Журавли

      – Ты уверен? – вновь спросил Джонни, взволнованно разглядывая Кенши, застывшего чуть ли не в позе деревянного солдатика.       – Да. Думаешь, меня можно так легко напугать?       – Просто переживаю.       – Со мной всё в порядке. Правда, в порядке, – криво улыбнулся Такахаши, пытаясь переубедить больше себя, чем Кейджа.       Джонни тяжело вздохнул, совершенно не поверив словам настороженного азиата. Он наблюдал за тем, как Кенши, нервничая, силился перебороть свой страх, но вместо положительного результата пуще доводил себя. Его растущее замешательство, плавно перетекающее в панику, изматывало и так судорожно дышащего японца, упрямо поджавшего трясущиеся от беспокойства губы.       Он напряжённо застыл, следя за каждым действием Кейджа, возбуждение которого малость спало хотя бы потому, что его в меньшей степени волновало собственное достоинство, находящееся ниже пояса, по сравнению с побелевшим и дрожащим уже не от желания, а от испытываемого ужаса Такахаши.       – И все-таки...       – Делай, что считаешь нужным, – перебил Кенши. – Я хочу переспать с тобой.       – Ты знаешь, что слова «хочу» и «могу» имеют разное значение? Это так... Для справки, – поинтересовался Джонни, ласково прижавшийся носом и частично верхней губой к любимому мужчине, изображая кунику, более известную, как «эскимосский поцелуй».       – Знаю... Просто сделай это, пока я всё ещё не хочу отступить, – уголки губ японца слегка поднялись в полуулыбке. Он слегка потерся кончиком носа об щеку голливудской звезды.       – Прошу, не заставляй себя.       – Не заставляю, – Кенши осторожно потянулся к Кейджу, частично кладя руку на его шею, ласково проводя большим пальцем по его скуле.       Сердце Джонни пропустило удар от того взгляда, которым Такахаши наградил его. В глазах японца он смог прочитать безмолвное доверие, нежность, заботу, покорность и желание. И Кейджу, казалось, что эта минута была бесконечной, пока они, застыв, влюбленно любовались друг другом.       Первым, кто разорвал зрительный контакт, был Кенши, потянувшийся за поцелуем. Он притянул американца, прижимаясь к желанным губам, проводя языком по ним, заставляя Джонни приоткрыть рот и едва слышно то ли изумлённо, то ли удовлетворенно промычать что-то неразборчивое, однако в скором времени Кейдж нахмурился, неуверенно отвечая на ласку.       «Храбрится», – подумал Джонни, оторвавшись от уст азиата, а заодно и от его проявления минутной слабости.       Ему не хотелось отталкивать от себя Кенши, но ещё больше не хотелось заставлять своего любимого делать что-то против своей воли. Кейдж пораскинул мозгами, соглашаясь на исполнение просьбы Такахаши, мысленно приказав себе остановиться, если что-то пойдёт не так.       – Перед тем, как переспать с тобой, хочу предупредить. У меня нет с собой смазки. Будем справляться самостоятельно, но у меня всё ещё есть презервативы, поэтому всё не так уж и плохо, – широко улыбнулся Кейдж, подмигнув моментально нахмурившемуся Кенши.       – Меня явно беспокоит тот факт, что ты везде таскаешься с презервативами, а смазки у тебя нет. Мне казалось, что девушки...       – Не ревнуй, – Джонни поцеловал Такахаши в лоб, запуская длинные пальцы в тёмные волосы в попытках заработать чужое прощение.       – Не буду.       – Не забывай о том, что ты у меня самый лучший, хорошо?       – Постараюсь в скором времени забыть, – хитро усмехнулся Кенши. – Хочу, чтобы ты почаще напоминал об этом.       – Правда, что-ли? – осклабился Кейдж. – Тогда мне придётся вытатуировать у себя на лице «Кенши Такахаши – самый лучший мужчина на планете».       – Нет, только не это! – рассмеялся Такахаши. – Я не переживу такого позора!       – Я же серьёзно! – заразился хохотом Джонни.       Пара вновь слилась в поцелуе, но в этот раз более разгоряченном и грязном. Кейдж настойчиво проник в чужой рот, по-свойски хозяйничая в нём. Он провёл языком по идеальному ряду зубов, вынуждая Кенши выгнуться навстречу, впиться тонкими пальцами в мускулистые плечи актёра, заставляющего его таять только одним прикосновением требовательных губ.       Джонни довольно усмехнулся в поцелуй, чтобы в следующую секунду сладостно оттянуть нижнюю губу партнёра, слегка прикусывая ее, оставляя небольшую кровоточащую ранку, которую голливудская звезда тут же зализал, извиняясь за своё грубое поведение. Он сплетал их языки в страстном танце, продолжая нависать над едва ли не мечущимся под ним азиатом, ловко и непринуждённо играясь с его чувствами, наталкивающими Такахаши на необдуманные поступки, вроде неожиданно возникшего желания вцепиться в волосы Кейджа, не позволяя отстраниться даже на секунду.       Кенши не хотелось уступать Джонни, из-за чего мужчина слегка стиснул зубами язык актёра, едва не отпрыгнувшего в сторону, если бы не рука японца, всё ещё покоящаяся на его затылке, однако и этого быстро мелькнувшего недоумения хватило для того, чтобы Такахаши перенял инициативу. Он со слабым нажимом провёл изящными пальцами с яркими, вызывающими рисунками по груди голливудской звезды, на которой было вытатуировано имя Кейджа, создавая контраст пёстрых завитков, украшающих всю руку японца, и чёрных, крупных букв, кричащих о самолюбии актёра.       Ладонь Кенши плавно переместилась к розоватому ореолу соска, и Такахаши едва задел медленно, но, верно, твердеющую бусину, заставляя Джонни прохрипеть прямиком в губы. Всего один стон, приласкавший слух японца, заставил Кенши вздрогнуть и ощутить, как сильнее стянулся внизу живота ком возбуждения, стрельнувшего по всему телу азиата молнией. Кейдж ухмыльнулся, зная о том, как он нещадно влияет на Такахаши, вынуждая последнего терять все остатки самообладания, поддаваясь мукам страсти, разгоревшейся между ними.       Джонни, нагло улыбнувшись, воспользовался моментом. Увлечённый поцелуем американец слегка оттянул зубами нижнюю губу Кенши, посасывая ее и требуя чего-то большего, чем столь сладостное, но невинное проявление любви. Он продолжал нависать над Такахаши, одной рукой удерживая равновесие, а второй блуждая по разгоряченному бледному телу, покрытому многочисленными шрамами – трофеями с поля битв. Оглаживая каждую рану, покрывшуюся рубцами, мужчина заставлял своего любимого дрожать, поддаваясь уверенным касаниям рук, загрубевших от многочисленных драк.       Джонни разорвал поцелуй также неожиданно, как и начал его, если, конечно, он был его инициатором, что было сложно сказать, ведь в порыве чувств и Кейдж, и Кенши потянулись друг к другу едва ли не одновременно. Голливудская звезда взглянула на податливого и слегка утихшего Такахаши, наблюдающего за ним из подрагивающих ресниц. Он широко улыбнулся, хватая азиата под локоть, поднимая его, заставляя уткнуться в широкую грудь носом, чтобы в ту же секунду подхватить его, осторожно усаживая на колени. Джонни провёл рукой по взмокшему затылку партнёра, заинтересованно ожидающего последующих действий Кейджа.       – Итак... Небольшая инструкция! – осклабился Джонни, подмигнув Кенши, закатившему глаза. – Если тебе будет больно или неприятно, обязательно скажи мне. Твой первый раз для меня не менее важен, чем для тебя. Понял?       – Ты сбил весь настрой, – отмахнулся Такахаши.       – Понял? – повторил вопрос Кейдж.       – Понял. Ещё долго буду сидеть у тебя на коленках, как малое дите?       – А что ты имеешь против моих коленок? – изумился Джонни.       – Ничего... – процедил сквозь зубы Кенши.       – Вот и славненько! – повеселела голливудская звезда, но тут взяла себя в руки. – Напоминаю, что смазки у меня нет, поэтому если вдруг станет больно, можешь ударить меня.       – Я не...       – Обещай, – перебил Кейдж.       – Обещаю.       Только после торжественной клятвы Джонни, удовлетворённый ответом Такахаши, осторожно вернул своего любимого в объятия постели, но в этот раз поворачивая его лицом вниз. Он коснулся с лёгким нажимом его поясницы, заставляя сильнее прогнуться и открывая, как бы выразился Кейдж, прелестный вид на то, что заставляло его и так сочащийся предэякулятом член увеличиваться в размерах.       Кенши же данная поза очень смущала. Она заставляла его раскрыться с более податливой стороны, открываясь Джонни полностью не только душой, но и телом. Лицо Такахаши горело от стыда, что он испытывал в эту минуту, из-за чего мужчине хотелось провалиться сквозь землю и, желательно, навсегда, однако, ощутив съедающий и, судя по всему, удовлетворённый взгляд Кейджа, азиат позволил себе чуточку расслабиться, зная, что его партнёра происходящее очень сильно заводило.       А Джонни и впрямь заводило настолько сильно, что ему казалось, что его разум улетучился куда-то далеко и надолго, оставляя с Кейджем одну лишь ненасытную похоть, которую приходилось силой удерживать, чтобы не навредить доверившемуся ему Кенши.       Здравый смысл, видимо, и впрямь покинул американца, ведь голливудской звезде захотелось дать себе пощечину, потому что его ненароком посетила, как он назвал, больная мысль, желающая оставить на крепких белоснежных ягодицах Такахаши красный след от ладони Кейджа, из-за чего ему пришлось срочно отвернуться от ожидавшего его партнёра. Он с трудом собрался с мыслями, вынуждая себя наконец-то сделать то, о чем он мечтал чуть ли не каждую ночь и то, о чем его просил Кенши.       Джонни осторожно усадился между широко разведённых ног Такахаши, но вместо того, чтобы смочить пальцы слюной и приступить к растягиванию, по-любому, безумно тугого кольца мышц, мужчина склонился над застывшим азиатом, вцепляясь пальцами в крепкие бёдра.       И Кенши дёрнулся, изумлённо ахнув, ощущая, как что-то склизкое прошлось прямо по сжавшемуся отверстию. До него не сразу дошло, что этим «чем-то» был язык Кейджа, руки которого не позволили Такахаши отстраниться.       – Что ты?!       – Тссс. Всё хорошо.       – Ты! – у Кенши не было слов, чтобы описать свое удивление, перемешанное с ярким стыдом, явившимся из-за действий американца.       Джонни не ответил, продолжая своё более важное дело. Он вновь склонился над тугим кольцом мышц, проводя по ним гибким языком несколько раз, заставляя Такахаши заскулить от раздираемых чувств. Американец толкнулся внутрь, вырывая из чужой груди судорожный и уже ничего непонимающий вздох, подстегнувший Кейджа продолжать. Кенши казалось, что он столкнулся с самым больным человеком в своей жизни. Он никогда не мог представить чего-то подобного в своем сексуальном опыте, однако Джонни заставлял азиата ломать собственные представления о своём первом разе.       Американец уверенно проводил языком по припухшему отверстию, обжигал горячим дыханием, вынуждающим все тело японца покрыться стадом мурашек, толкался внутрь, слегка растягивая тугие стенки и доводя Такахаши до дрожащих коленок. Он лично сводил с ума Кенши, наслаждаясь минутами его слабости.       И все-таки Кейдж оторвался от своего увлекательного занятия. Он сунул три пальца в жаркий рот, что недавно обволакивал достоинство Такахаши, доводя последнего до исступления, облизнул их, хорошенько смачивая слюной и приставил к все ещё сжимающемуся колечку мышц.       В первую очередь мужчина ввёл в напрягшееся тело указательный палец, однако больше, чем на кончик он не смог протолкнуть его, что заставило Джонни, окинувшего взглядом Кенши, насторожиться. Азиат старался дышать глубоко и медленно, хотя его едва не накрыла самая настоящая агония ужаса и страха, заметив которую, Кейдж приподнялся, вновь нависая над Такахаши, одной рукой упираясь в матрас кровати, а другой все ещё оставаясь у отверстия.       Он ласково коснулся губами обнажённых плеч Кенши, оставляя призрачную дорожку поцелуев и заставляя отвлечься от ощущений снизу, однако это не особо помогло и тогда Джонни воспользовался тузом, который он прятал достаточно долгое время. Кейдж перевернул несопротивляющегося Кенши на спину, удобно устраиваясь между его ног, закидывая одну из них на плечо, склоняясь над слегка приупавшим от дискомфорта членом азиата, почти сразу же беря его в рот до упора, заставляя Такахаши захлебнуться в гортанном стоне. Задача поменялась. Джонни нужно было довести своего мужчину до оргазма.       Где-то в глубине души Кенши расстроился из-за того, что он вновь не смог перебороть себя и дойти до конца, однако прямо сейчас ему не хотелось спорить с голливудской звездой, которая, на минуточку, страстно отсасывала ему, доводя до пика, заставляя в блаженстве закатывать глаза, поддаваясь стонам и хрипам, удовлетворяющим слух Кейджа не хуже, чем секс.       Что и требовалось доказать. Довести взмыленного и перевозбужденного происходящим Такахаши было легче простого, чего и добивался хитрый актёр, умело пользующийся своими ртом, языком и губами, доставляющими безмерное удовольствие японцу, несмело потянувшемуся рукой к затылку Джонни и задающему новый, более ускоренный темп, что немного (на самом деле очень сильно) удивило Кейджа, едва успевшего подстроиться под азиата.       Оргазм Кенши всегда был ярким и незабываемым хотя бы потому, что этот ахуенный мужчина всегда изгибался с громким стоном в ловких руках Джонни, иногда кончая ему в рот, а иногда позволяя голливудской звезде доводить себя до предела рукой, не разрешая Кейджу брать ситуацию под свой контроль. И этот раз не был исключением. Всё тело азиата напряглось, словно по струнке, от испытываемого возбуждения, накрывавшего его с головой. Он ощущал, как низ живота сводило спазмами и судорогами – предвестниками скорого оргазма, из-за которых Такахаши била крупная, вполне ощутимая дрожь.       Джонни усмехнулся, замечая, как блаженно закатываются глаза японца, проводя языком по длине особо чувствительного достоинства Кенши, выбивая из его груди стоны и хрипы удовольствия, но в следующий момент Такахаши вцепился одной рукой в волосы американца, грубо насаживая его на свой член, толкаясь бедрами в жаркий рот в предоргазменных муках, вынуждая голливудскую звезду захлебнуться в семени.       Перед глазами Кенши пролетели сотни искр. Он застыл, ослабляя хватку, позволяя Кейджу отстраниться. Ему казалось, что всё его тело онемело и на уставшего мужчину накатило умиротворение. Хотелось просто уснуть.