Порванные цепи

      Слово "обладать" Константину не нравилось. Его корёжило, пробирало волной отвращения. Как вещью, предметом без души, и не важно, что там с оболочкой.       Разделять звучало более жизнеспособно, но ещё не идеально. Нужен был контекст. Потому что, разделять интересы он готов, сделать вид, что разделяет тоже, но делить с кем-то.... Тут логика сводилась на нет.       И, всё-таки получается, облагать выигрывало. Совершенно собственническое слово, не отражающее то, что Гецати хотел бы заложить в него.       Ему нравилось любить Матвеева. Но не со стороны, наблюдая из зала, или, если повезёт из-за кулис. Не натыкаться на случайные посты в ленте, опасливо долго задерживая взглядом на чужих глазах. Как будто на него посмотрят в ответ. "Как будто" ему тоже не нравилось.       Он предпочитал делать те нежные фотографии по утрам, когда Дима морщится, не замечая, что объектив, как и взгляд Гецати направлен только на него. Ловить каждую эмоцию, а потом, как бы между делом, чувствуя чужую усталость даже через экран, отсылать те снимки во время рабочего дня, представлять реакцию Димы.       Ему нравилось, как и самое главное – куда всё повернуло после битвы. После красного пальто на Матвееве, после извинений, радости, сумбура и пары бакалов.       После того, как они поговорили. Как он, впервые в жизни наверное, провалился в попытках собрать волю в кулак, не запустить руки под красную ткать, так идеально лежащую на чужом теле, сразу, как выдалась возможность выхватить Диму.       И ещё множество после, вспоминать которые приятно. Будоражит кровь, заставляет облизать губы, тряхнуть головой.       Гецати не был расстроен финалом, тогда, даже для него, всё ощущалось непривычно, да, второй раз, но, масштаб, к такому не подготовится. Психиатрия помогла, медицинские практики тоже. Лицо, стан, речь, всё удавалось контролировать.       Только не пульс, Константин бы не отказался освоить пару практик и искусственно снижать. В редкие исключения, не на долго, как например в момент, когда Дима вышел к фанатам.       О, Гецати ещё не раз упомянет пальто, ярко алый цвет, проступающую зажатость движений, слегка нервную, но не менее обаятельную улыбку. А потом зал, дорогу, дрожащие руки, желание встать, наплевав на правила целенаправленно, уверенным шагом направиться туда, к Диме , когда он нужен, когда это важно.       Константин не отказывается от своих слов, он уверен о том, что Дима способен на голову обогнать любого, потому что, улыбка – главное оружие.       В тот вечер он много улыбался, впервые за долгое время не вынужденно, по собственному желанию, а не потому, что "эмоции в кадре – залог успеха". Наверное, на подобных заворожённых взглядах, Гецати себя с детства не ловил.       Хорошо, хоть рот открытым не оставил. Вот контент был бы, кто-нибудь бы пошутил про муху.       Последнее, что Гецати помнит с того вечера, как хотелось обладать Матвеевым. Именно обладать, целиком и полностью, его вниманием, его эмоциями, его огнём в глазах и, не в последнюю очередь, телом.       Все стадии принятия пришлось проходить в ускоренном режиме, как материал за пол года в одну ночь перед экзаменом. Но, Константин прилежный ученик, он не завалит, только не здесь, только не так.       Отрицание он практически сразу миновал, торг... Возможно оно присутствовал, Гецати приходилось цепляться глазами за всё, что попадалось, за лица остальных участником, за нервно сглатывающего Олега, за маску-улыбку Виктории. За Влада, может, только мельком, чтобы закатить глаза, да губы скривить. Поставить галочку и с отметкой "выполнено" снова уцепиться за Диму.       Сейчас, он твёрдо может заявить, что всё того стоило. Когда в квартире появились черные свечи, когда сладковатый запах начал проникать даже в спальню, а на комоде появилась шкатулка череп для колец. Когда по вечерам, вместо онлайн конференций, он мог закрыть глаза, слушая, как Дима играет.       А играет он красиво. Как будто с рождения было в нём. Гецати любил плавные мелодии, но когда Матвеева заносило в рок, он был только рад. Вот такой парадокс, от Димы всё попадало сразу в сердце. – И без золотой руки нужен? – прозвучало в тот вечер, досадливо, Дима взгляд прятал, голову опускал, прикрываясь волосами.       Совсем детские вопросы задавал, но Константин знал, тот нуждался в подтверждении своей ценности, значимости. И, в такие моменты даже порывы сентиментальности скрывать не хотелось.       Подошёл, прядь за ухо заправил, чтобы в глаза заглянуть, через беглое касание своим спокойствием, пусть только внешним, но поделиться. Хоть всё отдать, бережно, аккуратно, к себе прижать.       Ни сказав не слова. В ту минуту, он забыл о личных желаниях, они поговорят позже, Гецати пылал желанием, почву под ноги Диме вернуть, хоть так, грудкой клеткой к чужой прижаться, подарить те ощущения, что Диме были как воздух необходимы. – Спасибо, – на выдохе, чуть дрожа, Дима приложил максимум усилий к тому, чтобы сказать.       Чтобы выдавить из себя одно чёртово слово, три слога и столько проблем. За Гецати хотелось цепляться сильнее, насколько это вообще возможно. Но, приличие, чёртовы нормы этики.       Мужчина от мужчины на метр. Ни дальше, ни ближе, хлопок по спине? Чисто братское, такое посчитают за признание, уважение. М косо не посмотрят.       А если, где нибудь в мелком телеграм канале промелькнёт видео, где Матвеев пальцами сжимает чужой пиджак, сминая его, в спину костяшками впиваясь. Даже Китай, увы, не спасёт.       Дима после не часто вспоминал тот вечер, ритуалы проводил только в исключительных случаях, по телевизору ТНТ не включал.       Ему и не нужно было, главное напоминание о том годе, что он лез из кожи, выворачивая себя, вынимая душу, встряхивая и с силой одним движением, вбивая обратно в тело, у него осталось.       И, Матвеев не станет скрывать, что обладать Гецати приятно. Он бы даже сказал, правильно, только такого расклада он и ждал от вселенной.       Видимо, сам того не осознавая, не подозревая о том, что должен хотеть. – Как тебе? – Дима каждый раз останавливался на середине, придерживая пальцем гриф, заглушал струны и принимался смотреть.       Неотрывно, потому что вот, то, что он хочет. Оценки, признания, комплимента в конце концов. Избавиться от ощущения, что он должен, должен, всем что-то должен. А как сделает, так нет, он недостоин.       С Гецати было проще, с ним было спокойнее, стабильнее наверное, в плане эмоций.       Когда тот мерным голосом рядом говорит "прекрасно", Дима плавится. Каждый раз, через гитару тянется, не в силах устоять, к чужим губам ближе. Почувствовать, какого на вкус это "прекрасно", снять с них ещё ни одну похвалу.       Через комбик шипение, громкое, неприятно режущее уши, но даже так, Дима не способен отодвинуться. Когда тяжёлая, тёплая рука ложится на затылок, гладит снизу вверх, в волосы зарывается, как можно думать о чём-то ещё? – Ты прекрасен, – у Кости голос как бархат, а щёки колючие, Дима хочет возмутится, но жар, приливающий к лицу сдаст раньше, чем он начнёт говорить. Уже сдал.       Но, Матвееву кажется, что даже не видя ярко алых ушей, Гецати всё знает. Он не может не знать, не видеть чего-либо. Он ощущает через касания, через неровные вздохи Димы, суть видит.       И, как не признать, что обладать полным вниманием этого мужчины, было безумно? Его мужчины, на минуточку.       Дима не говорил в слух, сторонился фраз, которые бы доказывали, что да, мужчина, да, пора бы осознать. Осознать, когда рука ложится на колено, и на месте прикосновения разгорается пожар, отправляя импульс по всему телу.       Константин всё понимал, на возраст списывал, на внушение и вечные шутки про толпу девушек, ещё чуть чуть и гарем, будь у него чувство юмора, он бы как нибудь, обняв Диму со спины, может с утра, перед раскрытым холодильником, спросил бы, когда тот с девушкой познакомит?       Но, он обходит подобные темы, да и шутки с его стороны, как кажется Гецати редко выходят удачными. По части камеди, теперь, вроде бы старший Шепс. Одного экстрасенса, травящего анекдоты, вполне достаточно.       А ему достаточно Димы, только одного присутствия, без подтверждения, без вечной проверки на прочность.       Только поцелуев, влажных, дразнящих, любых. Тех, от которых сносило крышу, заставляя рычать в чужие губы, и тех, что перед сном получал, от зевающего Димы.       Пока Константин обладает демонами в чужих глазах, ему всегда будет хорошо.