Квиты

      Птицы с криками взметнулись ввысь. Рожь колосилась под ласками ветра. Алое солнце реяло в кровавых облаках, теряясь в соснах на горизонте. Элли рано осознала, что мир - запертая коробка. Всё, что она могла бы делать - влачить ноги, чтобы не быть разорванной зараженными. Она не смогла уберечь самое дорогое, что у неё было. Как теперь спасти себя?       Девушка видела в кино, показанном ей Джоэлом, как на смертном одре герои исповедуются, чтобы их грехи были прощены и отпущены перед Богом.       Многие из общины были истинно верующими. Дина сама была такой. Даже серафиты имели идол: "Она", "Великая мать".       А простили бы грехи Элли? Что она сказала бы? Верит ли она во что-то, помимо надёжного магнума в сумке и ножа своей матери?       Опуская запачканные ладони в ржавую реку, девушка апатично вглядывалась в отражение, омывая худые израненные плечи, ей хотелось окунуться с головой, чтобы не выплыть никогда боле.       Андерсон ждала на берегу, разведя костер. Сегодня они ночуют в зарослях на каменистом берегу реки близ поля. Выбора у них не очень много. Два дня назад, после переговоров по радио, они покинули "Феникс", и миновали черту города.       Чертовски хотелось закурить. Сейчас как никогда. После радостной новости началась череда неудач, которые преодолевались с огромным трудом и человеческими жертвами. Снова пришлось опуститься до пыток. Все, как завещал Джоэл. Двое людей, сидящие спинами друг к другу. Один говорит, а другой показывает метку на карте. Эти дни были перегрузом для психики девушек. Эйфория испарилась окончательно.       Эбби оправдывалась тем, что убив двоих - они спасут вакциной мир, пытаясь подбодрить Уильямс, но в ночи сжималась в комочек, дрожа от ужаса. Ей виделись лица её мёртвых друзей и отца. В эти моменты хотелось пристрелить суку, лежащую под боком. Элли тоже ужасно спала, и пища в горло не лезла. Хотя еды толком -то и не было. Разве что убитая дичь, которой, для оголодавшего человека, мало. Сейчас она смогла бы понять каннибалов, на которых они с Джоэлом нарвались в свое время.       Вода плюхалась из ладоней обратно в реку, разлетаясь огненными брызгами. Выходить не хотелось совсем. Девушка скребла кожу ногтями. Присохшая кровь будто въелась и была клеймом. Самым же ужасным стал момент, когда на пути встретилась мать с зараженной девочкой. Они сидели на одной из станций подтопленного метро. Дочь была прикована на цепь к столбу, поражена до стадии сталкера. Лишь попытавшись заговорить, поняли что и к чему: девочке подкидывали сырую тушу, которая её не интересовала от слова совсем. Тухлятина смердила где-то у стены, а девочка рвалась к мамочке, которая, обезумев, разделала чьё-то тело, пытаясь спасти ребёнка, который вряд-ли уже был человеком, сидя в лужице крови. Пришлось застрелить обеих: мать собиралась наброситься, в её безумных глазах сразу засияло некоторое счастье, когда она заметила живые души, а ребёнка - чтобы не мучился.