а может ночь не торопить?

Холодный лунный свет освещал все вокруг, но стоило тёмным и даже в какой-то степени пугающим облакам заслонит его, наступала кромешная, жуткая тьма. Что заглатывала с головой, но ничуть не успокаивала, а наоборот, заставляла тревожиться все больше и больше, топила в своём океане. И Миша, посмотрев в окно, заявлял себе, что готов с радостью провалиться в эту тьму добровольно. Он плакал, метался, и один раз чуть даже в действительности не застрелился. Мишель хотел вбежать в эту тьму и бежать не разбирая дороги, лишь бы подальше, чтобы никого не видеть, чтобы его никто не видел, хотел пропасть в лесу без вести, затеряться в устрашающей гуще. Он бросил грустный взгляд на своих „друзей” , веселявшихся у него в зале, они беззаботно смеялись и что-то выкрикивали. Мишель закрыл лицо руками, буквально упав на подоконник, он бы тоже хотел также как они, беззаботно и весело, со своими друзьями, как раньше в Петербурге. Снова собраться у Рылеева, или, что было за редким исключением у Трубецкого, травить разные шутки, услышанные от разных людей, в разных городах, странах. Показывать фокусы, над которыми большинство будут ломать голову, а Серёжа, конечно догадается. Так же беззаботно распивать шампанское, и просто жить, как хочется. Сейчас же, все не так. Нет, Мишель по прежнему веселый, добродушный и светлый лучик. Но часто и близко находится с Серёжей, теперь уже не получается. Щёки, что выдают его первыми, начинают краснеть, словно закат, голова, словно по команде начинает слегка опускаться при разговоре с ним, пальцы сами собой тянутся к друг другу,сминая друг друга словно борясь, а перед каждым сказанным словом, он обдумывает его около двухста раз, а то и более. Он совсем случайно начинает пыхтеть и злится, видя Бельскую, что так отчаянно ластится к Сергею. В груди а этот момент, совершенно случайно начинает все разрываться, а в голову чудным образом закладываются не самые прилежные и святые мысли. Сердце неприятно кольнуло, при мысли о зелёных, глубоких словно байкал, молодых, но мудрых глазах. Хотелось взвыть от мысли о Сергее. Такой красивый и прекрасный, но к сожалению недопустимый. Сережа мог запросто обнять, прикоснуться, а Мишель не мог. Не мог терпеть этого всего, для него это словно были какие-то знаки, но пока еще здравый рассудок приходил к нему, и Мишель понимал, что Сергей видит в нём лишь хорошего друга, брата, но не более. Миша тихо всхлипнул, он устал, хотелось уже кричать о любви, когда Муравьёв вновь не заметит долгого, любвовно-нежного и изучающего в сотый раз, взгляда, не обратит внимания на прикосновения, что были „случайны”, опять не заметит Мишу. Из-за зала раздался пьяный мужской крик, и открывания очередной бутылки. — Миша! ну где ты?! — смеялся кто-то. Бестужев вскочил и утерев капли слез на лице, вышел из тёмной комнаты. — Где-где? Здесь я! — радостно воскликнул он, разводя руки. Крик поднялся больше, кто-то вручил ему бокал и налил туда игристого, хлопая после по спине. Веселиться и радоваться настроения не было абсолютно, хотелось выгнать всех куда подальше, потушить все свечи, что были и раствориться в темноте. Мишель опустошил бокал. В коридоре раздался протяжный вой метели, а после шаги. — Миша! Бестужев встрепенулся и сразу же протрезвел, сердце упало, а под ложечкой предательски похолодело. Муравьёв. Чуть-ли не бросая бокал на пол, он без объяснений ринулся в коридор, махом закрывая дверь. Муравьёв как всегда, собранный, аккуратный и строгий, стоял перед ним даже не шелохнувшись от хлопка двери. Правда, завидев Мишу его взгляд смягчился. Мишель поджал губы, где-то внутри мтало зарождаться непонятное чувство страха, болезненно коля куда-то внутрь. — Миша.. — Встревоженно и более тише, произнес Сергей. — Завтра мы выступаем, тебе нужно подготовить солдат, за месяц дойдем до Петербурга, Николай установил власть только в нём. — Серёж.. Все кончено. Нас раскрыли. Давай мы сейчас выпьем шампанского..и застрелимся. — Мишель подошёл ближе и улодил руки на щеки Муравьёва, в глазах Бестужева мелькнули слёзы, он прижался к Сержу. Неужели конец? Явно конец, завтра за ними придут, у них ничего не выйдет. Сергей слова Мишы не принял, но промолчал и лишь крепче прижал к себе Бестужева. В этом объятии для Мишы чуствовалось все, в основном боль. Которой оба сейчас обменивались. Мишель отрывает голову от Муравьёвского плеча после долгого времени, смотрит на него печально, а после тихо говорит: — Серёж..Я тебя люблю. — он прижимается губами, накрывая их другими, мягко сминает. Серж отвечает взаимностью.