Часть 1
20 декабря 2023 г., 10:00
Исаги несётся по полю на полной скорости; номер 28 удерживает 19-го, 44-й бежит прямо за ним, но точно не успеет накрыть, вратарь уже просчитывает в какой угол будет бить нападающий, а справа, сильно отставая, бежит 36-й, но Исаги уже предвидел, что и он не успеет ему на перерез. Ноги гудят от напряжения, и ветер свистит в ушах, а поле вместе с игроками, словно на ладони и — путь к голу, будто подсвеченная светодиодной лентой тропка. Ещё пара метров и — Исаги резко тормозит, заставляя 44-го почти врезаться в него, после чего ловко обходит его слева и бьёт, вкладывая в удар где-то семьдесят процентов силы. Мяч закручивается и летит в нижний правый угол ворот, Исаги знает, что вратарь, даже если вытянется всем телом вперёд и прыгнет, не успеет достать. Секунда, и мяч оттягивает сетку, ещё пару секунд крутясь в её «объятиях»; сердце бухает в ушах, оглушая, а сзади уже подбегает Курона и хлопает по плечу, кажется, он что-то говорит, наверное, поздравляет с красиво забитым голом, но. Исаги не слышит, в носу неприятно жжёт, а пейзаж перед глазами вдруг расплывается, тело становится будто бы невесомым; ещё секунда и — темнота. Курона, стоит отдать ему должное, успевает подхватить Исаги поперёк груди, не давая ему пропахать носом траву, правда это не унимает испуга, что врезается в затылок — у Исаги из носа капает кровь, а сам он бледнеет за мгновение.
***
Исаги кажется, что он плывёт в жидком тумане, что плотно окутывает его тело, голова гудит, а сознание ускользает, словно хитрая лисица — сверкает голубыми глазами и пушит золотистый хвост с синим кончиком. Подождите-ка, разве лисы бывают голубоглазыми и пшеничного окраса? Хитрые раскосые глаза сверкают, словно два драгоценных камня, ещё мгновение и — перед Исаги нападающий «Бастард мюнхен» Михаэль Кайзер. Парень тянет губы в извечную ухмылку и сверлит самоуверенным взглядом, Исаги тонет в пронзительной голубизне и пытается дышать, но — туман забивает лёгкие. Кайзер подходит вплотную и, обхватив пальцами подбородок, заставляет запрокинуть голову, его лицо близко-близко, так, что дыхания — ох, так Исаги всё же делает жизненно необходимые вдохи-выдохи? — смешиваются. В груди что-то жжётся; Кайзер размыкает губы и что-то говорит, но до Исаги не доносится ни звука, а Михаэль всё говорит-говорит-говорит, а потом, кажется, замечает недоумевающий взгляд Исаги, тяжело вздохнув склоняется ещё ближе. Губы почти касаются губ, сердце замирает в груди, Кайзер улыбается — мягко, покровительственно, не так, как в редкие моменты встреч во время тренировок — Исаги неосознанно тянется к нему, и. Резко распахивает глаза, сразу же чувствуя, как на него обрушивается мучительная головная боль, взгляд утыкается в потолок незнакомой комнаты, а с губ срывается болезненное шипение. Где-то совсем рядом скрипит стул, а через мгновение в поле зрения появляется лицо тренера. — Доброе утро, спящая красавица, — шутливо здоровается Ноэль, а после, на секунду пропав из поля зрения, протягивает стакан воды, который Исаги принимает с благодарностью и почти мгновенно припадает к нему. — Где я? — спрашивает Исаги, осушив стакан. — В моём кабинете, ты потерял сознание на тренировке, — отвечает ему тренер, который вернулся на своё место. — Сначала я думал, что ты не привык к нагрузке от твоей новой техники… Как ты её зовёшь? «Метавидение»? Но Курона поделился, что ты почти не спал в последнюю неделю. Не расскажешь почему? Исаги сдавленно икает под пристальным взглядом Ноэля; в висках стучит боль от недосыпа и перегрузки от использования метавидения, а также обида на Курону за то, что растрепал тренеру о его бессоннице. Язык словно присох к нёбу, и Исаги не знает, как заставить его шевелиться. Только вот… Что говорить? Не рассказывать же Ноэлю про драму, разворачивающуюся между ним и асом «Бастард мюнхен», в которую он влип сам того не желая? Сначала он думал, что Кайзер поцепляется к нему пару недель и отстанет, тем более что они всё равно тренируются отдельно — у основного состава подготовка к предстоящим матчам, а ученики по обмену, в число которых входит Исаги, занимаются со вторым составом. Но Михаэль оказался настойчив, несмотря на грубый отказ Исаги, он продолжал почти каждый день доставать его то в перерывах между парами, то в минуты передышки во время тренировок. И так уже три месяца, но особенно напор усилился недели три назад. Поначалу Кайзер хотел сломать новичка из другой страны, потому что он посмел попытаться обыграть его на игре, устроенной, чтобы оценить способности учеников, прибывших из Японии; после, оценив высокий уровень игры, Кайзер захотел присвоить себе таланливого игрока, чтобы он работал на него, создавая возможности для голов, но Исаги скалился, словно дикий кот, царапался и кусался, не подпуская к себе. Слишком уж это напоминало ему о том, от чего он сбежал в самую Германию, собрав себя по кусочкам, хоть у тех и сколы, из-за чего всё в трещинах, через которые прорываются сквозняки. А после Кайзер вдруг начал… ухаживать? Ну или как назвать его эгоистичные попытки затащить Исаги то в кино, то на прогулку по парку, то просто на обед в кафетерий университета и ещё куча вариантов. А Исаги… Он чувствовал, как сердце стучит где-то в горле каждый раз, когда Кайзер обхватывает его запястье своими прохладными пальцами и тянет ближе к себе, чувствовал, как невольно задерживает дыхание, когда Кайзер заявлялся на тренировки второго состава и, падая рядом на скамью, протягивал бутылку с водой. Они продолжали цапаться при каждой встрече, но не было в этом прежнего раздражения и желания задеть как можно сильнее, скорее просто привычка, что стала рутиной — слишком быстро и слишком незаметно, словно всегда так было. Исаги задыхался, чувствуя, как крепкие руки прижимают к широкой груди спиной, мешая преодолеть последние шаги до комнаты в общежитии, и как шёпот льётся в ухо, пуская мурашки по коже. И чем Исаги провинился перед судьбой, что его комната оказалась через дверь от той, где жил Кайзер? С каждым днём Исаги всё больше хотел сдаться под напором немца, но. Он приехал в Германию не для того, чтобы влипнуть в отношения с ещё одним эгоистичным ублюдком, что желает перегрызть ему горло, нацепить ошейник и заставить сидеть у своих ног, словно верный пёс. Перед внутренним взором вновь всплыли чужие изумрудные глаза, полыхающие гневом, и слова, горечью, оседающие где-то в горле: «Проваливай и не возвращайся». Нет, Исаги больше на это не купится. В памяти вдруг всплывают разрозненные обрывки воспоминаний: вот он чувствует, что кто-то удерживает, не давая упасть, кто-то кричит, но слов не разобрать; вот в поле зрения мелькают такие знакомые пшеничные волосы с синими прядями, и Исаги подхватывают на руки. После вновь темнота, затем вспышка и — обеспокоенный голос, спрашивающий, всё ли в порядке, но ответ разобрать не получается; щёку мягко оглаживают кончиками пальцев и до затуманенного сознания доносится тихий виноватый шёпот: «Ты ведь из-за меня себя так измотал, дурак?» Сердце вновь заходится в груди напуганной пташкой. И всё это проносится в голове буквально за секунду, Исаги делает глубокий вдох, а после отвечает: — Из-за подготовки к сессии я совсем потерялся во времени, забывая о сне. Простите, наставник, это больше не повторится. — Исаги уважительно склоняет голову, сжимая в руке стакан до побелевших костяшек. Ноэль согласно мычит, а после спрашивает, не хочет ли Исаги вернуться в свою комнату, чем он пользуется, потому что взгляд тренера цепкий, и кажется, что он может забраться в голову Исаги и прочесть все его потаённые мысли. Дорога до общежития кажется бесконечной, ноги немного дрожат, хотя усталости уже нет, перед уходом Ноэль отметил, что Исаги проспал тринадцать часов — за такое время было бы странно не отдохнуть. Исаги выходит из лифта и плетётся к своей комнате, вообще-то по времени у него сейчас пары, но это и не важно — он бы всё равно прогулял. Исаги уже достаёт ключи из кармана и хочет открыть дверь, как его запястье резко обхватывает чужие пальцы. Он пару мгновений смотрит на татуировку в виде короны, от которой вверх тянутся лозы с шипами, а после задушено вздыхает, словно всё в его теле работает с задержкой. — Нам нужно поговорить, — в полголоса произносит Кайзер, а Исаги не решается поднять на него взгляд, продолжая рассматривать тату. — Не надо… — так же тихо отзывается Исаги, после чего его дёргают вправо, буквально таща за собой. Он хочет воспротивиться, но, несмотря на долгий отдых, сил в теле почти нет, всё-таки он не ел со вчерашнего дня, а потому уже через минуту оказывается в комнате Кайзера, где его прижимают спиной к двери и нависают грозной тенью. В глазах Михаэля настоящая буря, которую Исаги не может разобрать на составляющие, чтобы понять, какая из эмоций преобладает, мозг всё ещё буквально болит из-за перегрузки от бессонницы и использования на полную во время тренировки. — Сколько ты будешь от меня бегать, Йоичи? — с каким-то надрывом спрашивает Кайзер и чуть сильнее сжимает пальцы на печах парня, заставляя вздрогнуть. — Столько, сколько тебе потребуется, чтобы понять, что ничего у нас не выйдет, — дрожащим голосом отзывается Исаги, понимая, как жалко это звучит, ведь — у него буквально на лбу написано, что его тянет к Кайзеру не меньше, чем Кайзера к нему, но. В то же время он прекрасно осознаёт и то, что они, если поддадутся чувствам, лишь сломают друг друга, оставив открытые раны, которые потом никогда до конца не затянутся, будут болеть, терзая. — Мы слишком похожи: я никогда не прогнусь под тебя, а ты никогда не уступишь мне, — добавляет Исаги и отводит взгляд, краем глаза замечая, как Кайзер склоняет голову, так, что чёлка скрывает часть лица. Михаэль делает вдох. Ещё один, а после обнимает Исаги, буквально впечатывая в свою грудь и утыкаясь носом в его волосы; Исаги чувствует, как из глаз брызгают слёзы. В руках Кайзера он чувствует себя таким слабым, но в то же время полностью защищённым и — это пугает, это ощущается как зависимость, что хуже наркотиков и алкоголя. В груди болезненно колет. — Нет, — говорит Кайзер, непонятно: он соглашается с его последним изречением или просто отвергает всё, что услышал. Исаги прикрывает глаза, а затем чувствует горячие губы на шее, что то спускаются ближе к ключицам, то поднимаются к линии челюсти. Пальцы невольно крепче сжимают футболку Кайзера на лопатках. Дышать становится ещё труднее, словно оказался в сауне при нестерпимой температуре. Михаэль ладонями скользит по спине вверх, оглаживая, а сам продолжает покрывать поцелуями шею, переходя на лицо: в одну щёку, в другую, в нос, в закрытые веки, лоб, губами вниз по носу, и наконец губы. Исаги чувствует, что крошится в руках Кайзера, позволяет разобрать себя на кусочки, что падают к ногам немца и обращаются в пыль; Исаги отвечает на поцелуй, встаёт на носочки и обнимает за шею. Кайзер целует настойчиво, но в то же время со всей нежностью, какую Исаги ни разу ещё не чувствовал от него. В груди вновь прошивает болью. Он не сразу осознаёт, что они уже не стоят у дверей; Кайзер прижимает руки Исаги к матрасу по бокам от головы, переплетая их пальцы и продолжая терзать губы. В голове Исаги вдруг звучит голос Рина: «Смотри лишь на меня», а после ледяной безразличный взгляд, которым он провожал уходящего Исаги через несколько месяцев, и это заставляет всхлипнуть прямо в поцелуй. Кайзер тут же чуть отстраняется, а следом собирает текущие из уголков глаз слёзы, будто таким образом пытается успокоить. Исаги высвобождает руки из его хватки и тянет чужую футболку вверх, а затем отбрасывает её в сторону, взгляд синих глаз, замутнённых слезами, встречается с кристально голубыми, в которых продолжает бушевать ураган. Они оба словно падают в пропасть, в которой не видно дна, но как только они его достигнут — от них не останется ничего.***
Кайзер просыпается рывком, словно кто-то ударил его по голове подушкой. Рука автоматически ощупывает пространство кровати рядом с собой, но пальцы лишь оглаживают прохладную простынь — Исаги нет. В груди что-то со звоном разбивается, причиняя боль, но также где-то в дальнем углу сознания теплится искорка надежды, что, может, Исаги просто сбежал в свою комнату. Кайзер поднимается с постели и, собрав вещи с пола, а после одевшись, быстрым шагом идёт туда, где живёт Исаги и Курона. В окно светят лучи заходящего солнца, окрашивая коридор в бархатно-оранжевый. Кайзер трижды стучит по двери и почти сразу слышит копошение за ней, а уже через несколько секунд её распахивают, но на пороге немного уставшим, с примесью удивления взглядом встречает Курона. — Где Йоичи? — без предисловий интересуется Кайзер. — Он уехал, — отвечает Курона. — Куда? — Домой, его самолёт взлетит через… — Курона поднимает руку с часами и бросает взгляд на время. — Только что, — заканчивает он, а Кайзеру кажется, что на него уронили бетонную плиту, искорка надежды, что еле-еле ещё совсем недавно светилась, словно маяк во тьме, гаснет. Он как-то скомкано благодарит Курону за информацию, а после плетётся обратно к себе, где тяжело падает на кровать, на простынях которой остался запах Исаги. Пальцы с болью зарываются в волосы, чуть оттягивая их. Йоичи и правда эгоист: решил всё за них двоих и сбежал.
