Запах мандаринов

...

      Николай схватился озябшей рукой за железную дверь подъезда, не решаясь войти дальше. Он стоял довольно долго, не осознавая сколько на самом деле стоит на месте, припорошенный снегопадом, снежинки которого залетали под козырёк перед дверьми. Но похоже, что время, проведённое в обнимку с железной преградой, пересекло последнюю черту и на бетонной лестнице послышались шаркающие шаги. Гоголь, услышав их, резко вздрогнул и отпустил дверь, которая сразу же закрылась на магнит. Не прошло и пары секунд, как послышался звук, открывающий вход в здание, а после в проёме показалось знакомое белокурому мужчине лицо, такое родное... Хотя у Гоголя и Фёдора никогда не было долгих и затяжных бесед и знакомы они были не так давно, но тем не менее, они понимали друг друга лучше, чем кто-либо ещё. Николай замер, застыв словно от взгляда Василиска из известной книги о Гарри Поттере, когда аметистовые глаза, устало и с некоторой и искрой раздражения посмотрели прямо в его.       — Ты заходишь, или уже передумал и решил ночевать на улице?       Голос Достоевского... Как же давно Гоголь его не слышал. Целых три месяца... Мужчина сразу замялся, задрожал и опустил взгляд, боясь говорить. Хотя, учитывая ситуацию, здесь лучше промолчать. Это и сделал Николай, слабо кивнув и на ватных многих зайдя в подъезд, а после пройдя с Фёдором до второго этажа, где и была его старенькая квартира, также доставшаяся ему от умерших родственников, как и самому Коле.       Квартира была небольшая, двухкомнатная, с низким потолками, и обыкновенным пластиковыми окнами. Зайдя в квартиру, Николай почувствовал запах Фёдора, который обжился здесь за некоторое время после двадцатого сентября и реабилитации. А ведь до этого, ноги брюнета в этом доме не было очень продолжительное время, пока хозяин шлындал по японским улочкам, а после отсиживал в "элитной" тюрьме для эсперов.       Гоголю в глаза сразу бросилась старая вешалка у входа, на который висел плащ с мехом, а на полке для шапок лежала заветная ушанка, которую похоже долгое время не носили на голове. Опустив взгляд на пол, гетерохромные глаза заметили сапоги до колен, а после и ноги хозяина квартиры в тёплых носках и меховых тапочках. Фёдор, по своему обыкновению, всегда держался в тепле.       Взглядом Коля изучал прихожую дома Фёдора, не смея сделать шага дальше, вновь застыв. Он никогда не был дома у Достоевского, и даже не думал, что когда-либо побывает. Ходить мешал также страх, не отступавший после того, как мужчина позвонил своему другу получив положительный ответ на зов помощи.       — Николай.       Краткий и точный голос Фёдора вернул белокурого мужчину в сознание, и тот наконец-то перестал летать в облаках и смог посмотреть в лицо друга более, чем на долю секунды. Бледное, уставшее лицо с синяками под глазами, не сходившими уже похоже несколько лет... Тусклые аметистовые очи, с лопнувшими капиллярами... Практическое отсутствие румянца на щеках и покусанные губы... Неизменная родинка над правым глазом и несколько незаметных прыщей на лбу, прикрытых чёлкой. И только шрам на щеке, полученный при крушении вертолёта об стены тюрьмы с Достоевским внутри добавил горького напоминания о том дне. Именно это лицо смотрело на Гоголя удручённым и холодным взглядом, но без того самого огонька раздражения, тоски и некоторой тревоги, который присутствовал в Японии и Мерсо. Сейчас Фёдор был дома, в родном Петербурге, где родился и вырос. Сейчас у Фёдора не было такой нагрузки и напряжения от нахождения в незнакомой стране с языковым барьером, с которым не мог полноценно справиться человек с сугубо технарным складом ума, коим он являлся. На вид Достоевский стал немного живее, что в душе порадовало Николая, хотя тот не мог сейчас выразить своих обычно ярких и необузданных эмоций.       — Да?.. — тихо сказал Гоголь, смотря обоими глазами на друга. С недавних пор мужчина убрал привычку носить карту на одном глазу.       — Долго ещё собираешься стоять, словно вкопанный?       — Нет, — также тихо, если ещё не тише ответил Коля, проходя дальше в квартиру, следуя в гостиную. — не долго..       Гостиная Фёдора по всем виду являлась спальней. Диван был раскрыт, но небрежно приправлен на скорую руку одеялом и пледом. Рядом с диваном стоял стул, на котором была свернута одежда, среди которой не было белых рубашек и брюк, была обычная, повседневная мужская одежда.       "Фёдор так изменился..."       Взгляд Гоголя продолжил бегать по спальне гостиной друга, до тех пор, пока не заметил на полке старого шкафа с встроенным сервантом протез руки. Мгновенно сердце Николая сжалось от тяжёлого воспоминания, когда он прижимал к щеке остывающую руку Фёдора, вместо которой сейчас был обрубок и вот этот протез. Мужчина подошёл ближе, рассматривая вещицу, необходимую Достоевскому в повседневной жизни. Мужчина не разбирался в подобных вещицах, поэтому не мог судить о том, хороший ли протез у Фёдора или нет, но выглядел он довольно неплохо. На вид он как некая сборка, а не как футуристичная замена конечности, словно в фильме.              Со стороны кухни послышался звук воды, текущей мощной струёй из крана, а после работающего электрочайника. Сразу появились шаги в сторону гостиной. Услышав это, Гоголь побыстрее ушёл от шкафов, встав где-то возле дивана. Фёдор вошёл в комнату, посмотрел сначала на Николая, после на свой протез, после чего нахмурился. У Гоголя сердце ушло в пятки. А Достоевский хмыкнул и просто взял свой протез и надел на культю правой руки. Белокурый так и молчал.       — Забыл надеть... — пробормотал Фёдор, поправляя свой прибор, а после посмотрел на Гоголя. — Мне интересно, как тебя угораздило спалить весь дом, готовя еду.       Николай не рассказывал всех подробностей Достоевскому, просто упомянул, что проблема в том, что у него больше нет жилья, документов и ему негде жить, поэтому брюнет было интересно послушать всю историю. Коля же замялся, а после начал говорить:       — Я точно не знаю... Но возможно утечка газа...       — И ты не почувствовал запаха?       Коля покачал головой, после чего шмыгнул заложенным носом.