местный бар в Питере.

Будни не сочные; хмурые, тусклые, ужасные; ужасные, но не для Ромки на данный момент. Он вновь пересчитывает деньги, а улыбка сама по себе на лице появляется; на ладони уже заветные двадцать восемь тысяч; половина денег с подработки, а половина из занятых; ему не важно, отдаст ли он все займы друзьям; ему важно лишь одно — отдаст ли он все накопленные Антону. Да, порядком надоедает вечная не взаимность, и иногда есть желание послать блондина на все четыре стороны, ибо эта надменность и высокомерие кажутся игрой на чувствах; но, опять же: сердце — это не раб, не слуга, и ему приказов давать не принято. А потому, Пятифанов лишь надеется на то, чтобы помочь возлюбленному, как только может. *** Ёбаная смена; от будничных рабочих дней тошно, ком к горлу льнётся; Антону помогает лишь общение с Катей, с Димкой, ну и перекуры раз в три часа; дым успокаивает лёгкие, а его эффект — душу. Помимо Ромки, в голове также крутится тот инцидент — деньги кончаются, сестре надо операцию оплатить, и за квартиру в ближайшее время заплатить надо; блядство. — Как на личном, чувак?— улыбается Новосёлов; он явно сегодня в настроении... ну, как и всегда, собственно. — На личном?— усмехается Антон, поднимая брови, — На личном нихуя.— врёт; сердце ведь давно уже занято, только признавать не хочется. — Ну-ну.— с подозрительно лисьим тоном, ставя стаканы на поднос Екатерины, что внимательно осматривала помещение. — А чего интересуешься?— замечая вопросительно выгнутую бровь Дмитрия, расплывается в улыбке, — У тебя уже на меня какие-то планы?— шутит навязчиво; просто шутит; просто пидорская шутка; он ведь не в самом деле пидор, так ведь? — Не, чувак, меня пацаны не интересуют,— и смеётся кратко, хриплым голосом лепетая, — Но у каждого свои предпочтения, да?— играет бровями, прожигая взглядом дыру в товарище. — Дима, блядь,— строго глядя, — Я тоже не пидор, так-то. — Гей, придурочный!— в очередной раз поправляет его Катя, толкая локтём в плечо. — Да не педик я, чё обзываешься?— с возмущением, брови вскидывая, — Ещё и толкаешься! — Да я не про тебя!— опирается локтями о стойку, — Сколько раз бы я тебя не поправляла, у тебя только одни гомики, педики, да пидоры! — Могу ещё голубые сказать...— и тут же шипит от слабого удара в плечо. — Розовые ещё скажи, блядь!— блондинка переводит взгляд на татутированного, что еле сдерживал смех; больше своей работы ему нравилось смотреть на споры коллег, что были всегда об одном, а именно — «Почему Антон называет геев не геями?», — Кстати, а у тебя что, духи новые?— морщится в непонятке, вынюхивая запах блондина. — Да, а ты как заметила?— кивает. — Да от тебя же никогда ничем таким не пахло, а тут резко каким-то одеколоном пасёт,— жмёт плечами, — Кстати, неплохой запах. Это точно ты покупал? — Э-э..ну.. да?..— замявшись; блондинка щурится, с подозрением на него смотрит. — Пиздишь,— выбрасывает кратко, — Колись давай. — Ну, бля,— вздыхает, опуская взгляд; знает, что Кате можно доверять, но всё равно сложно, — Это Рома подарил. — Чё?!— девушка опешила; глаза по пять копеек, рот приоткрыт, а в ушах, кажется, зазвенело от удивления. — Кхм...— робко мнётся парень. — Я же говорю, свадьба скоро!— жестикулирует активно; единственный минус говорить ей о таком — это то, что после своих рассказов ты будешь выслушивать тонну вопросов по типу «когда дети?», «вы уже целовались?», «а ебаться планируете?». Это всё шутки, конечно, но по поводу второго - не факт. — Если он мне их подарил, то это не значит, что я ими пользуюсь.— изо всех сил отмазывается; все этакие фразочки напарницы только сильнее заставляют его задуматься на счёт своих чувств. — Поэтому от тебя несёт ими за тридевять земель?— поднимет брови, поджимая подчёркнутые не яркой помадой губы. — Это ещё ничего не значит.— закатывает глаза, переводя взгляд в другую сторону. На самом деле, в его голове мелькает куча вопросов: "а как?", "почему?", "всмысле?", ну и прочее; правда, ответа на них нет, ведь сердце не умеет говорить; оно не скажет тебе, почему оно выбрало именно этого человека; и хуй тоже говорить не умеет — он не скажет тебе, почему встаёт именно на этого человека. С мозгами та же херь — не скажут они, почему ты думаешь только об этом человеке. Сердце, хуй, мозги — не скажут они нихуя. Да даже если бы умели — они и сами не знают, почему их выбор пал именно на этого человека; хотя, может и знают, но точной информации нет — не говорят ведь. — На, Катюх, держи.— лыбясь, Дима поднос к подруге пододвигает. — Благодарю.— и с хмурым видом берёт напитки, да статным шагом пятится к одному из столиков. *** — Держи, романтик,— ставит коньяк на стол; Роман улыбается; эта улыбка теперь не только умиляет, раздражает, но и заставляет коленки подкашиваться, — С тебя как обычно. — Спасибо, Тош,— эта сладостная форма чужого имени срывается с языка автоматически; Роман не хотел этого сказать — оно само как-то, — О, ты этими духами пшикался сегодня?— вдыхает знакомый запах, явно от любимого исходящий. — Да.— кивает головой, не отводя взгляд. Пятифанов сталкивается с ним глазами, и снова этот холодок по телу; но странно — он уже менее ощутимый, в взгляд голубой мягче стал, теплее; теплее — наверное поэтому мороза меньше; мороза меньше — не морозится уже Петров. — Значит, всё-таки понравилось?— достаёт деньги из кармана, зрачками обводя чужие коленки; видит, как те едва подрагивают; странно. — Если-бы не понравилось – не пшикался бы.— тон ледяной; дрожит также, как и коленки – старается не дрожать. Антон пытается сохранить то безразличие, убедить себя, что не чувствует ничего, когда слышит бархатный голос Романа, однако — все попытки приказать сердцу тщетны; сердце непослушно, ведь повелитель не слушается; человеку кажется, что он умеет управлять своими чувствами, но сердце готово посмеяться, когда слушает такой бред; не смеётся, потому что не говорит — не умеет. Старший усмехается; как всегда — по доброму; младший не видел Романа злым, и видеть не желает; шатен достаёт деньги и протягивает их возлюбленному, пока тот с кивком одобренным принимает их. Пятифанов отдаёт те деньги, что выделил; остальные ведь лежат в кошельке нетронутые — они лично для блондина хранятся. — Покурим за баром?— откидывается на спинку стула, слабо приподнятыми уголками губ не скрывая хорошее настроение, а взглядом — давней любви. — Да,— опаляет ледяными глазами; по ним видно — лёд растапливается постепенно, ведь кошки снова зализывают раны, питаясь кровью, да нежно трутся о стенки тела, — Но мне надо ещё один заказ отнести. — Хорошо,— кивает, — Тогда допью коньяк и сразу за бар пойду. — Да, без проблем,— голос дрогнул; кажется, одна из кошек коснулась язычком до гортани; там тоже несколько кровоточащих ран — они мешали говорит вежливо, с теплом, а потому тон был навязчиво холоден, — Я пойду.— и видит одобренный кивок, да разворачивается и уходит; и сейчас даже непонятно становится — в животе кошки или, всё-таки, бабочки? Кошки ловят и едят бабочек — это радует и огорчает одновременно. *** Дым сигарет полнит всё вокруг; затуманивает лица, а после рассеивается в воздухе; Антон не смотрит, лишь наблюдает украдкой, стараясь отводить взгляд вовремя; будто не хочет, чтобы Роман съёжился от мимолётного холодка. — Как у тебя с сестрой?..— тихо, отчаянно, стараясь не задеть; старается едва глянуть в глаза напротив, чтобы узнать - не загорелся ли в них тот огонёк ярости; его там нет — старший мысленно выдохнул с облегчением. — Да ничего особого,— блондин жмурится на пару секунд, когда дым попадает в глаза; он едкий; в уголках выступает пару блестящих капелек — лёд начинает таять, — Тебе лучше не лезть в это,— внезапно выпаливает, — Мне не надо твоей помощи.— снова зажмуривается, стараясь убрать те кристаллики в глазах, и снова делает взгляд ледяным; замораживает, чтобы не показать слабости, ведь нежность — это слабость, а слабость — это слёзы. — Да я и не собирался...— еле как выговаривает; не может он врать своему мальчику; это для него грязное дело — лгать любимому; но в этом случае приходится. — Ну и правильно,— выдыхает дым, щурится, обводя взглядом всё вокруг, — А чего спрашиваешь? — Да так, интересно просто.— ласково говорит; от этой ласковости у младшего в области живота тянет; стоп, бабочки? — Ну, у мамы там около двадцати пяти тысяч, что-ли,— жмёт плечами, — Прячет, чтобы батя не нашёл. — Э-э..— сводит брови к переносице, — А почему ему не стоит их находить?— одна из кошек проходится коготком по точке нервов, от чего блондин напрягается, — Ну, если тебе не трудно об этом говорить, конечно.— и припадает языком к кровоточащей ранке, зализывая; наслаждается привкусом крови, но Антон ощущает приятное. — Он бухает, пропивает всё.— со вздохом, — Поэтому и не стоит ему их находить. — Оу, понятно...— отводит взгляд; чувство вины в уголке души постукивает; «и нахуй ты это спросил?» — думает парень, делая очередную тяжку. ***