to put him in his place

      Как истинно голливудский актёр Джонни Кейдж без труда различает людей красивых, живучих и уникальных. Если первые — обычные победители генетической лотереи, вторые — приспособленные и харизматичные, то третьи совместили великолепную физическую оболочку первых с особым шармом вторых. Одной смазливой мордашки далеко не достаточно, чтобы взойти на пьедестал мировой славы — Джонни знает, как никто другой.       И когда он увидел в своём доме этих троих — лорда Лю Кана, Скорпиона и Саб-Зиро — то зацепился именно за последнего. Острый подбородок, выделяющаяся линия скул, очаровательные тонкие брови, выбивающаяся из пучка прядка очень мягких и шелковистых внешне волос, а в довесок — сварливость, круги под глазами, низкий хриплый голос и старательно возведённый образ истинного токсично маскулинного самца.       Ему подойдёт роль главы преступного синдиката — весь из себя брутальный, опасный и вспыльчивый альфач, нашедший успокоение в объятиях какой-нибудь девицы-простушки, вечно краснеющей, падающей в обморок и нуждающейся в спасении.       Банальненько. Джонни смотрит на него, глушащего сакэ, сквозь наполовину полный бокал вина — Лю Кан порекомендовал воздержаться от крепкого алкоголя, внешнемирские женщины остаются неприступными, Такахаши продолжает динамить, Рейден ушёл спать пораньше, а Кун Лао просто объелся и перепил. Братья Чернички тоже куда-то пропали, оставив грандмастера в гордом одиночестве.       Он может без труда завязать диалог с незнакомцем, как всегда, но лениво текущие мысли гонят себя по кругу — Внешний Мир, Такахаши, развод, банкротство и, наконец, вклинившийся Саб-Зиро, столь некстати заглянувший на очередную пирушку императрицы в честь землянина, начистившего морды ещё одной парочке её подчинённых. Потешно.       Да-а-а-а, кто-то вроде Би-Ханя в роли мафиози — избито и клишировано, нынешняя зажравшаяся публика жаждет разрушения стандартов. А если взять любовную драму? Не совсем стезя Джонни, но юная и неискушённая девушка, запавшая на такого холодного и неприступного, но страстного и нежного внутри… нет, тоже скука. Стереотипный альфач как точно такой же стереотипный альфач, но на экране, никого не зацепит.       Надо подумать ещё — не настолько уж он и напился.       Но Би-Хань, видимо, устав от сверлящего затылок взгляда, медленно, как в их первую встречу, поворачивает голову, щурясь полупьяно, но всё ещё угрожающе. Джонни подмигивает, салютует бокалом и пьёт до дна, не без веселья подмечая, как едва заметно кривится в отвращении Черничка. Томаш и Куай Лян весь вечер расслабленно болтали — улыбались даже, то и дело дёргали будто особняком замершего старшего, но он шикал, демонстративно отворачивался и с каждым глотком, казалось, хмурился всё сильнее.       Интересно, хоть кому-нибудь доводилось слышать его смех — не злорадный, надменный и сардонический, а тот, что вырывается из-за смешной шутки или просто хорошего настроения? Или свидетелей такого недопустимого преступления Саб-Зиро убивает без суда и следствия?       Джонни упускает контроль над ногами — те, можно поклясться, сами несут его к Би-Ханю, в чьих глазах — светлых, обрамлённых по-девичьи длинными ресницами — проносятся все пять стадий принятия разом. — Грандмастер Черничный Лёд! — радостно восклицает он, усаживаясь на стул, недавно занимаемый Скорпионом. — Чего хандришь? — Не твоего ума дело, Джонни Кейдж, — отзывается Саб-Зиро — и из-за длительного молчания звучит ещё ниже и опаснее. — И не смей меня так называть. — Почему нет? Я не один из твоих линкуэйцев! — Субординация. — Тогда изволь её соблюдать и ты, грандма-а-а-астер, — тянет Джонни, наклоняясь ближе, — но я не вижу в этом смысла. Мы на нейтральной территории. — Потому что ты слишком тупой, избалованный и неприспособленный. Никчёмный кусок дерьма. — Этот кусок дерьма побил тебя, между прочим. — Не считается! Я и вполсилы не дрался, да если бы…       Где-то я это уже слышал, думает Джонни. Вау, да он в говно, думает Джонни.       От злости Черничка раскраснелся ещё сильнее — Джонни действительно ему не нравится. Высказывает наболевшее, не иначе.       Как хорошо, что расстраиваться из-за хейтеров он перестал после кенсела в четырнадцатом — вот это было что-то; пустой трёп Би-Ханя не сравнится с теми изощрёнными комментариями и не очень-то завуалированными пожеланиями смерти. Красивый мужчина в самом соку. Ах, и что ж ему так везёт на симпотных азиатов в последнее время? Надо будет по возвращению сгонять в стрип-клуб.       Ещё — да, Саб-Зиро очень идёт румянец.       Прекратив слушать где-то в первые тридцать секунд, Джонни идёт ва-банк — кладёт ладонь на крепкую талию, тем самым мгновенно и безотказно заткнув — конечно, от такой-то наглости немудрено лишиться дара речи, вряд ли к грандмастеру вот так, в открытую, приставали. Или?.. — Если ты не уберёшь руку сейчас же, Кейдж, — до мурашек злобно шипит Би-Хань, — я отморожу её нахер.       Он ведь очень хочет. — Ты этого не сделаешь, — увещевает Джонни, — я под надзором Лю Кана. Ты не станешь с ним ссориться.       На имя огнебога Черничка заполошно дёргается — собирается рявкнуть что-то, но в последний момент замолкает. А тут уже интересненько — неужто клан, отвечающий за безопасность Земного Царства, не в ладах с главным его защитником? Можно сыграть. — Да ладно тебе, грандмастер, — он придвигается ближе наперекор всё остывающим кончикам пальцев — и это даже под одеждой, — я не собираюсь надоедать в такую живописную ночь. — Тогда чем ты сейчас занимаешься? — Может, на что-то намекаю. Подумай сам, Черничка. — Я тебе не… — Мы приятно проведём время. Лю Кан и Рейден в один голос твердят, что мы должны чтить гостеприимство Внешнего Мира и никому не докучать, но разве тебе никогда не хотелось плюнуть на все эти запреты-обычаи и хорошенько повеселиться?       Следующие несколько секунд чрезвычайно громкого молчания Би-Ханя тянутся годами. Он считал провокацию — но Джонни и не намеревался изощряться. Будь, что будет — реакция при нём, поэтому от карательных ледяных кольев как-нибудь да увернётся. Вакуумная тишина — серьёзно, он перестал слышать звуки извне в ожидании ответа — затягивается, и Джонни использует последний козырь. — Плюс ты всё ещё должен мне за хичули. — Как же ты заебал, — на удивление спокойно говорит Саб-Зиро. Из ноздрей выходит холодный пар — смотрится немного забавно — и Джонни, склонив голову, выдыхает почти на ухо. — Ну так?       Мягко отодвигается стул — Черничка, мистер я-сама-неприступность, не отвечает. Поднимается, бросает через плечо недвусмысленный взгляд и уходит.       Джонни едва не переворачивает стол, вскакивая следом.       ***       Покои, предоставленные Синдел грандмастеру, конечно же, заставляют восхищённо присвистнуть — комната самого Джонни меньше в два раза, и делит он её с Такахаши. Последнее скорее плюс, чем минус, если бы тот не напоминал о своём драгоценном Сенто при каждом удобном случае, но, в общем и целом, жаловаться не на что.       Но вот настолько большой кровати — наверное, даже больше, чем у него дома — Джонни завидует чёрной завистью. — Охренеть. Это тебе на одну ночь дали? — На вечер. Я не собираюсь оставаться здесь на ночь, Кейдж. В отличие от тебя, у меня есть обязанности. — Бла-бла-бла. Давай обойдёмся без скучных разговоров? А то я будто опять слушаю нравоучения лорда.       И снова — в помещении значительно понижается температура, отнюдь не в метафорическом смысле. Даже забавно — Би-Хань явно не привык замалчивать претензии, с его-то положением. — Раз уж так просишь, — внезапно покладисто соглашается он, — мне тоже до смерти надоело слушать тебя. Так что будь добр, заткнись и делай своё дело, актёришка. — Как скажешь, Черничка.       На раздевание много времени не уходит — Джонни не привыкать по-быстрому выпрыгивать из шмоток, когда перепадает — особенно с кем-то настолько смазливым и фигуристым. Он легко выкидывает мысли о кое-ком ещё — тоже смазливом и фигуристом, разве что с щетиной.       Би-Хань не торопится — умора, даже на пьянку пришёл почти в полном облачении, разве что маска на поясе болтается. А вот без фирменных наплечников, видимо, никак не обойтись — и не надоедает таскать эти штуки? Наверняка же до смерти неудобно.       Во рту накапливается слюна — Джонни и сам отлично сбит, но тело Саб-Зиро можно назвать самым настоящим произведением искусства. Если у Куай Ляна более грубые черты и агрессивнее вид (что очень смешно, потому что на поверку он оказался добрейшей души человеком), а Томаш и вовсе выше на полголовы так точно, то Би-Хань сочетает в себе изящество, которому и лебеди позавидуют, вместе с ужасным характером, склочностью и злобой, от которой цветы вянут (буквально). Джонни не уверен даже, что пересекался с похожими ублюдками за всю долгую работу в Голливуде. Интересно, это на него так Лин Куэй влияет?       Когда Джонни подходит вплотную и тянется с поцелуем — для начала, — Черничка молниеносно хватает его за нижнюю челюсть. — Без поцелуев, Кейдж. Язык вырву.       О, Старшие Боги, неужто он ещё и романтик? Рассказать — не поверят. — Ладно-ладно, снежная королева.       Он демонстративно показывает язык в спину, когда Би-Хань достаёт из тумбочки пачку презервативов (распакованную) и смазку. Джонни благоразумно придерживает комментарии — на более удачный случай, сейчас он ходит по тонкой грани между возможностью прикоснуться к Саб-Зиро без потенциального летального исхода и позорным уходом — со стояком и без секса. — Ну хоть трогать-то тебя можно? — учтиво интересуется Джонни. — Грандмастер.       Би-Хань сдержанно кивает — и он осторожно начинает с груди. Нет, серьёзно, такие сиськи не у всякой женщины есть! Упругие мышцы приятно проминаются под пальцами, чужое дыхание срывается — всего на долю мгновения, но для Джонни более чем достаточно, чтоб заметить. Ему с малолетства говорили, как хорошо он слышит, видит и даже чует, а острота инстинктов и вовсе близилась к животной. Может, из него даже хороший ассасин Лин Куэй вышел бы, как знать.       А пока что чутьё позволяет понять одну простую истину: грандмастеру явно нравятся прикосновения в области грудной клетки, так что Джонни склоняется и мягко касается соска языком, принявшись перекатывать меж пальцев второй.       Саб-Зиро шипит почти по-кошачьи, но отпихивать не спешит — вцепляется в плечи, а затем тянет на себя, медленно пятясь к кровати. Джонни не мудрит и подхватывает его под бёдра — здоровый и тяжёлый, зараза, даже после бесчисленных тренировок в Ву Ши. — Ты что делаешь!.. — возмущается Би-Хань, крупно вздрагивая от неожиданности. — Пытаюсь быть джентльменом, — пыхтит Джонни. — Да я твоё джентльменство…       Странно, что Черничка не возражает против столь явного доминирования — он ожидал большего сопротивления. Даже, кажется, наоборот — получает удовольствие, судя по мгновенно обхватившим его ногам и прижавшемуся к животу полувставшему члену; нет-да-нет сбивающемуся дыханию и скачущей температуре тела.       Опять же, это… весьма и весьма интересно. И очень логично с другой стороны: такое стремление к контролю всего и вся не может не иметь подводных камней, как, например, склонность подчиняться в постели.       Джонни укладывает его на спину, мельком встряхнув занывшие руки. Саб-Зиро привстаёт и распускает волосы — длинные, точно у женщины — аж зудят кончики пальцев, как хочется зарыться. Он осознаёт, что пялится слишком долго, и возвращается к насущному: выдавливает смазку — с приторным клубничным запахом, Джонни готов поклясться, что покупал её не Би-Хань — и подползает к приглашающе разведённым ногам.       Да-а-а-а, ляжки тоже обалденные. Широкие, мускулистые, местами со шрамами — эстетический рай, Джонни бы трахнул его и так, и в грудь, но наглеть лишний раз не собирался — он уже словил джекпот на кругленькую сумму и не намерен ставить вновь. Так ведь и обанкротиться недолго.       Он медленно вставляет один влажный палец — Би-Хань глубоко вдыхает и, к очередному микро-шоку Джонни, с выдохом полностью расслабляется. — Живее, — сварливо рявкает он, — я тебе не девица на выданье.       И сейчас Саб-Зиро остаётся, ну… Саб-Зиро. Джонни слушается — и вскоре дырка принимает уже все три пальца; Би-Хань теряет контроль над вдохами-выдохами окончательно и едва заметно подаётся навстречу, запрокинув голову.       Ебануться можно. Он точно не забылся пьяным сном где-нибудь рядом с Кун Лао? Всего несколько месяцев назад Джонатан Карлтон был на грани краха, а теперь, поглядите-ка, в паре шагов от того, чтобы присунуть грандмастеру, мать его, самого Лин Куэй. Как много народу мечтает оказаться на его месте? И, что ещё важнее, у кого получилось?       Би-Хань впервые подаёт голос — он нащупал простату. Джонни забывает, о чём думал, в ту же секунду — низкий стон отдаётся в самой грудной клетке, опутав сердце и лёгкие расплавленным золотом. Кто бы мог подумать, что Черничка способен брать такие ноты. Те неловкие кряхтенья, что он издавал во время их единственного сражения, и рядом не стоят.       Как заворожённый — он такой весь вечер, честное слово — Джонни давит снова, и снова Саб-Зиро отзывается восхитительным, умоляющим звуком; весь его образ, все старательно возведённые стены мороза и неприступности — всё рушится, забывается, осыпается песочным замком. Он отзывается, как пианино под умелыми руками исполнителя — и Джонни не может оторвать глаз.       Точно. Ему нужно сниматься в гей-драме — слащавой дораме для школьниц в роли сильного и прекрасного, но замкнутого и одинокого главного героя, которого находит некто яркий и солнечный; способный растопить лёд и вытащить наружу все потаённые желания столь, казалось бы, холодного и бесчувственного мужчины.       Он с трудом заставляет себя оторваться, еле как натягивает презерватив и медленно входит — под пальцами Би-Ханя трещит магический лёд, будто обладатель его вот-вот передумает и единым слитным движением отсечёт наглецу голову, наплевав на последствия.       Но Саб-Зиро лишь подаётся вперёд на рваном выдохе, встречая пробный толчок Джонни — его всего потряхивает от резкого контраста разящего холода тела под ним и тесного жара нутра — там Черничка точно такой же, как и обычные люди. И реагирует тоже совсем по-человечески — сто процентов в свои первые разы случайно морозил партнёров или остывал до такой степени, что к нему становилось невозможно прикасаться.       Представив, Джонни едва сдерживает смешок. Саб-Зиро точно убьёт на месте, если узнает, о чём он думает.       Встав на колени и деликатно подхватив его под бёдрами, Джонни потихоньку наращивает амплитуду, тщательно наблюдая за реакцией. Запоздало доходит: точно, Би-Хань ведь действительно не девица на выданье, а грандмастер древнего клана убийц — нихрена ему не будет, даже если перестать сдерживаться. Переживать стоит скорее о том, получится ли его оставить довольным, нежели о потенциальном вреде.       Так что Джонни отпускает скребущееся изнутри желание, безостановочно разъедающее с тех пор, как началась вся эта заварушка с турниром — наваливается агрессивнее, жадно вглядывается в помутнённое удовольствием лицо, в напрягшееся, увитое мышцами тело убийцы — не сосчитать, скольких Саб-Зиро умертвил собственными руками, и, тем не менее он способен забываться похотью, стонать и подчиняться; и влажно сверкать глазами, умоляюще сводя брови домиком…       У Джонни кружится голова и сладостно поджимается низ живота; в ушах звенит тихий скулёж грандмастера, а член обхватывает узкая, но на удивление податливая задница, неестественная прохлада грубой кожи лишь добавляет остроты — он тонет в буйстве ощущений. Об этом своём сексуальном подвиге нельзя хвастать — и даже не потому что Би-Хань пришьёт его. Ему попросту не поверят — особенно Рейден, Саб-Зиро разве что в рот не заглядывающий.       Так даже лучше. Пускай сегодняшний вечер останется исключительно между ними — маленькой тайной на двоих, о которой никто никогда не догадается. Разумеется, Джонни отнюдь не единственный, кому грандмастер позволил лицезреть себя таковым — и всё же он сбережёт выточенный в полумраке абрис крепкой фигуры, обрамлённой длинными волосами головы и трогательного блеска светлых радужек.       Как бы иронично ни звучало, глаза у Би-Ханя самые что ни на есть тёплые — приятный чайный оттенок и аккуратный разрез украшают даже вечно нахмуренную грандмастерскую мордашку.       Правда, стоит ему поймать взгляд Чернички, тот тут же отворачивается, выставляя на любование себя в профиль — и так тоже великолепен, ну что ж такое-то! Джонни ускоряется, намеренно проезжаясь по простате — и Би-Хань цепляется за простыни, не зная, куда деть руки, и стонет всё протяжнее — какой же сладкий у него голос, честное слово, лучше, чем у любой шалавы, трахать бы и трахать, пока совсем не охрипнет…       Саб-Зиро издаёт гортанный вопль и сжимается так тесно, что перед глазами пляшут звёзды — и невольно Джонни замедляется, последними мелкими толчками выбивая из Би-Ханя оргазм. В мозгу щёлкает — кончил же без единого прикосновения к члену, и смотрит сейчас так сыто и довольно, как обожравшийся сливок кот. Джонни на мгновение мешкает, раздумывая, как поступить — подрочить самому или всё-таки использовать Черничку — и этого хватает, чтобы Саб-Зиро пришёл в себя и озабоченно нахмурился. — Серьёзно, Кейдж? — цедит он раздражённо, и прежде, чем Джонни начинает оправдываться, молниеносно сцепляет ноги на его пояснице и меняет их местами, теперь сидя сверху. Он едва ли понял, что произошло — вот Би-Хань лежит под ним, а вот уже возвышается, щурясь практически злобно. — Какой же ты бесячий, — опирается на грудь, устраиваясь поудобнее — Джонни улавливает едва слышный заполошный выдох — бедный грандмастер отчаянно пытается не спотыкаться в словах, — так бы и насадил твою тупую башку на копьё… — Пока ты разве что насаживаешься на меня, — не удерживается от шпильки Джонни. Что-то зреет в лёгких — гадкое, тёмное и непривычное; взбегает по гортани и оседает на кончике языка — единственная мысль, единственное слово, которого он никому и никогда не говорил, даже если очень хотелось. Би-Хань поднимается и опускается, поднимается и опускается — размашисто, отточено, явно не в первый раз — и стоит только посмотреть на него такого — алеющего, покрытого собственной спермой, скачущего на его, Джонни, члене, как в голову приходит лишь одно. — Шлюха.       Саб-Зиро вздрагивает, чётко расслышав оскорбление, но не останавливается — ладонь его вцепляется Джонни в горло, мгновенно перекрывая дыхание; надавит чуть-чуть и превратит в кровавую кашу. Не вдохнуть, не выдохнуть; до кучи немалый вес Би-Ханя почти болезненно давит на бёдра каждым движением, надёжно фиксируя на месте. — Назовёшь меня так ещё раз… — медленно, предательски дрожащим голосом тянет Черничка, — я тебя, сука, убью и сброшу твою пустую башку в Преисподнюю.       То ли из-за потери дыхания, то ли под воздействием угрозы Джонни чувствует, как его перебрасывает за грань оргазма — настолько резко, что перед глазами темнеет. А может, он попросту начинает задыхаться.       Доведя дело до конца, Би-Хань резко скатывается на кровать, укладываясь рядом — даже мистеру ты-не-понимаешь-с-кем-имеешь-дело-глупец требуется небольшая передышка, ну надо же. Он заговаривает спустя две минуты слегка неловкого молчания. — Расскажешь… — Умру, да-да, — Джонни завязывает использованный презерватив и метко забрасывает в урну на другом конце комнаты, — расслабься, детка. Даже если бы я собирался, никто в здравом уме не подумает, что ты бы охотно под меня лёг. Я и сам сомневаюсь, что это всё взаправду, если честно. — Правдивее, некуда, Кейдж, — бурчит Би-Хань, — и в последний раз: я тебе не Черничка, детка или снежная королева. Лорд Лю Кан, — он едва заметно кривится, — не будет присматривать за тобой и твоими дружками вечно. Имей в виду. — Да-да, как скажешь. Но у меня остался последний вопрос: кто ещё тебя трахал?