Clumsy

       Джисон самый неуклюжий человек в стране. Нет, он самый неуклюжий на этой планете. Он уверен, что хуже него никого нет и никогда не будет. Он со спокойной душой может просто споткнуться на ровном месте и разодрать себе коленки на последних джинсах, а после громко материться на самого себя. Он спокойно может разлить энергетик на конспект, за которым он сидел несколько долгих часов и который нужно сдавать уже завтра. Запутаться в одеяле, когда проснулся только после третьего будильника — это вообще любимое дело. Но самым главным моментом, который Джисон запомнит на всю свою жизнь, был момент, как он споткнулся об кухонную тумбу у себя на кухне и вылил себе на руку практически весь чайник. С кипятком. И запомнит он этот момент из-за шрама на своей кисти, что была ужасно обожжена. Так громко, как в тот момент, Хан никогда не кричал. Он буквально визжал, ощущая невероятную боль. На крик прибежала испуганная мама и тут же вызвала скорую, когда поняла, что произошло. В больнице Джисону обработали руку, сказали как заживлять и отпустили домой. Казалось бы, обычный кипяток на руку вылил, но это отпечаталось на всю жизнь в виде скукоженной кожи на кисти. Джисон стесняется этого, поэтому максимально старается скрыть. Сначала прикрывал это натянутым рукавом толстовок и рубашек, стараясь максимально редко носить футболки вне дома, а после купил себе перчатку, надевая ее буквально каждый раз, когда выходил из дома. Нет, его вряд ли бы засмеяли за этот ожог, но он не хотел рисковать. Друзья знали о случившемся, но не затрагивали эту тему, зная как Джисону некомфортно. И он был благодарен им за это. Никто не трогал его. Джисон жил своей обычной жизнью, постоянно неуклюже падая и так далее по списку. А потом влюбился. Влюбился как самый настоящий подросток пятнадцати лет, чувствуя щекотку в животе во время каждого разговора с Минхо, а в голове в этот момент творилось что-то невероятное. Минхо аккуратно подступался к Джисону. Он ухаживал за ним, звал на прогулки, где очень часто ему приходилось ловить Хана, чтобы он не столкнулся носом с асфальтом, приносил ему банановое молоко на переменах и писал огромное количество сообщений. Джисон не мог не влюбиться в него. А потом, когда они пошли на их первое официальное свидание, оказавшись в парке аттракционов, Минхо попытался взять его за руку. И все бы ничего, если бы это не оказалась та самая рука с ожогом. Джисон громко взвизгнул, испугав Минхо, и отскочил подальше. — Я тороплюсь? — испуганно спрашивает Минхо, пытаясь успокоить напряженного Джисона. А ему нечего сказать. Он не готов прямо сейчас раскрывать истинную причину своего поведения. Он не готов снимать перчатку и показывать этот ужасный и огромный шрам. Не сейчас, не на их первом свидании. Хану нужно больше времени. — Все в порядке, — вздыхает он, — просто старайся не трогать левую руку. Минхо выглядит озадаченным, но лишних вопросов не задает. Понимает, что Джисон еще не настолько сильно доверяет ему, поэтому принимает чужие тайны. Опускает руки и спокойно обходит все еще напряженного, как струна, Джисона, медленно переплетая их руки. Хан неловко улыбается, смотря в чужие глаза из-под ресниц, и сжимает руку Минхо крепче. Ему неловко, что он скрывает все это, но пока он не готов поделиться своей тайной. И Минхо правда стал аккуратнее. Во время прогулок старался ходить только справа, чтобы держаться за руки с младшим и не причинять ему дискомфорта. Если видел на собственном бедре левую руку Джисона, то ласково улыбался на взволнованный взгляд, стараясь не тревожить руку. Минхо все еще не знал причину, но прекрасно понимал, что это важно для младшего, поэтому не тревожил его. А Джисон был на седьмом небе. Он был невероятно счастлив с Минхо. Он чувствовал, что его любят и любил в ответ. Он был самым счастливым человеком, что отхапал себе невероятного парня. Он завидовал самому себе. И с каждым новым днем, что он проводил вместе с любимым человеком, с каждой секундой, он понимал что нужно перестать бояться. Нужно быть честным с человеком, которого любишь. Хан и так слишком долго тянул. Ему понадобилось еще время прежде, чем он окончательно решился рассказать. В тот день они снова были вместе, сидели в комнате Джисона, переплетаясь конечностями под теплым одеялом и смотря очередную мелодраму. Минхо крепко прижимал младшего к себе, уткнувшись в его макушку своим ровным носиком. А Джисон не знал что там идет на компьютере, он погружен в свои мысли, что даже не сразу слышит, что его зовут. — Хани, — в который раз повторяет Минхо, теребя младшего за правую руку. — Прости, задумался, — извиняется он, — ты что-то сказал? — Я спросил, о чем ты думаешь. Я вижу, как ты напряжен. — Я… надо поговорить, — вздыхает Джисон и ставит фильм на паузу, принимая сидячее положение и смотря на Минхо. — Конечно, я слушаю тебя, — Ли пытается казаться спокойным, но Джисон прекрасно видит бегающие зрачки и как тот сжимает в руках одеяло. — Все в порядке, ничего не случилось, я просто хочу поделиться с тобой важной вещью. Минхо кивает болванчиком, позволяя младшему собраться с мыслями. А Джисону это необходимо. Да, он доверяет ему, знает, что Минхо не будет смеяться над ним или еще что-то. Минхо знает насколько его парень может быть неуклюжим. Но Джисон не привык делиться этим стыдным фактом своей биографии. Ему в конце концов было уже за двадцать, когда он получил этот чертов ожог, а не какие-то там десять лет. Тогда бы было не настолько стыдно и можно было скинуть на детскую беготню. — Ты ведь заметил, что я не даю прикасаться к своей руке? — выдохнув, начинает он. — Да. — Это не потому, что мне неприятны твои прикосновения. Я обожаю, когда мы держимся за руки, обожаю как крепко ты обнимаешь меня, обожаю целоваться с тобой. — Я знаю, милый, — хихикает Минхо. Джисон чувствует как сердце бешено бьется в груди от чужих слов и от понимания того, что Минхо даже сейчас заботится о нем, помогая успокоиться. — Больше года назад я по своей неосторожности вылил на свою руку кипяток. Много кипятка… — голос Джисона стал тише, потому что ему все равно неловко, — у меня ожог на всю ладонь, Минхо. Старший молчит некоторое время, осмысливая чужие слова. А после переводит взгляд ниже, замечая, как Хан снимает привычную черную перчатку с левой руки, раскрывая свой секрет полностью. Раскрывая себя и свою душу окончательно. Минхо приближается ближе и бережно оглаживает шрам, практически не касаясь кожи, чтобы не навредить Джисону. Сам же Хан сидит и не дышит. Ему не больно от чужого прикосновения, но ему страшно. Страшно от того, что он теперь полностью открылся любимому человеку и между ними теперь нет никаких тайн. — Тебе больно, когда я прикасаюсь? Поэтому ты в первый раз отдернул руку? — шепчет Минхо, поднимая взволнованный взгляд на возлюбленного. — Это не больно, скорее неприятно, но я привык, — пожимает плечами в ответ Джисон, — а руку я отдернул от неожиданности. — Прости. — Не нужно, ты не знал. — И я благодарен тебе за то, что ты рассказал и показал мне это. Я не считаю тебя неуклюжим из-за этого, ты ведь не специально сделал это. — Я просто споткнулся, — фырчит Джисон вызывая тихий смех у старшего. — Это твоя милая черта и я благодарен тебе, что ты доверился мне. — Я просто люблю тебя, Минхо, — улыбается Джисон, поглаживая правой рукой руку старшего. — И я тебя люблю. И сейчас Джисон убеждается в том, что он выбрал правильного человека. Человека, который примет его изъяны. Человека, который правда любит его, даже несмотря на его неуклюжесть и порой детские поступки. Но Минхо правда любит Джисона, а он любит его в ответ. И позволяет Минхо тихонько поглаживать его руку и шептать слова нежности, и повторять, что его шрам только украшает и так невероятное тело Джисона, заставляя того таять.