Спой

Вова не пил никогда. Всячески Кащея старался отучить бухать на каждом выступлении, на что получал в ответ: "Вовчик, я то не выступаю!" и отпивал виски. Но с уходом Наташи в нём что-то изменилось. Алкоголь теперь для него единственная радость. Не радуют деньги, фанаты, девушки. Ничего. Он стал агрессивным, на вопросы журналистов отвечал сухо, грубо или вообще посылал всех нахуй. Постоянно пьяный, но слава богу не обдолбанный. Кащея все это пугало. Во-первых, так они теряли очень много денег. Во-вторых, Вова был ему другом. Переживания за его моральное состояние волновало каждый день. Смотрел на такого худого Вову, который тянется рукой к стакану чтобы опять выпить его полностью и откинуться на диване. — Хватит, все, — Забирает алкоголь насильно, попутно ещё захватив наполовину пустую бутылку водки. В гримерке душно до невозможности и Кащей на своей чёрной рубашке верхние пуговицы расстёгивает, а Вова смотрит внимательно. — Концерт через час, а ты пьяный уже. Сколько можно, Володь? — Мотает головой в разные стороны от бессилия. Первое время пытался остановить, да и сейчас тоже. Только не работало это все. Снова начинал пить, пить и пить. По хорошему, Кащею бы с ним контракт разорвать и прекратить все отношения. Но дружба и что-то ещё не позволяют ему это сделать. Что-то держит. — Плохо мне. — Всей стране плохо! Понимаю, Вов, — К нему подсаживается и кладет руку на плечо, — Жена любимая ушла, это больно. Но не хранить же себя в двадцать три года? — Мне двадцать пять. — Не в этом суть! Меня слушай, — Вова прыскает от смеха, но слушать продолжает. Давно таких посиделок у него с Кащеем не было, — Вот ты молодой, красивый, талантливый. Да вообще самый лучший! Будь я бабой, сразу бы в тебя влюбился, клянусь. Теперь уже оба смеются. Разговор позволяет отвлечься от мыслей, охватившие всю голову с тс того самого момента. Боль у Суворова не пройдет никогда. Наташа — это часть сердца. Или вообще одно целое. Плохо без неё. Вова не может её винить в том, что чувства ушли. Все мы люди. Его же дома полгода не был. По городам ездил, концерты давал. И дома тоже продолжал работать, сгорбившись над написанием новой песни. Вот она и собрала вещи и громко сказала: — Прости, Вов, но мне тепла рядом с собой хочется. И хлопнула дверью. С того дня не созванивались. — Так, боец. Сейчас ты сидишь здесь, а я иду решать свои дела, понял? Встает уже, как Вова останавливает, молча прося с ним ещё посидеть. С Кащеем комфортно даже молчать. Вот такой он человек. В последнее время все не удавалось нормально поговорить, Вова то был пьяным, то с похмелья. А Кащей как белка в колесе пытался найти места для выступлений. Обычно, Никита просто Вову отчитывал за его поведение на публике, но все слова мимо ушей пролетали. Отделились друг от друга. — Блять, Вова, не вовремя, правда, — Хочет вырваться, но его в объятия притягивают. Крепкие, полные надежды и разочарования. Утыкается в шею, а Кащей не понимает, что делать. Он не умел поддерживать людей, а Вову так особенно! Слышать тихие всхлипы непривычно, совсем ново. Берёт наконец себя в руки и гладит по волосам, к себе прижимая. — Спой мне, — просит Вова. — Что спеть? — Кащей петь не любил, много несчастливых моментов с этим делом. Наверное, поэтому и не стал певцом, а продюсером. — Нашу. Под "нашу" он имеет ввиду любимую песню Наташи "Я хочу быть с тобой". Честно говоря, от неё уже тошнило. Скорее всего, только Кащея. Скорее всего только потому что Вова её постоянно пел. Ладно уж, сегодня можно. Я пытался уйти от любви Я брал острую бритву и правил себя Я укрылся в подвале, я резал Кожаные ремни... У Кащея голос с хрипотцой, красивый, мелодичный. Ему бы самому сейчас петь пойти, на гастроли ездить. Любил Вова слушать как тот поет. Редко это бывало, по пьяни пару раз. А сейчас он трезвый, гладит Суворова как маленького ребенка и поет колыбельную. — Спасибо тебе. Уже после удавшегося концерта говорит Вова, сидя на том же самом диване. — За что? — Не знаю, за все спасибо.