winter magic

– Папа! – Юрим топает ножкой и скрещивает ручки на груди, – так нельзя! – Не...льзя? – Нельзя, – кивает Сону и в точности повторяет за крохой. Сонхун чувствует себя третьим лишним в этой ситуации: будущий муж приучил сонхунову родную дочь к своим приколам, а она только и рада повторять за своим любимым почти-официальным-родителем. Это немного даже обидно. – Почему нельзя-то? – Сонхун растерянно переводит взгляд с одного любимого человечка на другого и пытается понять их. Не выходит. Сколько собирались вместе зимними вечерами, никогда не кидали в Пака-старшего такую претензию – а тут, видимо, решили, что пора отстаивать свои представления об идеальном окончании холодного дня. – Юрим-а, твой отец безнадёжен, – заключает Сону, а дочь с ним соглашается. – Папа, у тебя нет вкуса. А стоило ведь просто заикнуться , что горячий шоколад можно пить и без зефирок – они же почти ничего и не меняют. Сонхун всегда так делал, а потом в его жизнь ворвался Сону со своей любовью к сладостям и перевернул абсолютно всё. Юрим на Кима была очень похожа, хотя в ней течёт кровь только Сонхуна. Иногда кажется – наоборот. Они же в один голос заявили, что Сонхун в данном заявлении заблуждался. Поэтому Паку пришлось идти в магазин, чтобы закинуть в корзину семь пачек разных зефирок (на всякий) и мятный шоколад, который, как оказалось, нравится не только Сону, но и дочери. У них вкусы одинаковые – Джейк даже посмеялся над этим, мол, от Сонхуна ей только красивое лицо и огромное сердце досталось, всё остальное в неё по капельке вкладывал Ким. Сонхуна это никак не напрягало, пока этот дуэт не объединялся против него. – Всё для вас, мои родные, – Сонхун ставит на стол пакет, – теперь можно приступать? – Можно, – довольно кивает Юрим и подбегает, чтобы сначала обнять папу, а потом забрать зефирки, – спасибо, папа. Даже горький осадок от такого исчезает. Не может Сонхун на них злиться – они даже в своих требованиях слишком милые. – Обиделся? – Сону подходит ближе и обнимает со спины, устраивая голову на плече. От него сразу по всему телу разносится тепло, которое не сравнится ни с кофтами, ни с батареями, ни с жарким летним днём. Сону всегда обнимает, когда Сонхун приходит с мороза. Это любимая часть любого зимнего дня: Юрим получает родительский чмок в макушку, а Сонхун успевает перехватить поцелуй и нежную улыбку после. – Зачем мне на вас обижаться, солнце? – его ладонь сама находит кимовскую, чтобы прижать к себе ещё ближе и провести пальцем по кольцу на безымянном пальце, которое Сону почти никогда не снимал. И стоит ли вообще обижаться, если дочь, высунув язык и прищурив глаза, усердно раскладывает зефирный микс в три кружки. Хмурится, убирает что-то, добавляет, а потом дуется (один в один Сону) и что-то для себя решает – кладёт Сонхуну больше всего зефира и довольно потирает ручки после этого. – Смотри, пап, – Юрим указывает пальцем на кружку отца, – чтобы ты понял, почему без зефирок нельзя. За спиной раздаётся тихий смех Сону, который больше в детско-родительские разборки вмешиваться не решился, а просто молча наблюдал за происходящим. – А я думал, чтобы понять, как сильно ты меня любишь, – наигранно вздыхает Сонхун. – Тогда бы всё не влезло, – Юрим впихивает кружку отцу в руки. А потом всё же открывает ещё одну пачку, кладёт сверху розовое сердечко и поспешно добавляет: – Но я тебя всё равно больше этого люблю.