Two Mind Rings

Как и было суждено и предсказано, ночь унесла в объятиях страхи и кошмары. Что бы ни происходило, за тьмой придёт свет — солнце начнёт путь по небосводу. В его лучах плавятся страхи, все чудовища отступают в тень, ожидая наступления тьмы. Оно грезит днём, когда день не настанет. Игривые тёплые лучики проникли в домик Хоббита, ничуть не испугавшись, они осветили картину произошедшего. Обогрели теплом измученное тело, бликами разбежались от кольца. Утро наступило — проснулся мир. За окном слышались шаги соседей, весёлые голоса и смех будили всё ещёспящих, а те, в свою очередь, выходили на улицу, присоединяясь к веселью. Кольцо не могло ни проснуться, ни заснуть, но оно могло слышать, ощущать и видеть своим совершенно неведомым образом. Оно чувствовало часть себя рядом, оно чувствовало часть себя в глубинах орчьих гор. У него не было сознания, но даже оно на инстинктах, присущихживотным, чувствовало, что ему нужно найти свою часть. Это пересилило его желание вернуться к своему хозяину. Это было больше, чем всё в его мире. Бильбо не подозревал ни о солнце, ни о кольце, ни остранных событиях, что унесла с собой ночь. Он спал, и сон тот был глубок и спокоен. Долгое время хоббита не посещал такой хороший сон — недолгий, но лечащий и сердце, и разум. Конечно, с пробуждением мира кончился и недолгий отдых мистера Бэггинса. Если вы хоть раз ложились в кровать под утро или крайне уставшими, то вы знаете, как сильно болят мышцы и гудит голова после столь кратковременного перерыва. Воти наш Хоббит проснулся хоть и выспавшимся, но крайне разбитым и усталым. Медленно сев на кровати, потирая слипшиеся от слёзвеки, опухшее лицо, явно стоило умыть, но лишь предположение о необходимости выходить из норки в студеный (месяц не помню) его удручало. И всё же, медленно, с характерным для затекшего тела хрустом и стоном, поднявшись, хоббит на ощупь направился к входной двери. Спотыкаясь о валяющиесяна полу куртки и какие-то корзины, он добрался до выхода. Дверь была не заперта, поворот ручки — и в лицо ударили лучи солнца и какая-то не по-осеннему тёплая свежесть. — Мистер Бэггинс, что это с вами, дорогой господин? "Это Хэмфаст Гэмджи, — отметил про себя хоббит. — Странно, что он со мной здоровается после того, как месяц назад я его прогнал. Желание умыться было превыше желания разобраться с произошедшим. Поэтому, более не обращая никакого внимания на причитания садовника, Бильбо на ощупь пошёл к бочке с водой. Ледяная, с небольшой корочкой льда, она мгновенно согнала остатки сна. Осознание происходящего накрылоледяной лавиной, сердце заполошно забилось, готовое выпрыгнуть из груди, А затем посев семян, и определение, какой части земли нужен отдых. Ротациязаняла их до поздней ночи, и, уходя, мистер Бэггинс был в полном порядке, а глаза его лучились теплом и внутренней жизнью. И вот, спустя, казалось, всего пару часов, он выглядит как уставший столетний хоббит. Нет, он выглядит как воин, видевший и знавший смерть. Выглядит как хоббит, державший в руках смерть. Сам же Бильбо не был заинтересован в размышлениях верного садовника. Его интересовало то, что с ним произошло. Не обратив никакого внимания на Хэмфоста, он вскачьнаправился в свою норку (стоит уточнить, что его действие поразило Хэмвоста чуть ли не больше, чем то, что он увидел меньше минуты назад). Как Бильбо и предполагал, погрома в доме также не было, а норкавыглядела так же, как и до его похода. От всего вокруг, начиная от обстановки и заканчивая запахом, веяло уютом и домашним теплом. Хоббит замер, а после развернулся и выбежал из норки. – Хэмфаст, скажи, прошу, какой сейчас месяц? Вопрос был глупый и совершенно неверный. Нет, спроси он так, его бы точно приняли за сумасшедшего. Надо на рынок. Точно, там всегда легко узнать последние новости. Хоть память и подводила Бильбо, но все, что касалось его жизни до похода, он помнил с доскональной четкостью. – Знаешь, вчера не совсем хорошие новости дошли до меня, прости, что напугал, Имя. Уверенности в том, что его словам поверили, не было, но и времени уточнять тоже. Уже переодетый и умытый, Бильбо спешил на рынок. Кольцо лежало в комнате, ему не было дела до переживаний нового хозяина. Да и в принципе его редко интересовали желания господ. Но отчего-то, кроме объединения со своими частями, оно хотело быть ближе к источнику тепла, что так кратковременно могло получать от Хоббита. Бильбо не мог вспомнить, когда в последний раз с ним так хорошо обращались, все были приветливы. Никто не смотрел вслед, а вместо шёпота его приветствовали. Проходя по улицам некогда любимого и родного города, по его ярким и теплым улицам, окутанным весенним солнцем, по базарным закуткам с яркими лавочками и смешливыми жителями, что встречали его с улыбками, Бильбо впервые почувствовал: «Он вернулся, его путь окончен. Больше в спину не направлено оружие, и впереди его ждет счастливая и мирная жизнь». Мимолетное ощущение, подарившее силы двигаться вперед. Это ощущение позволило хоббиту уверенно пройти до палатки старьевщика. Этот старый хоббит бывал в Шире крайне редко, еще реже задерживался дольше чем на день. Последний раз Бильбо видел мистера Холдера прошлой весной, еще до пути, изменившего все. В тот раз старый Холдер сказал ему странные слова. Поглупости, в те времена Бильбо не запоминал все, что встретит, и все, что скажут. Это умение он приобрел многим позже. Бильбо заглянул в Его палатку он посетил не из большого желания что-то купить и уж точно не из уважения. Нет, Холдер был старинным другом ещё дедушки мистера Бэггинса. С самого детства, ещё будучи хоббитенком, Бильбо слышал фразу: "Старые друзья семьи — всё равно что запасная кладовая. Хорошо, когда она есть и до отказазаполнена едой, ведь в тёмную зиму ты вспомнишь о ней. Но если ты не положил туда ни яблока, то и не возьмёшьоттуда". Это старое туковское выражение приобрело смысл в ту тёмную зиму, и больше хоббит им никогда не пренебрегал. До этого года, когда, оставив не только старых друзей, но и семью, Бильбо пошёл за новыми, ради их короля. Теперь же сквайр стоял возле палатки старого друга и незнал, как его примут внутри, не успело ли сгнить то яблоко с прошлой их встречи. Хоббит шагнул внутрь, отодвигая кистью край тента. Помнится, раньше он не понимал, зачем этот длинный кусок ткани накидывают на палатку, ведь дождя нет, ни облачка. – Мистер Холдер, рад, что вы наведались в наши края. Мысленно подбирая дальнейшие выражения, хоббит стоял, внимательно всматриваясь в старьевщика. – Опять пришли оставить яблоко? Не надоело следовать глупой присказке? «Хорошо, не злиться». Холдер всегда встречал его этими словами, конечно, Бильбо не признавал правоту старого хоббита. Какой добропорядочный хоббит признает, что не из чистой и искренней радости встречает старого друга? Бильбо не был порядочным хоббитом. – Всегда буду, мистер Холдер, кто знает, когда будет темная зима. Темные глаза старьевщика встретились с голубым взором сквайра. – Вам пошло на пользу, мистер Бэггинс, вы этого не признаете, но это так. Он впервые смотрел на Бильбо, точнее, смотрел на него так. Холдер был стар, все говорили так. «Холдер стар, как древние горы». «Старик Холдер давно мертв, по крайней мере, его разум». Сейчас, смотря в его глаза, Бильбо понял, что все они клеветали на Холдера. Высокий, выше всех виденных Бильбо хоббитов, согненными локонами, спускавшимися намного ниже ушей, Холдер не был стар, нет, он был молод, возможно, моложе самого Бильбо, по крайней мере, внешне. Но глаза Холдера пугали, в них таилась зима. От них веяло ее холодом, тьмой и смертью. – Теперь ты видишь меня, хоббит. Не смей больше смотреть, как раньше. Хоббит слабо понимал, что ему пытается сказать Холдер, его заворожил блеск его потусторонних глаз. Все воспоминания маленького хоббита о старом друге его семьи в тот момент показались ему лживыми и как будтоискусственными. «Неужели такой молодой хоббит мог быть знаком еще с моими родителями? Он совсем не стар. Неужели я перепутал этого юнца со стариком Холдрином?» – Вы ничего не перепутали, мистер Бэггинс. Я все тот же хоббит. Мы знакомы с вами почти с момента вашего рождения. И право, это столь печально – старые друзья даже лица моего запомнить не могут В жизни Бильбо было много удивительных и совершеннонеправдоподобных ситуаций. Правда, большинство из нихпроизошли с ним не далее чем за последний год. И всё же навряд ли у него бывало столь же странное утро. – Мистер Холдер, прошу, объясните мне, я совершенно ничего не понимаю. – Неужели это как-то связано с… Мысль хоббит так и не договорил, он опасался прослыть ещё большим психом и потерять последнего из соплеменников, что ещё поддерживал с ним общение. Оттого хоббит не упомянул ни странное начало дня, ни кольцо, что лежало на полу его норки. – О, уверяю вас, мистер Бэггинс, на некоторые вопросы лучше не узнавать ответы, сколь бы желанными они ни казались. Впрочем, по вашим глазам можно сказать, что для вас нет ничего более ценного, чем информация. Вы, мистер Бэггинс, редкий экземпляр упорства, стольвеликого и беспечного, что даже боги поразились. Правда, их часто удивляет поведение собственных созданий. Они редко понимают мотивы созданных ими существ, но ещёреже вмешиваются. Правда, Улмо столь благосклонен к вам и, видимо, столь опечален смертью своего любимца, что решил не просто обхитрить богов, но и, заручившисьпомощью Тулкаса, его старого товарища, решил, видимо, помочь тебе. Разумеется, напрямую он вмешаться не мог, но то замечательное колечко, что лежит у тебя в доме, если его хорошо напитать магической силой и призватьслужить не только символом абсолютной власти, но и условным оберегом, вполне могло дать сбой. Собственно, сделано это, конечно, не для одного маленького хоббита. Увы, ценность одной краткой жизни для Валар крайне низка. Но по удивительному совпадению именно твоя жизнь немного может повлиять на судьбу всего Средиземья. Разумеется, они могли бы выбрать и другого, но звёзды совпали, и кольцо у тебя, непреодолимаякпертость тоже, да и ты не последнюю роль играл в событиях произошедших или только предстоящих. Бильбо старался понять всё, что сказал ему Холдер, все эти боги, случайности и совпадения, и почему-то судьба всего Средиземья слабо его волновали. Вероятно, шок от всего происходящего немалотравмировал его и без того сломленный дух, а возможно, хоббиту просто не было дела до всего мира. Сложно волноваться о спасении чего-то настолько масштабного, вто время как твой крохотный мирок уже давно разрушен. – Мистер Холдер, что вы имеете в виду под событиями прошедшими или предстоящими? – Именно то, что ты так страстно желал, Бильбо, именно это. Впрочем, до этих знаменательных событий у нас есть немного времени. Вероятно вы не знаете но сейчас 13  Рете у нас с тобой есть месяц и 14 дней. Рассказать тебе много я не могу, попросту многого не знаю. И всё же я хотел бы помочь моему старому другу в предстоящих испытаниях. Приходи сюда каждое утро, а сегодня приведи себя в порядок. Боюсь, ты пугаешь наших милых соседей своим внешним видом. Собственно, выбора у Бильбо особенно и не было. Как уже заведено в его жизни, следовать малопонятным советам и надеяться, что это принесет ему не только изменения, но и счастье. Давно хоббит не чувствовал себя настолькозапутавшимся, как будто перед его мохнатыми лапками раскинулся огромный и страшный лабиринт. Бильбо однажды участвовал в таком развлечении, а именно в высокой кукурузе. Будучи маленьким и несмышленым, он пытался пробраться через поле, чтобы сократить дорогу до тракта. Вместо этого он пробродил там почти весь день и выбрался только в сумерках. Только в этот раз лабиринт представлялся не высокими стеблями и запутанными тропинками, а деревьями эльфийского леса. Норка встретила удивительной чистотой. «Впрочем, именно после путешествия я перестал заботиться о своем жилище. До него я был благопорядочным и крайне чистоплотным хоббитом. Сейчас это только играет мне на руку, не хочется отвлекаться». Вопросы роились в голове Хоббита. Лучший способсохранить память и сконцентрировать мысли – это записать. И Бэггинс записывал. Вопросы ровными строчками ложились на пергамент. Все они были важны, но первостепенным казался вопрос о том, как ему поступить. Многие мечтают изменить события своей жизни, особенно если эти события имеют крайне неприятный и неприглядный оттенок. Но разве вы задумывались, как именно это сделать? Если представить, что вы попали в ту же ситуацию, что и мистер Бэггинс, что бы вы сделали? Боюсь, всё это лишь мысли, и практического применения они не несут. Бильбо же нужно придумать, как поступать дальше, не по зову сердца или мимолетного желания, по велению которого он отправился в свой первый путь. Больше его не влекли горы, тропы и пути. Дорогу он знал, знал, что произойдет с ним, и, имея больше времени и знаний, его обуревал страх в стократ сильнее, чем тогда. «Стоит вспомнить всё, что я пережил. Составить путь по ниточкам, вплоть до поворотов головы и солнечных лучей, мимолетом падающих на гривы пони. Если бы память моя не подводила меня столь часто... Хотя помнить плохое тоже полезно, я с небывалой точностью помню все опасности нашего пути». Хоббит так бы просидел за своим столом весь день, благоусидчивость и терпение – одни из самых сильных качеств сквайра. Но прервал его вовсе не очевидный гость. «Разве предатель нужен нам в пути? Неужто хочешь меня снова убить, вор?» Торин стоял пред ним столь же могущественный и столь же мертвый, как и во все прочие разы. Привыкший к столь необычным появлениям, хоббит нисколько не удивился, печально скользнул глазами по все еще ужасающим ранам и продолжил составление списка. «Что же вы пишете, мистер взломщик? Неужто список злодеяний, что вы еще не обрушили на мои плечи?» Этот Торин неуловимо отличался от себя настоящего, от чего-то, раньше Бильбо слабо видел, насколько – этот Торин несправедлив, саркастичен и груб. И все же даже такой он успокаивал и внушал одним присутствием не столько вину, сколько надежду. Солнце едва показало полосу света над полем. Над лесом все так же висела тьма ночи. А сквайр уже спешил в палатку старинного друга. За прошедшие недели действо это стало столь же привычным, сколь и сопровождение его собственного мстительного духа. После возвращения (именно так хоббит решил называтьсвоё удивительное перемещение на год назад) преследующий его дух Торина стал лишь сильнее и всёбольше присутствовал в его жизни, вытеснив все остальные тени прошлых ошибок. Хоть благодаря советам Холдера о концентрации и воле хоббит всё меньше и меньше обращал внимания на голоса в голове, влияние кольца на разум взломщика оставалосьстоль же сильным, хотя оно и лежало далеко. Больше не было видно снега даже в самых потаённых и дальних местах. На деревьях лопались набухающие почки, а птичьи трели становились всё более частым явлением. Всё вокруг кричало о весне и возрождении. Лишь Бильбо Бэггинс с каждым днём всё отчётливеечувствовал холод одинокой вершины. – Мистер Холдер, доброго вам утра. Сегодня на диво светлый день. Палатка оставалась незыблемой к весенним ветрам и скоротечному времени. Всюду были развешаны древние и такие же неподвластные времени артефакты. По всей этой обители легко можно было прочесть душу её владельца: старую и незыблемую, как и само время. – Бильбо, вы всё бледнее и бледнее. Прав я, думал, что наши разговоры вернут вашей душе покой. Передотправлением в дальний путь стоит успокоить душу, иначе её смятения и метания могут сбить вас с тропы. Холдер видел все порывы юного хоббита, чувствовал его страх. Если бы все хоббиты были столь же внимательны, они бы заметили тени под глазами сквайра, заметили бы бледность его лица и как будто похудевшее тело. На благо Бильбо, его соседи были не столь внимательны, как им хотелось бы казаться. Иначе они бы подметили и шрамы, покрывшие руку хоббита, и то, как не переставая дрожит исколеченная рука, а более всего – его тяжёлый взгляд. – Да, мистер Холдер, душе моей покой лишь видится, даже сны мои день ото дня становятся всё мрачнее. Право, я не знаю, как отправлюсь в путь, наш план нисколько не успокаивает меня. Мои видения – вот причина беспокойства. Находясь в Шире, я могу отличить реальность от иллюзии кольца, но в пути, средь тех, кто является мне в видениях, я могу ненароком и спутать. Этим животрепещущим вопросом хоббит задавался смомента возвращения. Разумеется, он доверял своим старым друзьям. В конце концов, они бились плечом к плечу уже не раз. Бильбо привык доверять им не только секреты, но и свою жизнь. Вся проблема заключалась не только в том, что он не хотел тревожить «новых» друзей, сколько в том, какие последствия это могло повлечь. Знание будущего — тяжёлый крест, и он точно не хотелобременять этим своих товарищей. Тем более, скорее всего, это будущее не наступит. — Твои тревоги вполне оправданны, Бильбо, ты верно мыслишь, и хоть твои тренировки дали свои плоды, всёже не настолько весомые, чтобы можно было с уверенностью говорить о полном контроле. Я раздобыл тебе один крайне любопытный артефакт. Он не сможет помочь до конца, но точно повысит твои шансы. Холдер зашёл за деревянный стол, стоящий прямо напротив входа в шатёр. Бильбо всегда интересовало, как что-то настолько большое и, по всем признакам, тяжёлоеудаётся перевозить даже в самой большой кибитке. Сейчас сквайр знал, что Холдеру ведомы и доступны способы не только по облегчению своей поклажи, но и по сохранению свежести лица и молодости разума. Так же, как и то, кем приходился Холдер для валар, и ещёнемало тайн, которые ранее маленькому взломщику были неведомы. — Вот, Бильбо. — В руках старинного друга Бильбо увидел браслет, явно не хоббичьей и даже не гномьей работы. Тонкие звенья из лёгкого серебристого сплавасильно напоминали хоббиту ранее виденные им украшения покойной жены владыки эльфов. Столь жепрекрасные, как и лунный свет, в них, как и в этом небольшом браслете, переливались отзвуки тысячи самоцветов, будто небольшая радуга запуталась в старыхзвеньях и навек осталась в них. — Это сплав, созданный одним из валар, точнее, созданный по его просьбе для его сына, что ходит по земле смертных. Этот браслет призван не столькозащищать, сколько помогать, ведь сын его почти бессмертен, а по долголетию может превзойти самых древних эльфов. Словом, браслет этот будет выполнять ту функцию, что в него заложишь. Достать его было непросто, и он очень дорог мне, хоббит, береги его. Браслет выглядел смешно на тонком, покрытом шрамами запястье Бэггинса. Более уместно он смотрелся бы на принце или принцессе какого-нибудь далёкого и крайне богатого королевства, но точно не на хоть и зажиточном, но бедном сквайре. — Благодарю тебя, Холдер, за браслет и за все те советы и помощь, что ты мне оказал. Я буду хранить его, как дракон сторожит своё злато. Верну тебе его, как только мой путь будет окончен. -Разумеется, Бильбо, мы с тобой ещё не раз увидимся, и я верю твоим словам: в тебе нет лжи, маленький злодей. Впрочем, я буду рядом на протяжении всего пути. В час самый тёмный и смутный позови меня, и я приду. Путь твой важен Валар. А у меня перед ними неоплатный долг, который я жажду им отдать. Эта встреча со старинным другом успокоила хоббита, да и приготовления все были закончены. С каким-то ужасом и трепетом он ожидал дня прихода Гендальфа. Разумеется, продолжая хлопотать не только по хозяйству, но и по тем делам, которые любой бы сделал перед запланированнойдальней поездкой. Хоббит наведался к старосте и предупредил его не только о завещании, но и о примерных сроках своего отсутствия. Написал и заверил у него письменный приказ о вступлении в силу своего завещания.  Если он не вернется в Хоббитон через два года, а такжевнес кругленькую сумму садовнику (ИМЯ), дабы он поддерживал сад и огород Бильбо, пока того нет. И еще много, много и много писем всем дальним и близким, любимым и ненавидимым родственникам и знакомым, вкоторых описал предлог своего отсутствия и рассказал о завещании. Все эти невеселые дела сопровождались планами ужина для гномов и сбором важных и крайне неочевидных вещей в поход. Таких как мешок из желудка коровы – в дальнем пути, когда дождь и переходы через реки не оставляют вещам и шанса оставаться в сухом состоянии, это неоценимо полезная вещь. Хоть и вместит немного, но даже одна пара сухих портянок будет приятна в холодную ночь. Несколько хороших огнив и запас лекарственных трав, заранее смоченные и высушенныеполоски мяса, бинты, проспиртованные и скрученные в тугие рулоны, и все подобное. Много вещей незаметно упаковано в небольшую сумку, к которой якобы в спешке, в присутствии гномов и мага, хоббит положит табак, одежду и носовые платки. Словом, к знаменательному дню, изменившему всю его жизнь, Бильбо был полностью готов. Утро это могло показаться обычным весенним утром, спением птиц и молодой листвой деревьев. Той весной, когда о зимних холодах уже не помнят, а наступление лета приближается столь неотвратимо, что все хоббиты только и думают об огороде и дальнейших празднованиях и жаре солнечных деньков. Когда прохлада небольшой речушки кажется благом, а жилище внутри прохладного холла –роскошью. Именно в такое непримечательное утро хоббит по имени Бильбо Бэггинс, сын достопочтенной Белладонны Тук, завершив дела в своей норке (вероятно, только закончив свой первый завтрак), вышел покурить на лавочке возле своего дома, полюбоваться солнцем и послушать пение птиц. Так, по крайней мере, мог подумать любой, кто увидел бы глубокоуважаемого сквайра на скамейке перед своей норкой с ярко-зелёной круглой дверью. Весь его вид кричал о спокойствии и благополучии. Так подумал и старинный друг их семьи, решивший зайти в Шир, чтобы найти недостающий кусочек грядущего приключения. Старый маг давно не захаживал в эти мирные края и, по правде сказать, помнил хоббита крайне смутно: тот был ещё крохой. Но маг не мог забыть норку старинной подруги и легко сопоставил, кто же этот юный хоббит, проживающий в ней. Поэтому старый Таркун был весьма заинтригован. Всё же чужие дети быстро растут. По его воспоминаниям, этот хоббит был из того редкого вида хоббитов, что больше любили поиски чудес и шалости, нежели размеренные вечерние променады или сбор урожая. Видимо, он слишком глубоко погрузился в свои мысли, так как хоббит из размеренного и мечтательного стал более напряжённым и даже настороженным. – Доброго утра, – поздоровался Бильбо. Они с Ходером обсуждали встречу Бильбо с Гендальфом и решили ничего не менять, всё же хоббит не был уверен, что конкретно из сказанного им тогда сподвигло волшебника позвать его в путешествие. – Что вы этим хотите сказать? Что желаете мне доброго утра, или что утро доброе, хочу я того или нет, или что ныне утром вы в добром расположении духа, или то, что в такое утро хочется быть добрым? – уточнил волшебник, догадываясь, что хоббит, как и он, не сразу его узнал, если вообще узнал. – Всё вместе. Бильбо выждал ещё полминуты и, сочтя, что примерно столько времени прошло и в прошлый раз, продолжил: – И в придачу, в такое утро приятно подымить на свежем воздухе. Если у вас есть трубочка, присаживайтесь и угощайтесь табачком! Спешить некуда, весь день впереди! В прошлый раз это было банальным знаком вежливости. Ведь если вы увидели добрым утром уставшего путника (Гендальф выглядел весьма уставшим), вам стоит предложить ему табак. В этот раз Бильбо и правда был рад разделить со старым другом мгновения короткого покоя. Хоббит удобнее устроился на скамеечке, перекрестив пятки, приглашающе освободив часть скамьи. Всёвыглядело как милое зарождение приятельских, а возможно, даже дружеских чувств. Только вот Гендальфещё не стал его другом, а Бильбо уже слишком хорошо знал волшебника, чтобы считать его другом. – Очень мило! Но мне сегодня утром некогда рассиживаться и пускать дымовые кольца. Я ищу, кого бы взять в приключение, которое я затеял, а это очень трудно. О, именно так Гендальф всегда и делал: говорил часть правды, которая звучит наиболее захватывающе и интересно, но умалчивал об остальных, менее приятныхфактах. Так он делал, говоря, что путешествие пойдёт ему на пользу и изменит его. Разумеется, он был прав и не солгал ни словом. Только он не говорил, что изменения будут столь болезненными и ненужными. Несмотря на все эти знания и тяжесть за плечами, Бильбо продолжил отыгрывать роль. Облачённой в перчатку рукой он достал трубку изо рта и в замешательстве нахмурил брови. – Неудивительно в наших краях! Мы народ простой, тихий, нам приключения ни к чему. От них одни неприятности! Того гляди, опоздаешь на обед! Не знаю, что некоторые в них находят! Что же, он всегда знал, что находят в приключениях, свидетели тому – все многочисленные баллады о них и карты в его норке. И только побывав в самом приключении, он осознал, что есть не только светлое, но и тёмное. К тому же обед они пропускали регулярно, как, впрочем, и остальные приёмы пищи. Стыдно сказать, как сильно Бильбо похудел к концу похода. С этими мыслями Бильбо встал и, игнорируя своего друга, подошёл к почтовому ящику. С преувеличенным интересом рассматривал письма, как будто не знал, что в них самые дальние родственники, до которых только дошли известия о его скоропостижном уходе в путешествие, высказывают своё недовольство. Быстрый взгляд на недовольного волшебника. "Все же, как он иногда нетерпелив, особенно если кто-то его игнорирует или не узнаёт. Этим он очень напоминает Торина". – Доброе утро! Нам тут приключения не надо, благодарю покорно! Попробуйте за холмом или за рекой! – пробормотал хоббит и спешно отвернулся от волшебника. Ему едва ли удавалось скрыть улыбку, а блеск в глазах старый Таркун точно бы подметил. Ему не стоило знать, что Бильбо веселится от этой комичной ситуации. Уже ступая на лестницу, Бильбо услышал то, что и в прошлойжизни его заинтересовало, но он так и не узнал о Гендальфе подробностей. В этот раз он своего не упустит. – Что только не означает у вас «Доброе утро»! Сейчас вот– что вы хотите от меня отделаться, и утро не будет добрым, пока я не уйду. Бильбо на слова волшебника моментально изобразил высшую степень сожаления и почтения, какую только мог, учитывая, что нисколько не сожалел о сказанных словах. – Ничуть, ничуть, милостивый государь! Дайте-ка припомнить. Боюсь, что не знаю вашего имени. – Ты изменился, и не то чтобы к лучшему, Бильбо Бэггинс. О да, он изменился, и волшебнику в этот раз намного больше повезет со взломщиком, все же он будет куда опытнее, да и не только в способностях вора. – Простите, мы знакомы? И все же ситуация не может не забавлять. Попробуйте так провернуть со своим старинным товарищем, вас порадует эффект, особенно если вы, как и Бильбо с Гендальфом, давненько не виделись. – Я знаю ваше имя. А вы знаете мое, хоть и забыли, что мы с ним одно и то же. Я Гендальф, а Гендальф – это я. Волшебник был слегка смущен, как будто и сам понимал, что сложно вспомнить столь кратковременное знакомство, особенно в столь юном возрасте, при котором оно произошло. Сам Гендальф узнал некогда хоббитенка по чертам матери в его лице и по знаменитой норке, что уж сказать о хоббите, для которого маг за эти годы стал не более чем сказочным воспоминанием, столь далеким, что скорее сон, нежели явь. Но наш Бильбо помнит, и помнит он далеко не фейерверки, а огромное множество вопросов и недосказанностей между ними. Вероятно, встреться они через десять или хотя бы пять лет, взломщик уже и забыл бы, и злость ушла, но времени прошло слишком мало для встречи и слишком много для письма. Всё же он потерпит: будет ещё время, и будут моменты. А сейчас он простачок, которого надо исправлять приключением. – Гендель – тот самый странствующий волшебник, который устраивал неподражаемые фейерверки. Старый Тук любил затевать их в середине лета. Вы всё ещё этим занимаетесь? В прошлом Бильбо имел в виду приключения и отшельничество. Сейчас он имел в виду совсем другое, с такой недосказанностью давая выход только эмоциям. – А чем ещё мне заниматься? – Ну, как… – Что же, приятно, что ты хоть что-то обо мне помнишь, даже если это одни фейерверки. Что же, решено – это будет полезно для тебя, а меня порядком развлечёт. Я сообщу остальным. Именно эта фраза и убивала Бильбо по возвращении домой. Разумеется, волшебник не знал, чем кончится их поход, он не думал развлекаться от войн и смертей, хоть и повидал их на своём веку несчётное количество. Но раненому сердцу и сломленной душе, брошенной где-то под сводом одиночества, куда сложнее донести отсутствие сторонних виновников, скорее виновны все, и тем более он сам. – Сообщите кому? Нет, не надо, это ни к чему. Не нужно нам никаких приключений здесь! – Бильбо крайне поспешно взбежал по ступеням и ткнул пальцем себе под локти, собственно, в вышеупомянутые ступени. Он был рад, что удалось добиться первого, но столь значимого результата. Сейчас маг начертит знак на двери, а самому Бильбо останется только подготовиться к приходу гостей, хоть он и собирался отыгрывать свою роль. Но оставить гномов голодными никак не мог, сам знал, как хочется есть после целого дня пути. – Советую поискать вам за холмом или по ту сторонуреки. – Еще несколько шагов к норке и финальный аккордпьесы: – Доброго утра! Захлопнуть дверь. Приготовления были почти завершены: всё идеально и спланировано до минуты. Холдер неделями вводил его в транс, и хоббит вспоминал все мелочи путешествия, вплоть до трещин на дороге и аккордов в птичьих трелях. – Не смей записывать, записи, милый друг, можешь прочесть не только ты. Ты должен запоминать. Запоминать и менять. Каждый твой шаг, даженезначительный, несёт огромные последствия. Они проработали всё, весь его дальнейший путь рассчитан на десятки ходов и похож на шахматы стократсильнее, чем на путешествие. Закрыть дверь, отойти на два шага, повернуться к окошку. Привет, Гендельф, шаг вбок. Скрежет. Четыре вздоха. Всё, ушёл. Примерно так Бильбо и отсчитывает на крае сознания все действия. Это стало вторым из множества этапов в подготовке к пути: деление мыслей. Он должен думать и мыслить, и только краем сознания, как навязчивую мелодию, прокручивать шаги. – Бильбо, по хоббитам, людям и зачастую молодым гномам легко понять, о чём они думают. Всё на поверхности, – повторял Холдер. – Ты должен научитьсядробить свои мысли, делать их многослойными, и пока это не будет получаться автоматически, в тебе нет толку. Но хоббит овладел этим умением, как и многимипрочими. Но сейчас время приготовиться к встрече с хорошо знакомым будущим. Ещё накануне вечером взломщик завершил приготовления к приёму гостей: сходил на рынок за свежей дичью и рыбой, проверил в кладовке овощи и фрукты, будут ли они пригодны для сытного, а главное, богатого ужина. Проветрил комнаты для гостей и застелил их свежим бельём. Натоскал воды в бочку, чтобы все гномы с утра могли умыться и почистить зубы. Сегодняшний же день он собирался посвятить приготовлению еды и походу за свежей выпечкой. Поэтому, выскочив за дверь норки спустя каких-то полчаса с ухода Гендельфа, он поспешил в булочную. – Ох, мистер Бэггинс, вы за своим заказом? Куда вам столько хлеба, неужто к вам родственники приезжают? – Нет, Милли, это для приёма крайне дорогих и старых друзей. Позади у них дальний путь, впереди ещё длиннее. Пусть наберутся сил, а кто, как не хоббиты, знает, что сила в крепком ужине и здоровом сне. – Ой, так неужто это те самые, с которыми и вы отправляетесь? Молва ходит уже как недели две, да не верилось. Как это видимо, чтобы хоббит да и в дальние края! К сожалению, то ли староста, то ли кто из родственников, но слухи пустили. Хотя это даже на пользу, когда всёполучится. Бильбо вернется в целый и невредимый дом, а соседи успеют за время его отсутствия смириться с его необычным выбором. Бильбо лишь надеялся, что слухи не дойдут до волшебника, но он ведь здесь лишь на полдня, не должен успеть услышать. – Да, Милли, всё верно. Хочу помочь одному другу с важным делом. Вернусь и всё расскажу, – пообещал сквайр. Милли – милая и еще очень молоденькая хоббитянка, хоть и строила удивленное личико, но глаза ярко блестели любопытством. Да, в хоббитах, особенно в юных и с кровью Туков в венах, ярко видна тяга к необычному и таинственному. Что же мистер Бэггинс? Он тоже не стал рассиживаться: приготовил две кастрюли наваристого мясного супа, зажарил целую свинку, притушил целый казан овощей. К этому добавил свежие пироги с зеленью, сыром, мясом и вишней, испёк свои любимые медовые булочки, достал из запасов несколько бутылок хорошего вина. А после, не до конца уверенный в том, хватит ли гостям всего вышеперечисленного и памятуя про любовь Гэндальфа к рыбе, запек двух больших карпов. Также на видное место поставил тарелку со свежим козьим сыром и свежей зеленью. Наконец всё было готово. Оттащив всё в ближний погреб, а дальний надежно заперев на ключ, он уселся в кресло перед камином. Гости должны прийти через полчаса. Сейчас же время отдохнуть и морально подготовиться к встрече, что он так ждет и так страшится. Возле кресла стоял «Призрачный Торин». Будто чувствуя неизбежную встречу со своей более живой копией, он не покидал мучимого им хоббита с самого утра. Хоть Бильбо и носил на руке оберег от Холдера, в моменты сильного страха или просто из-за нервов Торин появлялся. Хорошо хоть все прочие духи оставили его бренную душу, а может, просто поняли, что именно это обличье травмирует Бильбо больше прочих. – Ты собираешься в путь с ними, Бильбо, хоть и знаешь, что навлечешь на них беду. Ты всегда был эгоистичным и никогда меня не слушал. – Ты прав, я тебя не слушал. Но в этот раз я не буду помехой, я смогу помочь тебе, Торин. Я обещаю. Дальше беседа потекла в том же русле. «Торин» закидывал Взломщика претензиями, а тот их успешно парировал. Холдер объяснил Бильбо, что это далеко не призраки. – Души, Бильбо, не возвращаются в наш мир, они в чертогах Валар, и им не до нас. К тому же все они освобождены от мирских обид, иначе в царстве Валар уже давно велись кровопролитные войны бессмертных. - Что же это тогда такое? Почему меня мучают образы тех, кто был мне прежде дорог? - Разве ты не понял? Мне казалось, ты намного умнее. Что, даже предположений нет? У Бильбо были предположения, даже несколько, и он поспешил заверить в этом старого друга, а ныне верного наставника. - Мне кажется, это или из-за влияния кольца, но я его не ношу с того дня и уже не уверен в этом. Возможно, это мой собственный разум наказывает меня? - Ты прав и в первом, и во втором. Ты травмирован теми событиями, но если бы кольцо не действовало на тебя, ты бы так сильно не пострадал. Тебе стоит говорить с этими видениями. То, что они тебе говорят, – это твои собственные чувства, твоя вина, твои сожаления, твоя грусть и злость. Говоря с ними, ты быстрее с этимсправишься. Так хоббит и делал. Как и ко всем советам Холдера, к этому он прислушался с особым почтением и с усердиемим пользовался. В этот раз "Торин" пропал не из-за того, что Бильбо его "переспорил", а из-за громкого стука в дверь. "Пришло время начать спектакль", – подумал хоббит и поднялся с кресла. В этот раз на нем был подобающий наряд для встречи гостей, и он чувствовал себя хоть немного увереннее. За дверью стоял высокий (по гномьим меркам) гном с темными волосами и бородой, немолодой, глаза его были уставшими и поблекшими от тягот долгой и полной потерь жизни. - Двалин к вашим услугам, – пробасил могучий воин и склонился в поклоне, подобающем обычаям. - Бильбо к вашим услугам, – вторил ему коротышка и склонился в таком же поклоне, отмечая равенство. В походе Бильбо как-то удалось словить Ори, и тот под просящим взглядом хоббита и за весьма большой подкуп в виде пирожков, спрятанных запасливым хоббитом на черный день, многое рассказал об обычаях гномов. "Разумеется, ничего запретного, просто небольшие традиции, о которых и так многие знают, как он сам выразился". В том числе и о приветствиях. - Прошу, мистер Двалин. Право, Гендальф не предупредил, что будет кто-то кроме него. Не могли бы вы подсказать, сколько всего гостей мне стоит ждать? Это допущенное отхождение от прошлого сюжета, разумеется, было выверено. Даже если кто-то и удивится поведению хоббита, все можно списать на порядочность хоббитов и их любовь к гостям. – Что ж, нас будет тринадцать. Все очень голодны. У вас есть что поесть? – Разумеется, подождите пять минут, я накрою стол в большой столовой. Можете пока присесть возле камина. Всё и правда не заняло больше пяти минут, и, отведя Двалина к столу, Бильбо поспешил к двери: в неё как раз снова постучали. – Балин к вашим услугам, – поклонился седобородый гном, явно намного старше своего предшественника. Он выглядел намного более радушным и приветливым. Балин давно переступил возраст порывов и стремлений, переболел тягой к искоренению несправедливости и осознал, что она такое же обыденное и постоянное явление, как и сама жизнь. С годами тягот старый гном научился выискивать радость и красоту даже в самые темные, а что еще более важно, серые дни, когда весь мир терял краски и жизнь казалась бессмысленной и серой. – Добрый вечер. Бильбо Бэггинс, к вашим. Бильбо поклонился чуть ниже, чем Балин, ведь гном был несравненно мудрее и старше, а он — добропорядочный хоббит. — Да, так и есть, хотя скоро может пойти дождь. Что ж, с этим Бильбо спорить не мог. Он помнил похожие тихие вечера похода, когда, казалось, на небе не было инамека на собирающиеся тучи, а всего через полчаса их накрывал сильнейший ливень. Хоббит так и не научился улавливать тонкую грань, когда пойдет дождь, а когда это всего лишь тихий теплый вечер. Но Балин всегда угадывал, и теперь, несомненно, та же ситуация. — Я опоздал? Старый гном наклонился прямо к лицу Бэггинса, как будто они заговорщики, замыслившие кражу трона у бедного Торина, а не только что встретившиеся незнакомцы. Столь милая и до мурашек знакомая манера Балина вызвала ностальгическую улыбку Бильбо. — Нет, мистер Двалин сказал, что должно прийтитринадцать, но вы только второй. — О, старина Двалин уже здесь? Двалин в этот момент вышел в коридор и своимприсутствием избавил мистера Бэггинса от надобности отвечать на поставленный вопрос. — О, добрый вечер, брат! Балин с улыбкой направился к брату. Двалин же в секунду из хмурого и всегда готового к нападению воина превратился в улыбчивого брата, с искорками нерастерянной радости в глазах. По ним было видно, что месяцы, а зная гномов, то и годы, нисколько не умерили силы братской любви. Право, смотря на них, хоббит испытывал прилив прекрасной и искренней доброй зависти, как и любой живущий, у кого нет близких, к тем, у кого они есть. — С нашей последней встречи ты стал куда ниже и шире, брат. Двалин поприветствовал и одновременно по-доброму пошутил. Шутки этого стража поначалу вгоняли полурослика в недоумение. Иногда не совсем уместные и на уровне сарказма, но со временем они стали столь же приятны, как и все прочие. – Шире, но не ниже, зато ума на нас двоих хватит. Два гнома снова обменялись взглядами, улыбками и крепко стукнулись лбами. – Вы можете присоединиться к столу, мистер Балин. Думаю, ваши друзья вскоре придут. Хоббит, доселе скромно стоявший в сторонке и не решавшийся прервать долгожданную встречу, наконец заговорил. Гномы направились к столу, а Бэггинс остался у двери. Стоило сделать несколько глубоких вдохов и подготовиться к первой тяжелой встрече. Ведь до этого он мог просто представлять, что старые друзья решили его просто навестить. Ведь все они были живы в конце их похода, сейчас же придут те двое, что уже не смогли бы приехать к нему. Подурачиться на лугу возле реки или стащить кукурузу с поля и попугать своими проказами всех хоббитов холмов. Один, что должен был наследовать дяде, а второй, что верным советником стать подле брата. Столь близкие друг другу и самому хоббиту юные принцы умерли, не успев узнать толком, что значит быть воином, мужчиной, да и просто что такое жизнь. Их смерть едва ли не сильнее била по хоббиту виной, нежели смерть Торина. Мальчиков нельзя было не любить. Добрые и совершенно не по-королевски простые, они всегда, даже в час печали, подбадривали одним своим присутствием. В дверь снова постучали, и, открыв её, хоббит с облегчением выдохнул: всё же не сон и не странная шутка. Он знал, что это будут Фили и Кили, но увидеть их румяными, явно от бега... «Бежали наперегонки к норке», – догадался хоббит. Самое главное – живые. Теперь хоббит мог с уверенностью сказать, что сделает всё и больше ради их спасения. В конце концов, даже если он спасёт Торина и не спасёт их, он себе этого никогда не простит, а взваливать столь тяжёлую и знакомую самому взломщику ношу на плечи Торина он не желал. – Фили и Кили к вашим услугам. Принцы едва наклонили головы. Хоббит же в ответной вежливости склонился почти до пола. Он знал, кто перед ним, и знал, какой поклон стоит отвесить царским особам. Уже через секунду Фили вытирал обувь о сундук его матери, что вызвало в хоббите сильное желание оттаскатьшалопая за уши. Принц или нет, но уважение проявить стоит. – Попрошу вас так не делать, это крайне важная вещь, оставшаяся от моей покойной матери. Бильбо нарочно упомянул её смерть: всё же принцы, потерявшие слишком многих, куда быстрее и острее понимали ценность мёртвых, нежели живых. Следующими пришли Дори, Нори, Ори, Оин и Глоин. С ними хозяин норки так же поздоровался. Постепенно в его доме собралась вся компания, разумеется, кроме короля гномов, что заблудился и опаздывал. Все сидели за столом, пили, ели и веселились. Приятно было маленькому хоббиту видеть таких счастливых друзей. То, что он смог дать им этот вечер спокойствия и тишинысреди бушующей жизни и её невзгод, оправдывало все старания и всю подготовку. Последний стук в дверь за этот вечер заставил не только Бильбо вздрогнуть, но так же, как по сигналу, за столом замолчали все. Никто не смел и слова сказать, пока всей честной толпой они двигались в сторону двери. Всёвнутри сжималось от волнения, всё же, как бы ты ниготовился к предстоящей встрече, она всё равно оставалась неожиданной и крайне пугающей. Как мог, хоббит старался оставаться спокойным или хотя бы внешне не показывать, насколько он встревожен. Его пугала пусть и призрачная возможность того, что Торин, который, без всякого сомнения, стоял за дверью, будетпоступать или, не дай Валар, выглядеть как его призрачный двойник, что исчез с приходом Двалина. Всё же до бесконечности затягивать открытие двери Бильбо не мог. Ручка никогда не поворачивалась так медленно и никогда не была столь холодной. «Как от могилы повеяло холодом». За дверью стоял он. Всё такой же, как и в первую встречу: прекрасный король, будто сошедший со страниц легенд. Высокий для гнома, со смоляными кудрявыми волосами и коротко, но ровно подстриженной бородой. От его тёмных, как сама ночь, волос и загорелой кожи (Бильбознал, что загорела она не только от лучей беспощадногосолнца, но также и от жара кузни) глаза казалисьглубокими озёрами, а сталь и холод в них вызываличёткую ассоциацию с подземным озером, подле которого Бильбо предстоит встретить Голлума. Гном не обратил внимания на хозяина норки. Взгляд его, хоть и усталый и мрачный, светился радостью от встречи с друзьями. Торин всегда хорошо скрывал эмоции, нохоббит за время знакомства научился от Фили и Килиопределять эмоции их дяди. — Гендальф, ты говорил, что это место будет легко найти. Я дважды заблудился по пути сюда, и если бы не знак, ни за что не нашёл бы. Бильбо как будто в удивлении так же посмотрел на Гендальфа. Разумеется, он знал о знаке, и всё же хотел, чтобы эти двое серьёзных и великовозрастныхзаговорщиков обратили взгляды и на хозяина, оказывающего им честь, принимая их в своём доме. Не стоит и упоминать, что Торин не стал кланяться. Короли кланяются только королям. — Какой знак? Не было никакого знака! Дверь покрасили не далее чем неделю назад. Волшебник и гном, как по сигналу колокольчика, которым зовут маленьких хоббитят к столу, посмотрели на него. — Он есть, мистер Бэггинс, я сам его нарисовал, не далее чем сегодня утром. И так, мистер Бэггинс, позвольте представить предводителя нашего отряда: Торин Дубощит! Торин смотрел на него, и Бильбо внутренне содрогался. Хоть тот и выглядел не очень дружелюбно, всё же он видел веселье в его глазах. Он знал, что Торин не злитсяна него, и тем более он знал, что Торин впервые видит хоббита. Оттого ему интересно изучить и посмотреть на реакцию Бильбо. Всё это вселяло в него надежду на лучшее и светлое впереди. Скваер решил немного отойти от намеченного плана и повести их разговор по той же колее, что и в первый раз. Изначально он собирался вести себя максимально вежливо с Королём под Горой, но, видя эти искры веселья, делавшие глаза Дубощита светлее, не смог сдержаться. – Значит, это и есть хоббит. Мистер Бэггинс, вам доводилось сражаться? Разумеется, Торин кружил вокруг, как волк, заметивший свежую добычу, и прекрасно видел и отсутствие мышц, инеуверенность в ногах. Он не видел шрамов под перчатками и рубашкой, а по стойке мог только предположить, что хоббит едва ли воин. Скорее неопытный новичок, замахнувшийся на то, что ему не осилить. Бильбо же согнулся в поклоне, как только Король сноваоказался перед его лицом. Что бы он ни собиралсяговорить, Бильбо не мог не выказать уважение Дубощиту. Всё же Торин был не только Королём, но и воином, и гномом, который в трудный час смог спасти свой народ и, только убедившись в его благополучии, отправилсявозвращать родной дом. – К вашим услугам, Бильбо Бэггинс. Вы верно заметили, мистер Дубощит, меня вряд ли можно назвать воином. Но есть то, что я умею неплохо. – И что же вы предпочитаете? Меч, топор? Что предпочитаете? Бильбо на секунду задумался. Глупый вопрос от воина: по размерам хоббиту больше подойдёт кинжал или лук, возможно, лёгкая рапира, но меч или топор слишком тяжёлые. Они скорее будут мешать в бою. – Ни то и ни другое. Они слишком тяжёлые, мистерДубощит. Но если вы хотите знать, что я предпочитаю, то каштаны. Их легко метать. Торин нахмурился и, больше не сказав ни слова, вся компания отправилась за стол. Все сели есть, и это уберегло Бильбо от самовольного расхищения его кладовки, хоть ему все же и пришлось сбегать за элем и за еще одной партией его кексов, а после — за добавкой мяса. Наконец наевшись, гномы приступили к помощи. Бильбо решил не мешать. Хоть все и выглядело опасно, он знал, что в итоге ничего не пострадает, а благодарные за ужин гномы смогут не только развеселиться перед тяжелым разговором, но и помочь хозяину. Не любят они оставаться в должниках, слишком гордые. Ножи и вилки все погнём, Объедки разбросаем, Поставим норку кверху дном — Пусть бесится хозяин! Посуда летала из рук в руки, а Бильбо стоял и наблюдал подле стола вместе с Гендальфом и Торином. Хоть песня и была неуважительной, Бэггинс решил, что сможет стерпеть этот маленький укол. Все же, еще при рассаживании гостей, он заставил всех разуться и строго-настрого запретил входить в кладовую. Бегом, ребята, кувырком! Всю перебьём посуду, Порвём скатерть, разольём Вино и жир повсюду! Кидай в бадейку черепки, Обломки и осколки, И хорошенько растолки Их палкой от метёлки! Конечно, ловкие гномы ничего не разбили и уж точно не пролили. Все было аккуратно сложено по местам, а посуда вымыта. — Благодарю вас всех. Вы очень помогли. Могупредложить напитки, вы ведь еще не собираетесь ложиться спать? Бомбур попросил еще эля, Бофур затребовал кофе, Фили и Кили единодушно остановились на сладком медовом. Гендальф с Торином выбрали вино, а всем остальным Бэггинс принес травяной сбор. Наконец все сели. — Дорогие Гэндальф, гномы и мистер Бэггинс! Мы собрались в доме нашего друга и тайного сообщника, превосходнейшего и отважнейшего хоббита. Торин сделал краткую паузу и позволил тем самым Бильбо ответить на похвалу. — Благодарю, мистер Дубощит, я рад, что смог вам помочь. Торин довольно кивнул и продолжил: — Мы собрались, чтобы обсудить наши замыслы, способы, меры, средства и орудия по их осуществлению. Вскоре, перед рассветом, мы отправимся в долгое путешествие, из которого многие, если не все (за исключением, конечно, нашего друга и советчика, многомудрого волшебника Гэндальфа), могут не возвратиться. Отвечая же на твой вопрос, Двалин, нет, гномы Железных Гор не присоединятся к нашему славному походу, детали которого мы обсудим и разъясним для тех немногих из нас, — Торин перевел свой взгляд поочередно на Бильбо, Фили и Кили, — незнают. Первым в обсуждение вступил Балин. — Торин, в Эред Луине собрались все послы гномьих королевств? — Да, на саммите присутствовали все. — И что же гномы Железных Холмов? Даин с нами? Этот вопрос задал уже Двалин. По лицу Бомбура легко можно было понять, что он понял ответ на этот вопросеще до того, как Торин вновь взял слово. — Они не придут, никто не придет. Мы задумали этот поход, и цель наша благородна: никто не может безнаказанно забирать дом у гномов. Но, боюсь, придется нам нести этот крест одним. Бильбо вышел. Он знал, что, несмотря на любовь гномов к сумраку, им понадобятся свечи для построения маршрута по картам. Пока он отсутствовал, со стола были убраны последние кружки, а между Гэндальфом и Торином состоялся весьма интересный разговор. — Он один из лучших, Торин. Грозен, как дракон, которого загнали в угол. Это были одни из многих пророческих слов волшебника (на то ведь он и Таркун, чтобы видеть больше, хоть и редко понимать). Хоббит и правда был как загнанный в угол зверь, рвался из оков прошлого, да и в прошломтоже. Но сейчас их будущий взломщик готов был зубами прогрызать путь к тому будущему, что желало его сердце. Ступить на горы трупов варгов и гоблинов, да хоть самого Смауга, лишь бы сохранить то, что дорого сердцу. Валар не ошибся в выборе: иногда в хрупком и маленьком теле хранится мощь целой армии, или же, как и предсказал Гэндальф, — дракона. Гномы притихли, вслушиваясь в слова волшебника. Торин же в задумчивости молчал. Видимо, Глоин заметил чувства их короля, оттого и решил взять слово. Всё же Торин старался, по крайней мере не всегда, спорить с Таркуном, ведь тот вызвался не только помогать им в нелёгкой ноше, но и всеми способами облегчал её. – Разве он нам подойдёт? – Глоин был мало убеждён в свирепости хоббита, как, впрочем, и остальные гномы. Лишь Балин и Двалин молчали, явно заметив больше, чем их сородичи. – Он больше похож на лавочника, нежели на взломщика. Как только я увидел его, подпрыгивающего с тарелками, то сразу это понял. В этот раз слово взял Бомбур, явно заметив и лёгкуюотдышку будущего взломщика после того, как он принёсвсе их дополнительные пожелания на стол. Двалин же больше задумался о ловкости и быстроте хоббита. Он был уверен, что воин из него получится слабый, но вот вор или взломщик – вполне достойный. Тут Бильбо решил, что стоит немного потопать для приличия, и после уже входить. Карты были вынуты и разложены по столу. Всесобравшиеся склонились над ними. – За горными хребтами, вдали от уютного Шира, заустьями быстротечных рек, за пустынными землями стоит Одинокая гора. Наш путь лежит к её подножью. Гендальф повторил всё это только ради Бильбо. Всегномы знали, где Одинокая гора и куда они идут. Детали не знали лишь самые младшие гномы, но их и не спешили просвещать. – Оин прочёл знамения, – заговорил Глоин. Рыжий гномий воин, хоть и выглядел намного более приветливо, нежели его брат по оружию Двалин, был одним из самых суровых воинов. Бильбо знал, что он и старый Балин ещёдо нападения на Эребор были воинами. После же оставили свою профессию и продолжили служить сначалаотцу Торина, а после и Торину. Ещё Бильбо знал, что у Глоина есть жена и маленький сын. Гномы, нашедшие пристанище у (УТОЧНИТЬ), спокойно жили и даже не помышляли о возвращении домой, хоть в сердцах у них до сих пор был Эребор. Глоин спокойно жил и заимел неплохое состояние, став не только хорошим воином, но и торговцем, но всё равно пошёл за своим королём, оставив за спиной семью и спокойную жизнь, как и все, кто сидел за столом. – А знамения говорят: время пришло. Гномы закивали. Заговорил и сам Оин, прочтший знаки. Оин был старшим братом Глоина. Он всегда как-то по-отечески подтрунивал над братом. Их споры при разведении костра всегда напоминали Бильбо Фили и Кили, только если бы принцы были чуть постарше и чуть менее ласковы друг с другом. – Воронов видели летящими обратно к горе, как и было предсказано: «Когда древние птицы вернутся в Эребор, правлению зверя закончится». Гномы продолжили беседу, и хоббит на несколько секунд задумался, перестав вслушиваться в их голоса. Интересно было это предсказание. Он знал, что нагадал его один гномий мудрец ещё задолго до нападения Смауга на Эребор. Но формулировка его полного содержания, а значит, и несколько важных ключей от разгадки всего происходящего, Бэггинсу не были известны, и это один из пунктов, что он обязан выяснить. Но сейчас спрашивать об этом было не место и не время. Сейчас его ждала весьма унизительная, но всё же важная вещь. Он повернулся к гномам лицом и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил: – Что за зверь? Ответил Бофур, молодой гном, беседы с которым часто доводили Бильбо до икоты, так тот его смешил. Он был братом Бомбура, и то, сколько в этом походе братьев или просто родственников, всегда немного поражало. Он хитёр и не по-гномичьи изворотлив. Всегда предпочитал сначала думать и, если есть шансы избежать открытого нападения, то он ими пользовался. Ещё Бильбо умиляла его привязанность к пирожкам с сыром, и он постарался, чтобы во время ужина целый поднос с ними стоял возле Бофура. – Имеется в виду Смауг Ужасный, страшнейшее и величайшее из бедствий нашего времени. Он на секунду замолчал, как будто усомнился, нужно ли объяснять что-то ещё. – Огнедышащий дракон! Бильбо вспомнил, как дышал огнём Смауг, и почувствовал его жар на коже. Вспомнил страх и скорость бега, как они петляли по полуразрушенным ходам горы. Смерть была осязаема, но они спаслись от этого «Величайшего бедствия». Куда больше погибло от обыкновенной войны, и именно её хоббит считал бедствием. На ней всегда гибло стократ больше, нежели от любой другой напасти. С ней в пару шли голод и болезни. А после неё, как от огня сотен драконов, оставалась пустая выжженная земля и горы трупов. Столько же, если не больше, умирало от еёпоследствий. Именно эти мысли позволили первозданному ужасуотразиться на его лице. – Дракон? – хриплым и несчастным голосом уточнил он. – Зубы как бритва, когти – крюки для мяса, и очень любит драгоценный металл, – уточнил Бофур. О да, но он не сказал о том, что дракон разумен, насколькоэто возможно, и насколько он хитёр. Его жестокость страшна не тем, что она всепоглощающая, о нет. Она вселяла трепет тем, что причинялась вполне разумным существом, способным не только на звериные инстинкты, но и на вполне понятный и даже последовательный ход мысли. – Я знаю, что такое дракон, – ответил Сквайр. По забавному стечению обстоятельств, он побольше многих знал, кто такой дракон – А я не боюсь, я готов идти. Я дам ему попробовать гномьей стали по самые гланды. Ори храбрился, он был одним из самых молодых гномов идо этой поры не участвовал в сражениях. Старался показать себя самым смелым, но на деле больше глупым и неразумным мальчишкой, что бросается на врага несоизмеримо сильнее. – С этой задачей едва ли справится целая армия, – вставилБалин. – А нас всего тринадцать. И нас не назовёшь ни боготырями, ни мудрецами. Его сомнения были понятны хоббиту: дракон – это опасный и непредсказуемый противник. С ним не справились в своё время ни гномы, ни люди. За столом пару секунд молчали, а после поднялся гвалтнесогласных. – Ну что же, пускай нас совсем немного, но мы все воины, все до одного, до последнего гнома. Фили, как принц и преемник Торина, старалсяприободрить на мгновение притихший отряд. Слова Балина взволновали всех, всё же он был советником уже при двух королях, а сейчас наставлял третьего. Но Фили ошибся, Бильбо знал, что из всех гномов, собравшихся за столом, воинами были лишь пятеро. Ещётрое участвовали в битвах, но военной науке не обучались. Сам хоббит был неплохим вором, да и в переговорах преуспел, но тоже навряд ли смог бы быть полезен, если бы у него не было знаний будущего. А Гендальф и того хуже, он преследует свои цели. Хоть, разумеется, не хочет лишних смертей, но он слишком хорошо понимал, что будущее благо без них невозможно. Брата поддержал Кили: – И вы забываете, что с нами волшебник. Гендальф убил сотни, если не тысячи драконов. Гендальф не убивал драконов, по правде, он их видел, но убивать не убивал. Жил один эльф в Средиземье, что был близко знаком с их пламенем. Но он был недосягаем. – Нет, я не... – попытался вставить слово волшебник, но за столом снова поднялся гвалт. Да такой силы, что Торину пришлось встать, а нервничающему волшебнику совсем поплохело, и дым от трубки валил и из носа, да даже из ушей. – Khazâd ai-mênu! Прозвучал боевой гномий клич, и все посмотрели на короля. Торин же, поняв, что собратья замолчали, сел и уже во всеуслышание продолжил: – Если мы прочли эти знаки, вы думаете, что другие не смогли?! Начали расползаться слухи, что Смауга не видели уже шестьдесят лет. Многие посматривают на гору, думают, размышляют, взвешивают риск. Возможно, все богатства нашего народа сейчас никто не охраняет. Амы будем сидеть сложа руки, пока другие посягают на него? Или используем этот шанс, чтобы вернуть Эребор? Гномы вскричали, ободренные речью Торина. Страх, навеянный тьмой и словами Балина, развеялся вмиг. Души их наполнились надеждой. И Бильбо, правдуговоря, в восхищении смотрел на Торина, потеряв счет секундам и на миг забыв, что он должен делать, дабы этотогонь, что согревает всех гномов, не потух. – Торин, ты забыл, что главные ворота запечатаны. Прохода в гору нет, – уточнил Балин. Бильбо считает секунды. Скоро ему падать в обморок, а для правдоподобности стоит сделать дыхательное упражнение. – А вот здесь, мой милый Балин, ты ошибаешься. Гэндальф, как и принято у волшебника, успевшего совладать с эмоциями, хитро улыбаясь, выудил из кармана ключ. Торин его узнал, да и как мог не узнать? Все же, хоть он и был иногда импульсивен, растили его как короля под горой, и о всех ее тайнах ему, разумеется, доподлинно известно. – Его отдал мне твой отец, Траин, на хранение, пока не настанет время передать его тебе. Бильбо заботил этот вопрос еще со времен первого похода: как и когда Гэндальф получил ключ и отчего не отдал его сразу. Благо, ответы на этот вопрос ему помог найти Холдер. – Если есть ключ, должна быть и дверь, – уточнил Фили. И Гэндальф поспешил рассказать про рунную вязь на одной из карт, а именно о той, что принес Торин. Разумеется, Бильбо мог бы уже сейчас раскрыть им все тайны карты, но зачем, если это не приведет ни к чему хорошему? Даже если они не пойдут к эльфам за ответами на этот вопрос, Гэндальф все равно придумаетчто-то другое. Ему ведь нужно созвать совет. Все, воодушевленные возможностью проникнуть в гору, не заметили, как Гэндальф ловко скрыл от них и свои планы, и немного приуменьшил возможности. Он ловко смог донести до гномов то, что было выгодно ему, и, собственно, вселить в них мысль о надобности вора в походе. Что сразу и подметил Ори: – Поэтому нам нужен вор. Бильбо хмыкнул: все же Таркун невероятно ловко орудует фактами. Оттого он и подметил, прекрасно помня реплики: – Причем отменный вор, стойкий и храбрый. Ведь ему придется не только проникнуть в гору, но и пройти с вами весь путь до нее. Мастер своего дела, я бы сказал. Все снова посмотрели на него, ведь предполагалось, что именно он и станет этим вором. – А ты мастер? – уточнил Бомбур. Мистер Бэггинс был вором отменным, одним из самых лучших. Он в свое время обокрал короля эльфов, дракона, и, как бы это печально ни было, самого Торина. Поэтому он нискольконе кривил душой, соглашаясь: – Я мастер. Гномы были обрадованы. Такой эмоциональный вечерсопровождался то падениями, то взлетами. И весь их дальнейший путь будет именно таким: падение, а за ним взлет, и так до бесконечности. Впрочем, такова жизнь. От этого он поспешил вновь их расстроить: – О нет. Нет, я не вор. Но все пошло не по плану уже здесь. Бильбо не стал уточнять, что он никогда не крал, это было бы ложью. Но отчего-то молчал и Балин, что должен был подтвердить, что не видит в нем вора. Это показалось странным, неужели он как-то выдал себя? Проследив за взглядом Балина, он понял, что тот смотрит на его перчатки. А после и сам опустил взгляд. Ткань слегка скаталась, открывая вид на пару крайне уродливых рубцов. Видимо, старик Балин был намного мудрее, чем казался. Хоббит не стал делать резких движений, просто в каком-то комичном отчаянии вскинул руки, как бы пожимая плечами, а после опустил ладони под стол, уже там натягивая перчатки повыше. Сейчас была реплика Двалина, и, благо, хоть он не подвел. – Да, пустынные земли не для неженок, которые не могут постоять за себя. Но отчего-то в этот раз он смотрел не на Бильбо, а прямо в глаза Торину и едва заметно качнул головой в противоположную от него сторону, явно указывая не на хоббита, а на кого-то другого. Бэггинс предполагал, что тот волнуется об Ори, Нори, Фили и Кили. Хоть они все и умели сражаться, но это их первый поход, да еще такой рисковый. Видимо, он тожезаметил больше, чем следовало. Гэндальф же не заметил этой переглядки и от поднявшегося шума решил, что кто-то противится его выбору. – Довольно! Если я сказал, что Бильбо Бэггинс – тот, ктовам нужен, значит, это так. Он выпустил угрожающую магию. Ветер забарабанил по стеклам, а свеча потухла. В комнате сгустился мрак, добавляя его словам веса. Бильбо же спокойно скользнул за его спиной к очагу и быстро поджег новую свечу. Водрузив ее на место прошлой, он вновь встал за плечомТорина. Все действо заняло менее двух секунд, и гномы не заметили произошедшего, только когда волшебник вновь опустился на стул, свечи вновь засияли. И ни у кого не возникло сомнений, что темнота была признаком страшной силы Таркуна. – Хоббиты передвигаются удивительно тихо. Они могут проскользнуть под носом у кого угодно. Если дракону уже известно, как пахнут гномы, то запах хоббита ему совершенно не знаком, что даст нам явное преимущество. Гэндальф умел убеждать, когда это было нужно. Естественно, он не стал уточнять о минусах хоббита в походе. После же он обратился к Торину напрямую: – Ты просил меня найти четырнадцатого участника похода, и я выбрал мистера Бэггинса. Он не так прост, как кажется на первый взгляд. Вы не представляете, какие у него скрытые возможности, и он не представляет. Судя по улыбке Балина, он, кажется, догадывался о некоторых особенностях хоббита. А то, как мистерБэггинс незаметно поджег свечи, только убеждало в его скрытых способностях. Сам же мистер Бэггинс готовился к обмороку и судорожно обдумывал поведение Балина и Двалина. Опытные воины быстро подметили скрытые детали, даже быстрее, чем он рассчитывал. Изначально он думал, что получится скрыть особенности от почти всех участников похода, кроме самых прозорливых, ну или настойчивых. Сейчас же он спешно корректировал план дальнейших действий. Гляделки Торкуна и Торина затягивались. Все знали, что королю придётся уступить: маг был слишком выгодным союзником, чтобы его ненароком обидеть. - Ты должен мне довериться, Торин Дубощит. Всё выглядело как какая-то глупая проверка, настолько детская, что ответить неправильно было просто невозможно. - Ну хорошо, будь по-твоему. - Нет, не стоит, я ведь... Слабо воспротивился хоббит, но кто же его услышит? Сильные мира сего уже решили его судьбу. - Дайте ему контракт! Возвестил Торин властным голосом, и Балин, не мешкая, выудил из-за пазухи свёрнутый пергамент и принялся вкратце объяснять суть договора. - Всё как обычно: перечень карманных расходов, сроки исполнения, вознаграждение, распоряжение о похоронах и прочее. Торин забрал из его рук контракт и грубо ткнул им Бильбов грудь. Его явно не радовало то, что придётся вести обузу, лишь бы угодить волшебнику. Бильбо же вспомнил те самые похороны, что устроят по завершении похода, и оттого с побледневшим лицом и севшим голосом уточнил: - О похоронах? А после принялся быстро прочитывать строки, выйдя на более яркий свет. За ним из-за стола поднялся и Торин. - Но не для обсуждения контракта, а чтобы напомнить волшебнику, что он тоже может ставить условия. - Я не гарантирую его безопасность, - еле слышным шёпотом проговорил он. - Понимаю, - Таркун склонил голову в едва заметном кивке. - И не буду отвечать за его судьбу. Хотя они оба понимали, на что подписывают малыша, новсё же отчего-то не объясняли, почему же решились загубить жизнь маленького хоббита. - Согласен. Гендальфу было интересно, как Бильбо, выходец из столь любимого им народа, поведёт себя в пути, и для утоления этого любопытства он готов был пойти на многое. Бильбо же, откашлявшись, прочёл громко и с выражением перечисление травм и угроз для жизни, что были благоразумно приведены в контракте: - Заказчик не несёт ответственности за травмы, нанесённые в ходе похода, а именно: разрезание, потрошение и испепеление. Бофур же решил не прекращать подколы наивного, на его взгляд, хоббита и тут же поспешил заверить того: - Ну да, и глазом моргнуть не успеешь - спалит тебя живьём. Бильбо упёрся руками в колени и старательно выдохнул, начал отсчитывать секунды, когда лишённый кислорода мозг выключится. Балин же расценил его поведение по-своему. – Расстроился? Бильбо кивнул головой и с последним оставшимся кислородом произнес: – Да, немного. А после благополучно провалился в обморок. Теперь же, сидя в кресле, он был крайне собой доволен, даже если у некоторых, особенно умных гномов, и были догадки, то они развеяны в прах. Гендальф, стоявший напротив и которому отказали в возможности сесть в кресло Торина – как уже привык считать Бильбо, – былкрайне зол на своего избранного на роль взломщика хоббита. Оттого самая обычная просьба Бильбо пошатнула его и так хрупкое равновесие. – Я в порядке. Дайте мне посидеть тихо пару минут. – Ты и так тут уже засиделся. Скажи мне, с каких пор стулья и приборы твоей матушки стали для тебя так важны? Я помню юного хоббита, который все время убегал в лес в поисках эльфов, задерживался там до поздна и среди ночи тащил домой глину, прутья и светлячков. Этот юный хоббит все мечтал выяснить, что творится за пределами Шира. Мир вовсе не в твоих книгах и картах, он вон там, за окном. Гендальф повернулся в сторону окна, придавая словам, сказанным ранее, больше глубины. Хоббит прикрыл глаза. В прошлом эта речь и песня гномов пробудили в его сердце желание идти вперед, нести на плечах рюкзак и увидеть наконец те дальние страны, преодолеть своими ногами пустынные земли, пройти бурные реки и сразить тысячи врагов. Только реальный мир гораздо страшнее фантазий книг. Он кровав и совершенно не милостив к неподготовленным мечтателям, коим был хоббит. – Я не могу вот так отправиться не знамо куда, я ведь Бэггинс, – заметил Бильбо. Все же злость и головная боль сильно мешали сосредоточиться, а это требование собраться за считаные часы и сорваться как минимум на год еще в прошлый раз сильно его разозлили. – Но отчасти ты Тук. Гендальф совершенно не понял, а возможно, сделал вид, что не понял. — Ты знаешь, что твой прапрапрадед, Тук Бычий Рёв, был таким большим, что мог скакать на лошади. Да, это правда. В битве на Зелёных Холмах он бросился на гоблина и махнул палицей так сильно, что снёс голову гоблинскому королю, та, пролетев несколько ярдов, угодила в кроличью нору. Так и была выиграна битва, и заодно изобретена игра в гольф. Бильбо улыбнулся. Будь у него такая сила, он с лёгкостьюспас бы Торина, но, увы, она ему по наследству не перешла, хотя храбрость, возможно, как раз именно от прапрапрадедушки. — Уверен, всё это выдумки. Гэндальф склонил голову в согласии, на деле же он возразил: — Всякую хорошую историю грех не приукрасить. Тебе тоже будет что рассказать, когда ты вернёшься. Бильбо хмыкнул. Да только никто не захочет его слушать, а даже если бы захотели, он не был в силах говорить. — Вы можете обещать, что я вернусь? — спросил он лишь для того, чтобы Гэндальф и сам осознал, куда отправляет хоббита. — Нет, но если ты вернёшься прежним, ты уже не будешь. — Я так и думал, но я не говорил, что отказываюсь, Гэндальф. Но я изменился, вырос, а мои родители, чьи вещи теперь так бережно храню, давно покоятся в земле. Мне нужно время. Вы готовились к походу годами, наращивали силу, продумывали план и собирали вещи. Гномы успели проститься с дорогими сердцу людьми, я же узнал об этом ранним утром и едва успел подготовиться к принятию гостей. Если вы хотите, чтобыя шёл с вами, дайте мне подготовиться, а для этого мне нужно время и тишина. Гэндальф улыбнулся, как будто с самого начала знал, что так всё и будет. Нет, Бильбо не собирался в этот раз нагонять всадников. Лучше, если он спокойно поедет вместе со всеми и не будет этого унизительного деления и спора гномов о том, присоединится он или нет. – Я ни минуты в тебе не сомневался, но отряд отходит с рассветом, нас ждет долгая дорога. Гэндальф вышел. Бильбо вынул подготовленный рюкзак и очень наглядно пару минут побегал по норке под одобрительный гул гномов. Когда же он с ещё более показным видом пошёл к садовнику с письмом в руках, его остановил Балин. – Знаете, мистер Бэггинс, никто из нас не годится в поход, и удача никогда не благоволила нам. Мы торговцы, ремесленники, некоторые изготавливали игрушки. Мы не годимся в герои, о которых слагают легенды. Сзади незаметно подкрался Торин и, до этого пристально наблюдавший за метаниями хоббита, решил вставить своёслово. – И всё же среди нас есть воины. Балин хмыкнул и возразил: – Старые воины. – Да, но любого из этих гномов я предпочту армии с Железных Холмов, ибо они откликнулись на мой зов. Преданность, честь и горячее сердце – большего я просить не смею. Бильбо улыбнулся и, кивнув, поспешил отнести письмо. Он знал, что Торин ещё не раз усомнится в нём, но был к этому готов. Балин же посмотрел на своего короля, внимательнопровожавшего взглядом хоббита, и заметил: – Ты не обязан это делать. У тебя есть выбор. Ты благородно правил нашим народом, ты подарил нам новую жизнь в Синих горах. Жизнь в покое и процветании. Поверь, такая жизнь дороже, чем всё золото Эребора. Торин понимал слова Балина, но месть за деда, за гномов, потерявших семьи и жизни, и за брата, который должен был править, эта месть не давала ему жить. – От моего деда к моему отцу этот ключ перешёл ко мне. Они мечтали о том дне, когда гномы Эребора вернут свой родной дом. У меня нет выбора, Балин. У меня нет! Торин вышел на воздух. Этот крест был тяжелее короны, тяжелее, чем работа в кузне, чем то, как ставить на ноги целый народ. Крест — это долг и месть. Они тяготили его, и избавиться от них можно было, либо победив, либо умерев. Вся его жизнь только и шла по этому сценарию с момента падения Эребора. Хоббит же выглядел таким домашним, он олицетворял спокойный край, что предстал пред ним сегодня. Оттого и неуверенность в нём у Торина росла с каждой минутой, всё больше и больше. Разве может существо, не знавшее горестей и потерь, отчаянно следовать за кем-то? Нет, оно не может, скорее вернётся домой при первой же опасности. И отчего-то именно этого Король и желал. Он не хотел увидеть, как хоббит превратится в подобие его самого. — Мистер Дубощит? Покурить захотелось? Бильбо не ожидал увидеть гнома. Тот выглядел собранно и как-то особенно грустно, хотя, как хоббит знал, грустил он всегда. — Мистер Бэггинс, я советовал бы вам не отправляться с нами в поход. Гэндальф этого желает, но я считаю, что вы будете лишь обузой, что придётся тащить на себе из опасностей, а делать этого я не намерен. Я не буду вас спасать или отвечать за вашу жизнь, если вы пойдёте с нами. Король выглядел сурово и даже пугающе. Но Бильбо знал, что это лишь волнение и нежелание брать на свои плечи ещё один крест. Торин боялся за каждого участника похода, но изначально выделил в отдельную категорию (никак нельзя потерять) — Фили и Кили. А после и его самого. — Я помню, это было указано в договоре. Не волнуйтесь, мистер Дубощит, вам не придётся меня защищать. И я намерен помочь вам в возвращении вашего родного дома. Бильбо пошёл в дом, не став продолжать разговор. Он показал гномам уже приготовленные спальни, а после направился в свою комнату, прекрасно зная, что дальше будет то, что так сильно потрясло его в прошлый раз. К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим. Там пращуры-гномы в пещерной тени Кузнечных костров раздували огни; Искусны и стары, могучие чары Знали они и ковали они. Для древних владык и эльфийских вождей Трудились они у плавильных печей; Резьбы многограньем, сапфиров сияньем Слепили глаза рукояти мечей. В эмали сверкали все краски земли, В подвесках лучистые звезды цвели; И ярче дракона пылала корона, Которой венчали тех гор короли. К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим. Ни эльфы лесные, ни люд городской Не слышали музыки их колдовской, Не знали о гимнах, что в кузницах дымных Слагали и пели они под землей. Но страшный удар прогудел в вышине, Как будто ударил певец по струне, И вспыхнули грозно высокие сосны, Как факелы, в красном шатаясь огне. Испуганно в сумерках колокол бил, Столб копоти небо и звезды закрыл; Разгневанный ящер дыханьем палящим Жилища и башни людей сокрушил. Раздался последний удар громовой, Гора содрогнулась под вражьей стопой, И древние гномы в земные проломы Сокрылись неведомой людям тропой. К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим. Бильбо засыпал под песню, что пели гномы. Думы его наконец были легки и спокойны. Дальше его ждет еще множество испытаний, но сейчас, слушая их голоса, он мог спокойно заснуть.