Противоположности

      Он замечает их сходство сразу. Это первое, что привлекает его внимание, когда незнакомец, вторгшийся в их реальность, снимает свою маску.       Они настолько похожи, как и диаметрально противоположны. Словно слепящее глаза солнце и луна, думает он. Вокруг них время словно замедляется, становясь густым и вязким, как патока. Лололошка испытывает непреодолимое желание отвести глаза, лишь бы не видеть в стоящем перед ним парне своего отражения.       За спиной раздаются тихие перешёптывания, а затем и хлопанье крыльев. Лололошка даже на секунду оборачивается, чтобы убедиться: Джодах, скрестив сильные руки на груди, стоит на земле, молчаливо прожигая незнакомца ледяным взглядом. Где-то над ухом слышится тихий смешок — Лололошка вздрагивает от неожиданности и оборачивается, ловя на себе пристальный чужой взгляд. И действительно, он — или всё же не он? — смотрит на него с затаённой жадностью, едва заметно улыбаясь уголками пухлых коралловых губ.       Его ухмылка становится шире, стоит ему заметить направленный на него взгляд. Плечи его отражения кажутся широкими, осанка — прямой и уверенной. Он непринужденно пританцовывает на месте, словно ожидая своего выхода на сцену. Впрочем, Лололошка мысленно хмыкает, это не было бы удивительным, учитывая его хищную грацию. Каждый жест, каждый вздох отражения приковывал к себе внимание.       Задумавшись, он не замечает странного взгляда, брошенного на него из-под оранжевых очков, так похожих на его собственные.       Лололошка прикусывает губу и молчит. Он всегда молчит — когда умирают, и когда убивает он сам. Когда исполняет чужие капризы, соглашаясь на роль послушной и удобной марионетки. Да, марионетки. Порой он ощущает себя куклой, иногда улавливает момент, когда можно было бы ударить мечом по нитям, чтобы освободиться…       Голова отзывается вспышкой боли, и Лололошка отступает, позволяя едва оформившимся мыслям уйти в небытие.       В этом, думает он, и есть их ключевая разница. Джон Дейви Харрис кажется ему подобным ветру: свободным и волевым. Кажется, что он может взять судьбу в свои руки и подстроить ее под свои нужды, всегда оставаясь в выигрыше. Он одет в ослепительно-белый, дорогой костюм. Белый… Если задуматься, то носить белый могут позволить себе далеко не все. Белый слишком маркий. Любая грязь будет видна на нём, стоит только присмотреться. Но Джон выглядит безупречно, будто ему никогда не приходилось стоять на коленях в пыли, собственноручно зашивая кровоточащие раны. Кажется, что ему это никогда не было нужно.       Но разве не оба они решают судьбы вселенных? Тогда почему Лололошка еле стоит на ногах, в старой толстовке, пропитанной потом и пылью? Почему же он…       Разве они не одинаковы? Или всё же… нет?       Он играет с осколками парадокса, беззаботно подбрасывая их в воздух, и рассматривает через них солнечные лучи, а затем отбрасывает их за спину, точно ненужный мусор, даже не давая долететь до земли. Приспускает очки, подмигивает Лололошке и с наглой ухмылкой читает Джодаху целую лекцию о целостности миров — так, будто эти знания для него не имеют никакой ценности.       Лололошка сам себе кажется пародией на реальность — лишённый этой нелепой, но удивительной грации, его лёгкости и улыбки. Его тянет к Джону настолько сильно, что Лололошка почти не сопротивляется, когда тот протягивает ему ладонь, предлагая отметить их общую победу танцем. Он не возражает, когда настойчивые руки ложатся на талию. Не пытается вырваться из объятий, когда эти же руки скользят под толстовку, обжигая разгоряченную кожу.       Лололошка издаёт едва слышный вздох и на мгновение теряется, когда Джон с хриплым смехом притягивает его к своей груди, выбивая из головы последние остатки здравого смысла. Ему безумно хочется быть ещё ближе, обвить руки вокруг плеч Джона, или даже освободить его от одежды, чтобы на собственном опыте убедиться в их удивительном сходстве, даже в таких мелочах, как общее тело.       Джон Дейви Харрис напоминает Лололошке тигра, изящно и терпеливо выжидающего свою добычу, готового в любой момент сжать свои острые клыки на её нежной шее. Опасно красивого, но абсолютно смертоносного.       Столь непохожего, но, тем не менее, ничем не отличающегося от него самого.       На губах Джона играет довольная ухмылка. Он слегка наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на щеке, и горячо шепчет на ухо:       — В конце концов, противоположности притягиваются, не так ли, красавчик?       Впрочем, ответа он и не ждёт.