Фартовый ангел из 90-х

      Раз в три года Чонгук вешает свой нимб на крючок в прихожей, аккуратно складывает крылья в шкаф и проживает две недели в окружении таких интересных ему людей. Он ждёт эти несколько дней каждый раз в безграничном предвкушении.       Этот отпуск не стал исключением. Вчерашний ангел, следящий за искуплением грехов, причащением и просто передачей анкет душ, заселяющихся в райскую обитель, идёт вдоль центральной улицы. Белые одежды и прочие атрибуты, которые люди почему-то приписывают ангелам, вызывают у Чонгука смех всякий раз, как он слышит о них. Ему, как чистейшей душе, позволено многое и даже больше. В период, пока парень проводит четырнадцать беззаботных дней в человеческом обличие, небесная канцелярия абсолютно не следит за ним. Гук этими поблажками пользуется и теперь ничуть не напоминает внешностью чудесное создание.       Юноша осматривается вокруг, будто видит эти улицы в первый раз, улыбается и с большим трудом сдерживает рвущийся из него восторг. Пиком становится на первый взгляд обычный велосипед. Взгляд светло-зелёных глаз цепляется за один из тех, что выдают на прокат. Симпатичное, ухоженное, практически без внешних повреждений, кроме небольшого шва на сиденье, средство передвижения настолько сильно приглянулось Чонгуку, что он не сразу заметил стоящего рядом парня.       — Двадцать тысяч вон за час, — отрешённо произносит незнакомец.       — Оу, хорошо, что в этот раз я не забыл взять с собой деньги, — смущённо тараторит Чонгук, роется в карманах своей огромной куртки, а после передаёт нужную сумму брюнету.       Он забирается на велосипед, с энтузиазмом подёргивает руль, осматривает педали, но с места не двигается. Парень рядом снисходительно улыбается. По замешательству юноши он понимает кое-что очень забавное.       — Не умеешь кататься?       — Да, — честно признаётся Чонгук, ничуть не смущаясь, чем удивляет, — не мог бы ты помочь?

♬♬♬

      — Что ж, для первого раза неплохо.       Брюнет тяжело дышит, запыхавшись после бега за мальчишкой, то и дело падающим с велосипеда. Он устало поправляет волосы и садится на бордюр. Ветер приносит запах вечерней прохладны и солёной воды. Пробирает на мелкую дрожь. Чонгук улыбается, смотря на парня, которого помнит слишком хорошо.       — Хочу спросить, — ставит велосипед на место и бросает серьёзный взгляд, — почему ты завязал с музыкой?       Чимин, а именно так зовут угрюмого брюнета, вдруг вздрагивает. Каждая мышца в его теле напрягается, пальцы правой руки, всё ещё помнящие прикосновения к гитарным струнам, дрожат. Этот парнишка не выглядит как кто-то из его старого окружения, но почему-то знает, о чём говорит. Паку это совсем не нравится.       — Откуда ты вообще об этом узнал, не так важно. Но всё-таки, кто ты такой? Не помню, чтоб общался когда-нибудь с кем-то вроде тебя.       — Твои руки. На подушечках пальцев мозоли, я не эксперт, но знаю, что такие появляются у гитаристов, в особенности у тех, кто не пользуется медиатором, — пожимает плечами. — Так всё же ты бросил? Почему?       Зелёные глаза, в которых свет уличных фонарей сверкает подобно метеорам, сгорающим в плотных слоях атмосферы, смотрят с искренним интересом. Словно Чонгук не намерен осудить или посмеяться, а хочет сделать что-то другое. У Чимина внутри всё дрожит и сжимается, болезненные воспоминания вспыхивают яркими стробоскопами ночных клубов и рвут сердце, как будто оно бумажное, невесомое. Он не хочет говорить об этом, подавляет прошлое вместе с болью, которую оно причиняет, но нечто эфемерное, необъяснимое, противоречащие его характеру, выталкивает из груди тяжёлый вздох, а следом и ту самую правду.       — Девушка, которую я сильно любил и на которой был намерен жениться через пару лет, бросила меня. Писать музыку, что била во мне самыми классными аккордами, после её ухода я больше не смог. Это выше меня. Как бы… Я был самим собой лишь из-за неё, только потому, что она стояла рядом, читала мои тексты и всерьёз говорила, насколько они круты.       Чимин чувствует, как сжимается его горло, как усиливается головная боль, и как улыбка возникает на губах при одном только воспоминании. Он так любил её, что, наверное, может и сейчас признаться себе в этом. Собрал группу с учениками из других классов, проторчал на уйме подработок с ними же, чтобы выкупить какой-то идиотский гараж, делал всё возможное. Пак видел жизнь, которую она освещала для него, ту самую дорогу, что вела его к музыке, но даже в шутку предположить не мог, сколь недолог окажется их путь бок о бок. Оставь она Чимина раньше, он бы ещё смирился, решил бы, что между ними ничего серьёзного не существовало. Но нет. Это вышло внезапно, в порыве очередной глупой ссоры. Пара слов, и вот она уже бьёт его гитару ногами, плачет и обвиняет в том, что сама же придумала.       — Все великие люди начинали с конфликтов. Одни шли против целых стран, другие же — наперекор любимым людям. Уверен, ты ещё вернёшься к музыке.       — Да что ты, блять, понимаешь? — вспыхивает Пак. — Ты даже не знаешь меня. Нихрена не знаешь.       Спокойный голос Чона и уверенность, исходящая от него, выбешивают Чимина. Он подскакивает, кривит симпатичное лицо в гневе, трясущейся из-за злости рукой тычет в парня. Чонгук же разочарованно закатывает глаза. Уж кому-кому, а ему про Пака известно достаточно, чтобы говорить подобное. Этого ангела назначали хранителем младшей сестры нервного юноши, и он им был, пока та не повзрослела, и её не передали более опытной хранительнице, знакомой со всеми аспектами подростковой жизни девушек в период пубертата. Смешок вырывается из Гука неосознанно. Вспоминать нечто столь интересное для него неново, но с Чимином почему-то по-особенному забавно.       — Да и чёрт с тобой, моя смена уже закончилась, так что я могу больше не выслушивать твою хрень, — Чимин поднимает руки, качает головой и стремительно отходит к велосипедам, чтобы отнести те в специальное помещение, где вероятность их кражи около пятидесяти процентов, за которые он уже не несёт ответственности. — Пока, чувак. Советую с другими держать свой гонор при себе, будь на моём месте кто другой, ты давно бы получил по лицу.       Чонгук смеётся. Даже тот факт, что сам тридцать лет назад был человеком, всё равно не отменяет того, насколько люди нынешнего поколения для него удивительны. Вспыльчивый, хамоватый Чимин не выглядит как кто-то, на кого стоит тратить оставшиеся девять дней отпуска, но Гуку слишком любопытно, чтобы остановиться.

♬♬♬

      Листая помятый журнал, Чонгук параллельно переключает каналы в поисках какой-нибудь спортивной передачи. В квартире жуткий бардак: на каждом стуле навешены мятые вещи, кастрюля с прилипшей ко дну лапшой стоит на плите, по всей видимости, уже несколько дней, а воздух такой душный, что его можно почувствовать на ощупь. Ближе к десяти утра, сквозь шепчущий звук из механического ящика, Чонгук начинает слышать тихий скрип кровати и шаркающие шаги сонного парня. А уже через несколько секунд по квартире разносится испуганный крик. Взъерошенный после сна Чимин, с чуть опухшим лицом и следами от подушки на щеке, немного веселит Гука своим видом.       — Тише ты, красавчик, — произносит он, оборачиваясь на всё ещё стоящего в дверном проёме своей спальни Пака. — Хотя я тоже испугался, когда увидел твою квартиру в дневном свете.       — Ты совсем больной? Какого ты здесь делаешь? Если сейчас же не уберёшься, я вызову копов.       В подтверждение своим словам брюнет достаёт телефон из кармана и размахивает им перед собой, дабы выглядеть убедительно, да только этими действиями вызывает у Чонгука очередной смешок.       — Слушай, ты сам виноват. Напился вчера, не закрыл входную дверь, а это, знаешь ли, опасно. Кто угодно мог зайти и выкрасть что-нибудь или вообще убить тебя. К счастью, я заметил это раньше опасных типов и до твоего пробуждения следил за обстановкой. Можешь не благодарить.       — Окей, ты явно псих. Я звоню в полицию.       Пак не шутит. В голове будто рок-группа выступает на бис, тело так вообще тяжелее ударной установки. Набрать нужный номер не составляет труда, только вот гудки по ту сторону бьют по вискам, вынуждая парня хмуриться и тереть глаза. Расположившись на кухне так, чтобы оттуда удобнее наблюдать за почему-то всё ещё спокойно смотрящим телевизор Гуком, Чимин опирается локтями на столешницу и внимательно осматривает свою небольшую квартиру-студию. Ничего, кроме потрёпанного журнала и упаковки сырных чипсов, не украдено. Что ж, это и неважно. Гудки прекращаются, девушка здоровается и озвучивает номер участка, куда парень позвонил, добавляя уточняющий вопрос, напрямую касающийся причины звонка.       — Добрый день, мисс. В мою квартиру вломился незнакомец, и он до сих пор здесь. Я наблюдаю за этим человеком, — объясняет, а сам поверить не может в то, что это происходит именно с ним.       Чонгук, услышав его голос, вновь оборачивается, как-то озадаченно смотрит, а потом вдруг вздрагивает, улыбается, начинает махать брюнету рукой жестом «подожди, я сейчас дам кое-какие пояснения» и тут же испаряется. Буквально. Он на несколько секунд исчезает, ввергая шокированного Пака в замешательство. Вернувшись, Гук уже выглядит иначе. Одежда и внешность его не изменились, а вот за его спиной появилось кое-что новое. Чимин раскрывает рот, почти не слыша девушку, и неожиданно оказывается зрителем немой сценки, которую разыгрывает Чон. Брюнет ярко улыбается, тычет пальцами на свои крылья, размахивает ими, даже для правдоподобности подлетает над полом. В определённый момент, упущенный Чимином, Чонгук снимает куртку с футболкой, поворачивается спиной, демонстрируя то, что крылья по-настоящему расположенны возле его лопаток.       — Пожалуйста, скажите ваш адрес, патруль будет направлен через минуту, — говорит девушка, но, не услышав ничего, обеспокоенно добавляет. — Вы ещё здесь? С вами всё в порядке? Продиктуйте ваш адрес.       — Извините, кажется, я просто спятил, — не отрывая взгляда от скачущего Чонгука, бубнит парень. — Всего доброго, мисс.       В любой другой день он списал бы это на похмелье или переутомление, но нет, сейчас не получится. Минуту назад Чонгук реально ел его чипсы, смотрел телевизор, а вчера катался с ним по парку, даже двадцать тысяч заплатил, которые Чимин не кинул в общую кассу, а себе в карман положил, так как решил, что это справедливо, раз пришлось задержаться после окончания смены. Чон настоящий, хоть и верится с трудом. Разом возникает столько вопросов, который он обязан задать веселящемуся парню, но Пак просто не понимает, с какого следует начать. Он будто оказался в комедии, лишённой всякого намёка на сюжет. Как если бы сценарист его жизни, находясь на середине текста, узнал о сокращении бюджета фильма и начал добавлять любую чушь, которая, как ему сказал продюсер, должна спасти их от краха. В киноиндустрии подобное случается, но Чимин не актёр, а обычный парень, попавший в ситуацию, неподдающуюся какому-либо объяснению.       — Так кто же ты такой?       — Ангел, — воодушевлённо произносит Гук, сразу же меняя голос на более торжественный. — Вообще, люди редко ими становятся, но я фартовый.       Чимин вздыхает, делая вид, что не обратил внимание на ехидство брюнета и его игриво подёргивающиеся брови.       — Супер, хотя бы какая-то информация. А поконкретнее можно, или у вас что-то вроде запретов есть? Ну знаешь, приказ сверху и всё такое.       — Оу, да, подобные вещи прописаны в уставе, но у меня есть некоторые привилегии, так что можем опустить скучные моменты, — Чон вновь исчезает на несколько секунд, вернувшись уже без крыльев, то хмурится, то улыбается, на самом же деле старательно придумывая наиболее убедительную причину. — Меня зовут Чонгук, и я здесь, чтобы помочь твоей несчастной душе вернуть… Эм… Смысл существования, скажем так.       — И каким образом?       — Ты снова будешь писать песни и заниматься музыкой, которую так любишь.

♬♬♬

      Мышцы живота по-немногу начинают ныть, слёзы — скатываться по щекам, а горло — болеть. Чимин закатывается смехом вот уже больше двух минут. Цель визита этого ангела ему действительно кажется смехотворной, пусть и понятной в некотором роде. Чонгук всё это время непонимающе смотрит на парня. Успокоившись, брюнет принимается рассказывать о сути его проблемы и о том, почему ангелу лучше сдаться. Чимин ведь не просто разочаровался в музыке после болезненного разрыва, он ушёл в себя, распустил группу, отдалился от близких друзей. Если в двух словах — решил смириться. Более ничего не интересовало его, он пытался найти замену старому увлечению, чтобы заполнить появившуюся пустоту, но всё тщетно. Так не работает. Однажды шагнув в это болото, выйти из него уже не получится, оно будет затягивать тебя всё глубже, пока не поглотит целиком, лишив всего, в том числе и чувств: искренней грусти, когда можно и слезу пустить, способности влюбиться вновь, неподдельного чувства счастья, в противовес которому встанет привычка натягивать улыбку и давить из себя смех. Выслушав, Чонгук только отмахнулся, ведь имел дело и не с такими тяжёлыми случаями.       — Для начала тебе нужно наладить отношения с друзьями. Это послужит основным толчком.       — Это невозможно, мы очень давно не общались после того, как… — парень хочет возразить, но ком снова встаёт в горле, не позволяя закончить предложение, поэтому Чимин поджимает губы и опускает взгляд. — Врят ли они захотят меня видеть.       — Не беспокойся, всё схвачено, я уже написал им, они предложили встретиться сегодня в шесть часов.       — Что? Но как ты это сделал?       — Пока ты наслаждался своим истеричным смехом, я воспользовался твоим ноутбуком и написал им. Так удобно, что у вас сохранился общий чат, не пришлось искать каждого по-отдельности.        Чонгук говорит так, словно это было пустяком, как если бы он рассказывал что-то общеизвестное, например, что в полдень солнце достигает своей высшей точки на небе. Он обходит гостиную, осматривает её, осуждающе бросает взгляды на всё ещё не сдвинувшегося с места парня, когда натыкается на очередной предмет одежды у плинтусов. Чимин не понимает, что в голове у этого странного брюнета, но почему-то с ним спокойнее. Может, потому, что он — ангел? После завершения исследования крохотной квартиры Гук встаёт посреди комнаты и вдруг заявляет, что Паку следует навести здесь порядок, объяснив, будто с этого начнётся путь к достижению их общей цели. Чимин лишь фыркает. Совсем не хочет что-либо менять, даже если воспитание провоцирует стыд перед посторонним, который самолично собирает по дому грязные футболки и носки.       Порой время кажется неприглядной вязкой субстанцией, медленно текущей всегда где-то рядом, а в другой момент оно как зажжённый бенгальский огонь — яркое, потрясающие, но длится всего ничего. Хорошие фрагменты жизни как раз относятся ко второму варианту, время несправедливо поступает с ними, превращая их в цветное короткое видео, сохранившееся в памяти. Чимин думает об этом, пока отмывает кухонную плиту. Он мало помнит о ленивых объятиях утром в постели своей бывшей, когда ночью перед этим прокрадывался к ней домой, стараясь не разбудить её родителей, зато прекрасно запомнил выражение лица девушки в момент их последней ссоры. Несправедливо. А теперь ещё и пятно пригоревшего масла не отмывается. Вся его жизнь кажется бесконечной борьбой, будь то запреты её родителей на встречи или грязная кухня — он проигрывал им всем.       Вздох.       Резкий хлопок заставляет Чимина вздрогнуть и случайно задеть пятно ногтем, благодаря чему то, наконец, поддаётся — отдирается от металлической поверхности. Звук повторяется. Не снимая резиновые перчатки, Пак отходит от кухонного гарнитура, чуть выглядывая из-за двери, чтобы увидеть кое-что крайне интересное. Чонгук развешивает бельё на балконе. Краем уха следит за происходящим в телевизоре, хмурит брови, когда бейсболист вновь пропускает мяч, и тянет руку к пластиковому тазу с постиранной одеждой, вынимает оттуда очередную рубашку, встряхивает её, держа обеими руками, и вешает на верёвку, аккуратно расправляя ткань. Данная картинка выглядит в глазах Чимина одновременно естественной и сюрреалистичной. Он над этим незаметно для себя же тихо смеётся.       Через пару часов они заканчивают уборку. Гук терпеливо ждёт парня, стоя в прихожей и изучая собственные ботинки. Изначально он собирался дождаться его здесь, но Чимин заявил, что легко может передумать и на полпути свернуть к какому-нибудь торговому центру, пробыть там несколько часов, а домой вернуться ни с чем. Просто потому, что струсит. И вот Чонгук идёт с ним, как сопровождающий или наблюдатель, хотя одно от другого мало чем отличается в сложившейся ситуации.       — Не имею понятия, что стоит сказать при встречи, — чуть трясущейся рукой проворачивая ключ, запирая дверь, взволнованно произносит Пак, шёпот которого эхом разносится по всем этажам подъезда.       Чонгук в ответ молча похлопывает парня по плечу и тут же идёт к лестнице, спускается по ней вниз, шурша своей объёмной курткой. Обещать что-либо, заранее обнадёживать младшего, что воссоединение с друзьями пройдёт отлично, Гук, честно, совсем не хочет. Чимину нужно ощутить эти эмоции, прочувствовать стресс, от которого он все полтора года отгораживался, потому что по-другому никак. Однако где-то внутри Чон рассчитывает на лучшее.

♬♬♬

      — Мин-ни, чёрт возьми, ты такой дурак.       С первых же секунд Тэхён набрасывается на него с объятиями, расспросами и, совсем чуть-чуть, осуждениями. Он хнычет и трясёт Чимина, держась за ворот его толстовки. Говорить о сожалениях, чувствах, просить прощения у самых близких людей Паку даётся нелегко. Тот скандал, который брюнет устроил в их гараже, был отвратительным, в особенности потому, что он пришёл тогда пьяным и разбил ударную установку Хосока, пока орал на парней. В глубине души ему всегда было стыдно за произошедшее, но он не мог заставить себя сделать первый шаг, боясь усугубить положение.       Они пьют весь вечер. Принимают Чонгука в свою компанию, общаются о музыке, смеются над Хосоком, рассказывающем шутки с невероятно непроницаемым выражением лица. Всё проходит лучше, чем надеялся Гук, и это его радует.       — Выйду на воздух, — посмеиваясь, Чон ставит начатую бутылку пива на стол и перелезает через Тэхёна, направляясь к выходу.       За дверью прогретого помещения улица предсказуемо холодная. Ветра нет, редкие машины и мопеды проносятся мимо, в нескольких окнах домов напротив горит свет. Этот город такой обычный. Чонгук улыбается, когда замечает на другой стороне дороги кошку, спящую возле светофора. У него в детстве была похожая. Голову вдруг посещает мысль подойти к ней, но он быстро отказывается. Воздух пахнет прохладой и духотой одновременно, брюнет понимает это только на второй минуте нахождения здесь. Прижавшись спиной к металлической узорчатой стене у входа в бар и сев на бетонный выступ, Гук слышит звук открывающейся двери и уже знакомые голоса. Тэхён приобнимает Чимина за плечи и прощается с Чонгуком, следом выходит Хосок.       — Классно посидели, — хмыкает Хо, мельком посмотрев сначала на Чонгука, задерживает взгляд на Тэхёне, а потом поворачивается к Чимину. — Вы обещали нам зайти в пятницу, не опаздывайте.       — Конечно, хён. В этот раз будет без погрома.       Мимолётно Гук видит, как двое удаляющихся парней играючи пихают друг друга в плечо, о чём-то говорят и берутся за руки. Умиротворяющая картинка ночного города на фоне их уменьшающихся силуэтов выглядит потрясающе. Тэхён кладёт голову Хосоку на плечо, хотя разница в росте довольно существенная, он всё же предпочитает небольшую боль в шее. А блондин нежнее переплетает их пальцы, будто говоря так, что он счастлив.

…And when the night ends, stick with me And we'll see where this stuff leads

      Чимин идёт рядом с Чонгуком тихо, ничего не говорит, лишь иногда бросает взгляд в его сторону. На самом же деле парень хочет о многом сказать ему, как минимум поблагодарить. К сожалению, смущение берёт верх. Пак решает об этом промолчать.       Луна блёклым пятном лениво выглядывает из-за облаков, скрываясь за ними вместе со звёздным полотном, укрывшим небо. В такие ночи тянет на безрассудства или откровения, так что младший поддаётся данному настроению и вынимает из кармана ключи Хосока.       — Хён одолжил мне кое-что очень крутое. Составишь компанию?       Чонгук смотрит недоумевающе, а через несколько секунд понимает, о чём идёт речь.       — Его байк? Чёрт, он же просто нереально обалденный.       Удивлённо схватившись за голову, Чон раскрывает рот, хихикает от восторга и с восхищением разглядывает элегантный мотоцикл. Чёрный корпус поблёскивает в свете уличных фонарей, создавая ещё больший эффект презентабельности. Чонгук оббегает средство передвижения, заинтересованно проводит руками по рулю и колёсам, влюблённо оглаживает кожаное сиденье.       — У тебя хоть права есть? — вдруг интересуется Чон.       — Не думаю, что они важны, — смеётся Чимин и, размещаясь на сиденье, подаёт старшему второй шлем. — Садись сзади, мистер осторожность.       — Я не осторожный, а предусмотрительный.       Пожалуй, это один из тех разов, когда Чонгук перешагивает через себя прошлого. При всём внешнем виде активного бунтаря из начала девяностых, глубоко внутри своего подсознания он всегда оставался тем робким, боязливым парнем, безропотно идущим на поводу у более сильных личностей. По крайней мере, три десятка лет назад, попав в райскую обитель и представ перед высшим советом, он был именно таким. Пройдя же через многие тяготы и блага нынешний роли в новой жизни, Гук понял, что стоило бы двигаться дальше, поэтому сейчас брюнет охотно садится позади Чимина. Мотор взвывает, как солист метал-группы во время припева, байк дёргается с места, и Чонгук радостно вскрикивает, слушая приглушённый шум встречного ветра. Ему впервые настолько здорово с кем-то, что он и не замечает внезапно участившиеся сердцебиение Пака, когда сильнее приобнимает его за торс.

♬♬♬

      Вот уже четвёртый день проходит в их вдруг общей квартире под звуки стиральной машины, пылесоса и телевизора, аккопанировали которым запах домашней еды и свежего уличного воздуха. Чонгук это место преобразил, превратил в настоящий дом, что теперь тайно нравится Чимину больше, чем разбрасывать одежду в любом удобного углу.       Завалившись на диван, брюнет устало вздыхает и тянется за пультом, намереваясь увеличить звук. Сегодня у Чимина смена в прокате. Крайне скучные сутки за всю ангельскую жизнь Чонгука угнетают, он закончил с уборкой намного раньше запланированного, поэтому, помимо просмотра очередного бейсбольного матча, ему ничего не остаётся. Игрок, бегущий по полю, раззадоривает трибуны, вызывая восторженные крики, когда успевает коснуться последней позиции в момент падения. В этой игре Гука впечатляет не процесс или уйма получаемых эмоций, нет, он всего лишь переживает ностальгию.       В тот вечер парень тоже наблюдал.       Если говорить о действиях, то уверенно можно сказать, что у них есть последствия. Тогда Чонгук не задумывался о подобных вещах, надеясь на свой уступчивый характер. Только вот этого оказалось бессовестно мало. Прошло чуть больше тридцати лет, а он так и не забыл лицо брата, смотрящего на Гука, пока его избивали на спортивной площадке. Та компания ломала ему руку, как раз ту, что всегда держала бейсбольную биту, а Чонгук просто стоял рядом и ничего не делал, потому что струсил. Он испугался, что будет следующим, поэтому молчал. После этого парни взяли его под своё крыло, как мальчика на побегушках, но всё же. Брали на разные дискотеки, заставляли всячески прикрывать их, делая вид, будто им есть до него дело. В реальности же агрессивные, мерзкие, гнилые люди, коими они являлись, имели некое подобие понимания чести, а ту ситуацию с братом расценили как отвратительную слабость Чонгука, которую не уважали.       — Я дома, — усталый голос Чимина в одно мгновение лопает пузырь из негативных эмоций, скопившийся вокруг Гука, не слушающего ход игры вот уже почти час.       Парень вбегает в квартиру, что-то очень громко ищет в спальне, а потом выходит к Чонгуку подозрительно счастливым.       — Собирайся, мы едем в гараж.       Само по себе подобное предложение звучит настораживающе, особенно если сказано без контекста. Паку повезло, что ангел в курсе запланированной встречи на эту пятницу, иначе дальнейший их разговор выглядел бы куда более странно. Однако, несмотря на удивительно воодушевлённый настрой Чимина, брюнет подхватывает это состояние, выключает телевизор и почти что в прыжке надевает куртку, замечая висящий на плече парня чехол для гитары.       — Будешь играть сегодня? — выйдя за подъездную дверь, ехидно подмечает Гук.       — Нет, просто… Подумал взять с собой. Не знаю, возможно, пока рано, — смущённо поправляя ремень чехла, Чимин слегка краснеет в щеках под пристальным взглядом искрящихся зелёных глаз, — но, может быть, для тебя попробую.       У Чонгука сердце более учащённо начинает биться в груди, как будто барабанщик на концерте в момент заключительного куплета. Смотря на такого мягкого, пушистого, практически светящегося Чимина, он неожиданно для себя, ангела, которому уже под пятдесят лет, сам краснеет, чувствуя, как горят даже уши. Становится невыносимо жарко, вечерний воздух душит, а порывы ветра ощущаются слабой прохладой, касающейся всё ещё немного пылающего лица. И неловкость длится до самых металлических ворот, из-за которых слышатся голоса двух парней и музыка, играющая на фоне.       Как только Чонгук заходит туда, он сразу же понимает, что это — место Чимина. Стены увешаны криво закреплёнными плакатами с известными гитаристами, миниатюрный холодильник обклеен совместными фотографиями парней и наклейками, а у стены стоит картонная фигура Мэрилина Мэнсона во весь рост. Единственными деталями, выбивающимися из образа Пака, оказывается коллекция Хосока, состоящая из пластмассовых фигурок персонажей какого-то нашумевшего экшен аниме, и старая скрипка Тэхёна, висящая на крючке в виде ноты. Но самой лучшей частью интерьера для Гука становится огромный красный чуть затёртый бин-бэг рядом с холодильником, на который он сразу же падает, по-хозяйски расслабленно вытягивая ноги.       — А ты прочувствовал атмосферу, чувак, — кивает взглянувший на брюнета Хо, поджимая губы и опуская их уголки, демонстрируя своё самое уважительное выражение лица. — Круто.       Тэхён оживляется. Махнув своему парню головой в сторону его ударной установки, он берёт в руки излюбленный электроконтрабас, больше схожий с электрогитарой, только с вытянутым грифом.       — Двое — это не группа, — ухмыляется Ким, смотря прямо в глаза Чимина.       Брюнет долго отказывается, напоминает про Наын, про отсутствие практики, в общей сложности делает всё, лишь бы увильнуть. К сожалению ли, но, стоит Чонгуку задать контрольный вопрос «даже для меня?», Чимин тут же сдаётся. Руки вдруг начинаю дрожать сильнее, а голову заполняют нелепые мысли. Это состояние можно сравнить лишь с огромной сумасшедшей паникой, какую парень не испытывал очень и очень давно. К Чонгуку он явно что-то испытывает. Дружескую признательность, привязанность, благодарность, восхищение и, пожалуй, всё-таки лёгкую влюблённость. Харизматичный ангел с внешностью стереотипного вышибалы из девяностых, забитым татуировкой плечом и самым непостижимым характером зацепил сильнее, чем было допустимо. Чимин понял это сегодня, забегая в квартиру и с энтузиазмом ища заброшенную в глубь шкафа гитару. Впечатлять ему когда-то хотелось миловидную высокую девушку, а на данный момент его сердце трепещет от присутствия сумасбродного Гука. Слова песни путаются среди потока размышлений об абсолютно космическом оттенке глаз Чона, переходящем от глубокого болотного цвета к насыщенному зелёному с тёмно-синими вкраплениями.       Бесподобный.

…I think I found a new addiction

And it feels so right

      Первый же аккорд неожиданно резкий, смелый. Пальцы проходятся по струнам привычными, но живыми движениями. Чимин выдыхает. Хосок без единого слова сразу же узнаёт текст, подхватывает ритм, отбивает его, покачивая головой. Низкие басы контрабаса нейтрально-провокационным фоном ложатся на голос Пака. Брюнет звучит надломанным криком, как будто он действительно кричит кому-то конкретному, вкладывая в каждое слово свой собственный сакральный смысл. Чонгук этим искренне наслаждается. Нога дёргается под темп музыки, взгляд же неотрывно скользит по лицу Чимина, выглядящего непозволительно сексуально. Старший давится воздухом, понимая, что именно за мысли посещают голову, но не останавливается. Всё в нём вдруг обольстительно: нахмуренные брови, прикрытые веки, выразительные пухлые губы и вьющиеся тёмные волосы, бьющие по лбу при каждом активном движении головой. У Чонгука перехватывает дыхание.       — Я не знаю никого более талантливого, чем ты, — подскакивает с места брюнет, с искрами в глазах тараторя, — а, уж поверь, мне довелось встретить немало людей. Чёрт возьми, ты — гений. Твой голос и игра… Чимин, это было нереально круто.       — Спасибо, но, знаешь, — Пак шокировано хлопает ресницами, смущённо улыбается, прикасается пальцами к гитаре, поджимает губы и так отчётливо ощущает нечто рвущиеся наружу из его груди, — моя музыка такая только благодаря тебе.       Хосок и Тэхён синхронно переглядываются, обмениваются многозначительными взглядами, уловив определённый посыл от слов друга. Выпроводив Чонгука за дверь под предлогом купить всем колу и холодный чай, предварительно всучив ему деньги, Ким, хихикая, сгребает брюнета в охапку.       — Ты слышал, Хоба? Наш Чимин-ни влюбился.       Так и не ушедший ангел, по причине недостаточной осведомлённости содержания покупок, случайно слышит фразу, произнесённую Тэхёном, и тихо замирает. Чимин сейчас густо краснеет, Чонгук это чувствует даже спиной через плотную металлическую дверь гаража.       — Не боись, не выдадим тебя, — дружески бьёт его в плечо Хо, улыбаясь, переходя на более заботливый тон. — Мир теперь стал выглядеть по-другому, да?       — Нет, это скорее я изменился, — чуть тише произносит Чимин, удобнее устраиваясь в объятиях Тэхёна, — из-за Чонгука.       Парень сползает по стене на щебневое покрытие, прикрывая смущение ладонями, прикладывает усилия, чтобы в голос не засмеяться от радости.

♬♬♬

      Время неспешно и мимолётно одновременно, оно противоречиво и рассудительно, но его всегда мало.       — Слушай, нам нужно поговорить, — Чонгук подсаживается к пишущему новый текст Чимину, борясь с дрожью в собственном голосе. — Вероятно, будет неловко, но этот разговор об очень важных вещах, которые ты должен знать, и чувствах, что могут ввести тебя в заблуждение.       Пак видит виноватое выражение лица брюнета, мечется взглядом по комнате, пока не застывает на глазах Гука. Они тусклые, печальные, совсем не такие, как обычно. Чимин шумно сглатывает скопившуюся во рту слюну, прерывисто выдыхает и выпрямляет спину. Атмосфера вокруг ангела особенная, но, пожалуй, в отрицательной трактовке этого описания. Тусклый свет напольной лампы желтовато-бежевыми пятнами ложится на диван, чуть помятые листы блокнота, вплетается лентами в волосы обоих парней и бликами искрится в глазах.       — Прости, Чимин, но я слышал то, что ты говорил парням обо мне.       — И что думаешь? — заметно подрагивающими руками убирая блокнот с текстом в сторону, произносит Чимин.       — Думаю… Так нельзя. Я — ангел, понимаешь? Пройдут десятки, сотни, даже тысячи лет, а моё существование не прекратится, но ты однажды исчезнешь, Чимин, — Чонгук размахивает руками, отводит взгляд, почти кричит от эмоций. — Станешь одной из душ в обители, где мы никогда не встретимся. Тебя будет терзать разлука, как стена, разделяющая нас в таком случае. Я не хочу этого для тебя.       Пак хмурится, сжимает ладони в кулаки. Обида выступает крохотными, застывшеми на ресницах, слезинками, а нечто схожее со злостью расползается в груди, сдавливает лёгкие.       — Так тебе претит сам факт, что смертный влюблён в тебя, или ты просто пытаешься оградить меня от чего-то? Если это такой дешёвый трюк с «дело не в тебе», то…       — Да я ахренеть как счастлив. До нашей встречи со мной никогда не было подобного: при жизни и после её окончания тоже, — Чонгук подскакивает на ноги, размахивает руками, голос его непривычно надломленный и, одновременно с этим, нежный. Брюнет проводит ладонью по собственным волосам, после чего те нелепо торчат в разные стороны. — Мне нравится испытывать эти чувства ровно настолько же, насколько хочется защитить тебя от боли, которую они могут причинить.       — А мне похрен на твою защиту. Хочешь быть со мной? Тогда покажи.       Парень ухмыляется, чувствуя некую победу над тем, чьи зелёные глаза обрамляет полыхающее смущеные. Он осторожно подходит к Чонгуку, хватает его за белую домашнюю майку и на мгновение задерживает взгляд на губах старшего.

…Pretty please, come over

and ruin my life

      С каждой секундой поцелуи становятся всё более долгими, пошлыми, наглыми. Чимин хватается за парня так, будто он в полыхающем здании и окружён огнём, а Чонгук — спасатель, пришедший, чтобы вывести его оттуда. Губы разве что не стираются в кровь, передние зубы обоих пару раз сталкиваются, вызывая у Пака тихое хихиканье. Он горит, почти пылает из-за Чонгука, который подстраивается под него, снимает с них одежду, грубовато прикусывает язык Чимина в момент, когда тот, дразня, проводит им по нёбу брюнета. Гук тоже подхватывает это сумасшедшее желание, задыхается похотью, заполнившей комнату доверху. Горячие дыхание опаляет шею Пака, вызывает сладкую дрожь в теле, стоит Чону лишь прикоснуться к ней губами. Большие ладони брюнета уверенно проскальзывают под нижнее бельё младшего, вскрикнувшего в ту же секунду, когда Чонгук прикоснулся к его члену.       — Стой, так ты девственник? — удивлённо смотря то на перепачканную спермой руку, то на Чимина, прячущего своё красное лицо, искренне интересуется брюнет. — Но у тебя ведь была девушка, сам же говорил, что даже жениться на ней хотел.       Не выдержав, парень убирает руки от лица, пронзительно всматривается в глаза ангела, с трудом сдерживающего ухмылку.       — Наличие отношений не говорит о том, что люди обязательно занимаются чем-то таким. Секс может не присутствовать в отношениях, так же, как отношения могут не быть между секс-партнёрами. Понимаешь?       — Но тебе же двадцать два, — удивляется Чонгук, но, как только вновь встречается взглядами с абсолютно нагим Чимином, возмущённо скрестившем руки на груди, качает головой и улыбается ему, тянется за очередным поцелуем. — Серьёзно, нынешний менталитет остаётся для меня непостижим, как бы долго я не пытался понять.       Он снова целует, теперь уже менее требовательно. Не напирает совсем. Звуки поцелуев переплетаются с биением двух сердец, Чимин вслушивается в эту новую для себя мелодию, превращающуюся в похабно-нежную песню без слов. Голова кружится, всё тело то немеет, то напрягается, подобно струне. Он запрокидывает ноги на спину Чонгука, притягивает к себе, максимально прозрачно намекая на очевидное. Но Чон вдруг останавливается.       — Нет, красавчик, сегодня твой дебют, — шепчет ангел в покрасневшее миниатюрное ухо Пака, берёт его за талию и тянет на себя, опускаясь спиной на диван. — Будь нежнее со мной, Мин-ни.       Смеющийся взгляд старшего расслабляет и тут же вызывает чувство некой ответственности. Тёмные кудрявые пряди ухмыляющегося парня обворожительно ложатся на его немного влажный лоб, а левая ладонь обольстительно проходится по оголённым бёрдам, переходит к возбуждённому члену и пальцами прикасается к нему. Чонгук сейчас меньше всего напоминает божье создание из света, любви и добра, он скорее соблазняющий развратный демон, чем белокрылый ангел. Чимина ведёт от происходящего.       Выдох.       Расположившись меж бёдер брюнета, Пак взволнованно наклоняется к губам Гука, дразня проводит по ним своими. Не целует, скорее издевается. Его тонкие пальцы толкаются в рот Чонгука, горячая слюна парня обволакивает их, когда язык проходится по фалангам и между двумя пальцами младшего, сбивая его дыхание, рвущимися наружу стонами. Свободная ладонь Чимина обхватывает подёргаивающийся член Чона, из-за чего тот запрокидывает голову назад и прерывисто выдыхает через нос. Возбуждение вытесняет любые посторонние мысли. По выражению лица парня и затуманенным зеленовато-пудровым глазам Пак понимает, насколько сильное влияние имеет на этого сумасбродного ангела. Данное умозаключение словно что-то переключает в Чимине, как если бы внутри у него прямо сейчас кто-то дёрнул за какой-то старый, покрывшийся пылью рычаг, к которому не прикасались очень и очень давно.       Вынув влажные пальцы изо рта Гука, младший медленно проводит всё той же рукой вдоль члена брюнета. Вторая ладонь ложится на головку, совершает круговые движения по ней, смешивая всякую слюну с выделяющимся предэякулятом. Хриплые стоны Чонгука сквозь сжатые губы и чуть более высокие вздохи Чимина заполняют крохотную квартиру.       — Чонгук, будь хорошим хёном, — вдруг срывается с, припухших от поцелуев, губ младшего, — встань на колени и обопрись грудью на спинку дивана.       Голос парня и это хороший хён в адрес Чона побуждают к послушанию. Брюнет беспрекословно исполняет просьбу Чимина, но при этом, не оставляя свой характер в стороне, немного самовольничает. Он прогибается в спине, позволяя младшему лучше рассмотреть упругие ягодицы и стекающую по внутренней стороне бёдер смазку.       Слыша томный вздох, граничащий с протяжным звонким стоном, Чонгук уже намеревается обернуться, чтобы увидеть лицо Чимина прямо сейчас, но не успевает. Горячий член проскальзывает между ягодицами, дразняще прикасается головкой к сжимающимся мышцам ануса. Парень берёт его в руку, опускается ниже, толкаясь меж бёдер так, что у Гука начинают дрожать ноги от соприкосновения их членов и трения, похожего на то, если бы Чимин резко вошёл в него.       — Сегодня мы пока не дойдём до конца, но, надеюсь, тебе понравятся проявления моих желаний относительно тебя, — улыбаясь, шепчет Чимин, тут же укусив старшего за мочку уха, заставляя того вновь простонать. — Побудь для меня хорошим хёном и дальше, Чонгук-а.       Чонгук почти буквально сходит с ума, когда слышит возле своего уха томный голос брюнета, произносящий, казалось бы, обычное обращение к старшему. Возможно, ранее его ещё никто так не называл, а может быть дело в скрытом фетише, о котором сам Гук не догадывался вплоть до этого момента. Опуская размышления об этом, вдруг возникшие в голове растрёпанного, покрасневшего от кончика носа до ушей, Чонгука, он утвердительно кивает, смущаясь раскрыть рот.       Влажные подушечки пальцев прикасаются ко входу и, с нежной осторожностью оглаживая анус, толкаются внутрь. Чимин медленно двигается, попадая в темп между тем, чтобы дразнить старшего сзади и ласкать членом спереди, вместе с тем непрерывно наблюдая, как Чонгук сжимает пальцами мягкую обивку дивана и старательно прячет лицо, опустив голову вниз.

♬♬♬

      — Мне всё это время было интересно. Раз ты человек, ставший ангелом, то значит, когда-то умер, верно? — прижавшись щекой к оголённому плечу Гука, тихим голосом спрашивает Чимин. — Если тебе некомфортно, мы можем не говорить об этом.       Один тёплый плед на двоих, перекинутый через плечи ангела, греет такого же нагого Пака, сидящего на коленях старшего. Лёгкая прохлада проникает в помещение через открытую дверь балкона, прокатывается по полу, касается ступней. Сильные руки Чонгука собственнически обнимают брюнета за талию, параллельно придерживая на нём плед. Вопрос взъерошенного парня, мягко касающегося носом шеи заметно напрягшегося Чона, пробуждает в памяти уже не болезненные, но всё-таки неприятные воспоминания. Чонгук чуть хмурится, опускает голову так, что зарывается лицом в пушистые тёмные волосы Чимина.       — Я умер от передоза, — сухо выдаёт он, как будто нечто будничное, чем вынуждает брюнета на своих коленях с нескрываемой печалью посмотреть на себя. — Компания, притащившая меня на очередную студенческую дискотеку, насильно вкололи мне какую-то дрянь. Все в тот вечер были пьяный вусмерть, так что дозу никто не расчитывал, — Чонгук хрипло смеётся в перерывах между предложениями, немного сильнее прижимает парня, прохладные кончики пальцев которого в ответ на данный жест успокаивающе прикасаются к тёплой щеке, — и после часа приступа панической атаки, как сейчас говорят, и агонии, я вознёсся. Как мученик, наверное.       Выслушав, Чимин внутренне ругает себя за заданный вопрос, внешне же старается не выдать этого, чтобы не вызывать у старшего ещё больше волнений. Вспышки фар, проезжающих автомобилей, бесцеремонно врываются в комнату, мимолётно освещая кухню. Эта тихая идиллия, нарушаемая звуками воды в трубах, шумом ночной улицы и внезапно возникшей грусти, оказывается вдруг тем самым последним стежком между парнями. Они много шутили вместе, выпивали, иногда ругались, провели несколько молчаливых ленивых вечеров у телевизора, поедая чипсы из одной пачки, даже сексом занялись, но именно обоюдного откровения не хватало, чтобы окончательно соединить две души крепче, чем спаяные меж собой металлические детали.       — Спасибо, что спросил это, — улыбается Гук, заметив немое замешательноство в глазах напротив. — Значит, я тебе действительно небезразличен.       — Дурак ты, — в ответ смеётся Чимин, играючи пихает парня в бок и спускается на пол, обернувшись пледом. — После ванной придёшь ко мне? Хочу сегодня поспать вместе.       Счастливая улыбка на миловидном лице Пака, украшенном лёгким оттенком смущения из-за собственных слов, отзывается теплом по всему телу. Чонгук кивает. Провожая взглядом миниатюрную фигуру, обернувшегося сравнительно огромным пушистым пледом, брюнет на мгновение сбрасывает улыбку. Он щёлкает пальцами, после чего перед ним возникают бумаги на его же отпуск. Время подходит к концу. Буквально через пару часов ангел должен вернуться в обитель и приступить к своим прямым обязанностям. Цифры, написанные золотыми чернилами, меняются в обратном отсчёте, кажется, быстрее, чем нужно. Чонгук со злостью вглядывается в строки заявления, шипит и в порыве эмоций хватает бумаги, пытаясь их разорвать, но бесполезно.

…The love we make is poison,

it's like my only vice

      Даже если это утро наступит раньше положенного, даже если проснувшись, Чимин некоторое время будет ждать Чонгука из магазина, всё покажется бессмысленным. Ангелам не место среди людей и никому из них поблажки или исключения не положены. Абсолютно никому, кроме, возможно, фартовых, которые способны изменить некоторые правила в силу своего особенного статуса, лишь бы снова увидеть одного угрюмого, но бесконечно прекрасного гитариста.