопал все тайники с травами и предъявил их Субину, поставив при этом ультиматум: либо Субин рассказывает, что всё это значит, либо Ёнджун сжигает все его запасы. С тех пор и Ёнджун знал, что Субина, как подневольного эльфа, используют в качестве донора — или капельницы? Субину лень было придумывать сравнение. В прочем, это и проблемой-то не было, Субин уже давно смирился с тем, что Ёнджун, как самый близкий ему человек, рано или поздно узнает обо всём. И эта добрая душа теперь пыталась присутствовать при каждом визите фей к Субину. — Профессор Ким талантливый и уважаемый человек. Не называй его хмырём. — Он обращается с тобой, как с прислугой! — Субин не стал его дослушивать и пошёл обратно на кухню, оставив Ёнджуна разуваться и закрывать за собой дверь, — а ещё ты так и не купил гостевые тапочки. — Я и сам хожу без тапочек, — Субин поставил перед Ёнджуном табуретку и посмотрел на гостя взглядом, не терпящим возражений, — он скоро придёт. Сиди и не отсвечивай. — С тебя чай сразу после, — только и успел ответить Ёнджун.       Справедливости ради, стоит отметить, что профессор Ким, или Ким Намджун, действительно был талантливым и уважаемым человеком, преподавателем в столичной консерватории. И Субин сказал бы, что он хороший человек, но сам ни разу не видел его за пределами своей квартирки, а приходя к Субину Намджун из Профессора Кима превращается в фею, голодную фею, нуждающуюся в эльфийской крови и не заботящуюся о благополучии эльфа.       На самом деле, таких как Намджун у Субина было много. Кто-то приходил лишь однажды и больше не появлялся, кто-то приходил регулярно, чётко раз в два месяца, а кто-то даже не утруждался предупредить и каждый раз появлялся на его пороге совершенно неожиданно. Среди фей были и мужчины, и женщины, а вот возраст не имел никакого значения, потому что кровь эльфов была нужна им именно для того, чтобы контролировать и менять свою форму и внешний вид, так что определить возраст было невозможно. Ёнджун всю эту схему понял далеко не сразу.       Когда на пороге появился сам профессор Ким, Субин уже скинул одеяло и переставил бутылки с отварами с подоконника на столик в прихожей. В одном помещении с одетым в драные джинсы клёш и радужный свитер Ёнджуном и стоящим чуть ли не в пижаме Субином Ким Намджун в костюме тройке выглядел родителем, застукавшим отходящих после вечеринки подростков. Он действовал уверенно, со знанием дела до конца выпивая свой отвар и проходя в спальню Субина прямо в обуви, даже не обратив внимания на суровую радужную тень, выглядывающую в коридор вопреки наставлениям и просьбам «не отсвечивать». Субин последовал за Намджуном, оставив Ёнджуна одного.       Сначала ему казалось, что Субин занимался проституцией, но его подозрения к счастью не оправдались. Хотя все эти сказки про фей-вампиров и эльфов, которые на самом деле являются помесью феи и человека, звучали как глупая шутка над встревоженным Ёнджуном. Шутки закончились, когда Субин, задействовав все те крохи магии, что были в его теле, одним касанием оживил засохшие фиалки и заставил воздух в комнате потеплеть на пару градусов.       Но магия не могла успокоить Ёнджуна, когда Субин выгонял его из своей квартиры из-за очередной феи. А Намджун был худшим из них всех. Он строил из себя благородного господина, но вёл себя как самый настоящий хмырь. Субин рассказывал, как он обещал ему помочь с поступлением в консерваторию, ведь Субин всегда хотел петь и учиться этому у мастеров, но это обещание звучало скорее как издёвка, чем благодарность за неоднократно оказанную услугу. Кто же пустит подневольного эльфа получать высшее образование. Субин тоже это прекрасно понимал, но не мог позволить себе забыть свою единственную мечту. Даже если никто не собирался устраивать его в консерваторию.       Намджун был стопроцентным хмырём, и Ёнджун не мог заставить себя перестать представлять, покачиваясь на табуретке, как этот самый профессор Ким наклоняется над обнажённой шеей или предплечьем смирившегося и закрывшего глаза Субина. И вот уже клыки, которые так не вяжутся с образом феи, прокусывают нежную кожу, до которой сам Ёнджун притрагивался всего пару раз, и каждый из них будто делал его ближе к богу, которого, судя по всему, в мире, где есть феи и эльфы, нет.       За стеной, которая разделяла работающего Субина и мечущегося в тревоге и качающегося на стуле Ёнджуна, было безжизненно тихо. Ёнджун не смотрел, но слышал, как тяжело стучали каблуки туфель Намджуна по холодному полу, как он уходил, оставляя после себя только ворох купюр и не до конца захлопнутую входную дверь.       Ёнджун всё-таки зашёл в спальню, и застал привычную, но от того только ещё более ужасающую картину: ослабший Субин почти без сознания лежал на специально постеленной кипенно-белой простыни, уже покрывшейся небольшими бурыми пятнами под его шеей. Смотреть на это было больно, но ещё больнее было бы сидеть молча и ждать, пока Субин очнётся и сам о себе позаботится.       Субин хоть и был худым, но всё же оставался взрослым парнем, и тащить его на себе из спальни в ванную было нелегко. Ёнджун с трудом усадил его на пол маленькой ванной комнаты и прислонил спиной к дверце душевой кабины, вытер его шею влажным полотенцем и умыл лицо. Горло футболки Субина намокло, Ёнджун стянул её и кинул в корзину с грязным бельём, стараясь не останавливать взгляд на красных следах и растянутой горловине. Слишком уж живое воображение тут же подбросило образ больших грубых ладоней, оттягивающих эту самую горловину, удерживающих хрупкую шею, чтобы ничто не могло помешать кормлению. Ужас. Нельзя было об этом думать. — Что ты делаешь? — Субин недовольно смотрел на Ёнджуна снизу вверх. — Помогаю тебе, — Ёнджун тут же понял, что сморозил чушь, — я, ну, просто, не ждать же мне, пока ты придёшь в себя, — кажется, теперь стало только хуже.       Субин больше не отвечал. Он молча встал и покачиваясь вернулся в спальню, чтобы убрать простыню. Оттуда он крикнул Ёнджуну: — Уходи. Тебе здесь делать нечего. У меня даже чая нет, и кофе тоже. — Я помню. Я купил тебе чай по дороге. И булочки, ты же их любишь.       Всё ещё угрюмый Субин выглянул в коридор и молча кивнул. Ёнджун тут же взбодрился. Следующий час Субин молча сидел напротив болтающего Ёнджуна. В окне уже не было видно солнца, оно полностью взошло и уже вовсю светило. Ёнджуну нужно было идти, у него сегодня ещё были дела и работа, с которой он отпросился только на первую половину дня, и Субин на удивление легко согласился проводить его, хоть и всего лишь до двери. Это уже радовало. — В следующую пятницу. В шесть вечера, — Ёнджун не сразу понял, о чём шла речь, но смущённое лицо и не краснеющие только из-за нехватки крови щёки расставили всё на места, — это будет господин Пак. Он не держит себя в руках, — немного замявшись, Субин продолжил, — мне может понадобиться помощь. Ты…? — Я буду рядом. В следующую пятницу. В шесть вечера. И в любой другой день, — не став больше смущать его, Ёнджун вышел на лестничную клетку и стал спускаться, но замер, когда его окликнули. — Напиши мне, когда доберёшься до работы. — Обязательно! — его губы растянулись в счастливой улыбке.