Отличная же идея?..

— Пауль, по-моему мы свернули куда-то не туда. — Думаешь? По-моему, мы как раз правильно едем. В Байройт так проще добраться, хоть и дорога длиннее на десяток километров. — Пауль, мы едем в какую-то глушь. Я скоро из-за елей и теней, которые они отбрасывают, тебя видеть не буду. — А зачем тебе меня видеть? — Чтобы знать, куда бить. Мы заблудились! — Вовсе нет! Звучал Пауль даже для самого себя неубедительно. К тому же, последние несколько километров мотор подозрительно постукивал, на приборке светилась «масленка», а вот куда Пауль дел канистру с маслом, которую сегодня утром держал в руках, пока они грузились, вспомнить упорно не получалось. — Пауль, останови машину! Нам нужно понять, где мы находимся, и вернуться на правильную дорогу! В голосе Шнайдера звенело стальное недовольство, смотреть на него было даже боязно. Пауль представил, какой может разразиться скандал, продолжи он ехать вперед и оставь без внимания приказной тон, и во рту стало кисло. Шнайдер наверняка с него живого не слезет, проигнорировать его требование не получится при всем желании. Еще и масло это… С тяжелым вздохом, но Пауль все же покорился, стал сбрасывать скорость и искать свободное от кустов и деревьев место на обочине. Пришлось прилично проползти вперед, прежде чем удалось найти подходящий пятачок. Шнайдер был прав: со всех сторон над дорогой нависали ели — почти черные то ли от времени, то ли от влаги, между стволов полз туман, асфальт дороги чем дальше, тем старее казался, и уже давно зеркально-черная двусторонка превратилась в серую одностороннюю. Окружающий пейзаж больше походил на начало фильма ужасов где-нибудь в далекой, богом забытой глубинке, да и холодно было настолько, будто на улице бесснежная зима. Пауль поежился, вылез из машины и ощутил, как на лице оседает влага. Осмотрелся и прислушался, но над головой лишь шумели деревья да изредка в глубине черной громады леса трещали ветки. Оставалось лишь верить, что это были не какие-нибудь волки, а хотя бы кто-нибудь поменьше. — Куда ты поперся? Вспоминай иди, где и куда ты поворачивал! А ведь я всего лишь придремал на каких-то десять минут!.. Пауль тихо фыркнул себе под нос, прикурил и затянулся без спешки. Пусть в машине и было теплее и не так сыро, возвращаться в ее нутро, к Шнайдеру, не хотелось. Тот и правда забавно сопел еще какое-то время назад, привалившись виском к стеклу. За это время Пауль умудрился завести их непонятно куда и, возможно, угандонить мотор. Признавать чужую правоту ой как не хотелось, так что сигарета пока что выглядела как спасение. Пусть и не бесконечное. В руках у Шнайдера был самый обычный атлас дорог, в глазах — осуждающее недовольство. Любимое у Пауля. Он тяжело, но как можно более незаметно вздохнул. Долго разглядывал переплетение тонких разноцветных линий дорог, вовсе не похожих на трассы регионального и федерального значения, ткнул наконец, без особой уверенности, в небольшой участок, со всех сторон окруженный лесом. — Признайся, что просто искал похожее, — хмыкнул Шнайдер, но смеха в его голосе не слышалось. Голубые глаза пылали недовольством, почти разочарованием, и Пауль про себя удивлялся, как это до сих пор не получил длинную и нудную лекцию визгливым тоном о собственной безалаберности. — Нет, — уверенным тоном отрезал он. Не хотелось выглядеть совсем уж простофилей. — Вот здесь, — он указал на карту, — я поехал не к Танне, а прямо, и скорее всего проскочил нужный поворот налево. Он твердо посмотрел Шнайдеру в глаза, выдерживая тяжелую, как наковальня, и невыносимо осуждающую синь. Казалось, лишь глаза Шнайдера были единственным ярким пятном в окружающей их действительности. Где-то совсем близко затрещали ветки, и Шнайдер, вздрогнув, проиграл эту битву в гляделки, обратил взгляд на ели и на то, что между ними могло скрываться. — А теперь мы по воле случая в Черном лесу, у-у-у. Пауль потянул пальцы к чужой шее в попытке пощекотать голую кожу ледяными подушечками, но Шнайдер отпрянул в сторону и уставился в ответ с возмущением. Пауль же почувствовал слабину, почувствовал чужой детский еще страх, внезапно вынырнувший из глубин памяти, и не мог оставить нечто подобное без внимания. — Не болтай глупостей. Что стучит в моторе? — перебил его Шнайдер, резко сменив тему, и Пауль скривился. Этот человек был совершенно непробиваем. Упертый бронированный баран — с ним невозможно было общаться, всегда оставаясь в выигрышном положении. Можно было обвести на какое-то время вокруг пальца, но с упорством самоубийцы Шнайдер вновь и вновь возвращался к тому, что его по-настоящему интересовало, миллиметр за миллиметром докапываясь до правды. — Ну… Пауль замялся, и Шнайдер непонимающе нахмурился. — Закончилось масло, а я не помню, чтобы возвращал на место бутыль. Какое-то время он молчал. Любой другой подумал бы, что буря миновала, но только не Пауль. Разве могло ему так повести? Чтобы вдвоем со Шнайдером наедине посреди непонятного леса в машине, которая не факт, что сможет куда-то доехать? П-ф-ф! Это у любой другой парочки был бы шанс… Не важно на что! Но не у него. — То есть, велика вероятность, что ты оставил его на парковке? Голос Шнайдера — вкрадчивый, как кошачьи шаги. Убийственно спокойный и ровный, шелковым платком он стекал по коже, все туже и туже затягивался на шее под кадыком в невидимый, но ощутимый узел. — Ага. — И что мы застряли непонятно где и неизвестно, сможем ли доехать до цивилизации? — Типа того… — И что ремонт обойдется мне в небольшое состояние? — Ну, скорее большое… Он прикрыл глаза, медленно выдохнул через нос, и у Пауля появилась возможность перевести дыхание: по крайней мере, у него было несколько секунд, в которые никто бы не пытался испепелить его голубыми молниями. — Зачем только я на это согласился, — больше у себя самого, чем у Пауля, поинтересовался Шнайдер. Он уставился, напряженный, в стекло, на черную громаду леса. Лес же, казалось, все плотнее и плотнее сжимался вокруг них с каждой проведенной на обочине минутой. Будто огромный зверь, смыкающий не менее огромную пасть. Пауль впился в Шнайдера любопытным взглядом: тому было откровенно неуютно и даже страшно выходить наружу. Неужели настолько яркими были детские страхи, жившие лишь в воображении? Тем не менее, Шнайдер из упрямства нагнул голову и вышел наружу. Он долго копался в багажнике. — Проклятье, — от него пахло хвоей и влагой, когда он все же вернулся в салон. Совершенно необычно, и Пауль едва смог удержаться от того, чтобы не придвинуться ближе, потянуться, ткнуться носом к теплой шее с осевшим на ней запахом леса. Это были совершенно неуместные мысли и желания для той ситуации, в которой они оказались, но поделать с собой ничего не получалось: внимательно Пауль рассматривал профиль Шнайдера, зябко кутавшегося в полы кофты, и не мог оторвать взгляда от тонких, забавно изогнутых губ. — Почему все как всегда через жопу? — хмыкнул Шнайдер, прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся — Пауль смотрел, не отрываясь. Наверно, он все же невольно подавался вперед, следуя за приятным ароматом, потому что когда Шнайдер снова открыл глаза, его губы находились чересчур близко к губам Пауля, а сам он понял, что может видеть арки и дуги в голубых глазах. Это было волнительно, странно и грубо — то, что он позволял себе находиться так близко, но на удивление Шнайдер не ерепенился: лишь задумчиво смотрел в ответ и не старался отодвинуться или хотя бы отодвинуть самого Пауля. — Нужно идти вперед. Рано или поздно набредем на какую-нибудь деревню, а может даже и СТО. Он едва размыкал губы, ронял слова тихо и вкрадчиво. Не отрывая взгляда от чужого рта, Пауль кивнул и кивнул еще раз с бешеной улыбкой, когда Шнайдер добавил: — С тебя причитается. За нанесенный мне моральный и материальный вред. Прихватив с собой карту дорог и термос с почти остывшим чаем, они двинулись вперед по дороге, стараясь держаться поближе друг к другу и подальше от деревьев. Лес как будто жил своей жизнью: дышал и двигался, наблюдал за ними из чащобы десятками глаз, тянул скрюченные пальцы-ветви, пытаясь затащить в свои глубины, туда, где скрывались старые замковые башни и руины древних храмов. — Не хватает тевтонцев верхом на оборотнях, — хмыкнул Пауль, толкнув Шнайдера плечом в плечо. — И проклятого монаха. Зачем ты это говоришь? Шнайдер на толчок отреагировал слабо, лишь бросил на Пауля косой и наполненный осуждением взгляд, а сам, настороженный, продолжал поглядывать на густой лес. — Что, страшно? — Пауль ухмыльнулся, тут же посерьезнел: — Не бойся. Если что, у тебя ноги длиннее, по идее бегаешь ты быстрее. Сожрут меня первым и тебе потом можно будет спастись в одиночку. С предельно серьезным лицом он встретил возмущенный взгляд. Шутка планировалась долгоиграющей, и Шнайдер не должен был расслабляться прямо сейчас. — Пауль, — вкрадчиво начал он, замедлил шаг. Туман сгущался, и даже мелькнула мысль, что, может, и правда не время для шуток. — Мы находимся непонятно где, мне пришлось бросить машину, и нет никакой гарантии, что мы придем хоть куда-то засветло. Ты правда думаешь, что это хорошая идея — пугать меня дурацкими шутками? — А кто сказал, что я шучу? — с деланными удивлением выгнул Пауль брови, и будто бы вторя его словам в лесу что-то или кто-то оглушительно затрещало. Шнайдер, заметно вздрогнув, еще какое-то время сверлил его взглядом, а затем со вздохом двинулся вперед, больше не оглядывался и не откликался на подначки. Пауль особо не расстроился: эта рыбка уже была на крючке. «Туман как будто в фильмах ужасов. Специальный такой, магический, в котором плутаешь годами. Главное, не наткнуться в нем где-нибудь на отряд советских солдат»; «А вдруг сейчас бильвизы из деревьев полезут? Читал о них в детстве, жуткие твари судя по картинке в книге»; «Слышишь? Так тихо. Наверно, всю здешнюю живность древние и злобные духи сожрали. А вот там за поворотом, тебе не кажется? Как будто старая заброшенная церковь с оградой. И собака у ворот…» Пауль не унимался. Накидывал идей отовсюду: из давным-давно прочитанных книг и продуктов современных масс-медиа, и внимательно следил за тем, как Шнайдер попеременно то бледнеет от страха, то краснеет от гнева, когда разум, видимо, побеждал и в голове появлялось понимание, что его просто изводят. Прекратить не получалось и не хотелось — было слишком весело. Добиваться реакции, ждать ее, жаждать. Как будто тыкать палочкой в лягушку, забившуюся в угол и смешно раскрывавшую широкую пасть в попытке напугать в ответ. Шнайдер упорно молчал, Пауль практически не затыкался, и они брели вперед, особо не следя за временем, пока лес резво бежал следом по обе стороны от дороги. Оставалось совсем чуть-чуть до взрыва, но внезапно впереди показался дымок из печной трубы, а затем и крыша добротно сколоченного из толстых бревен двухэтажного домика. Стоило подойти ближе, как рядом обнаружилась парочка грузовых машин, а вывеска над входом гласила, что они набрели на кафе-хостел «У Петера». — Полюбому заманивают к себе путников и утром подают на столы мясные пироги и пирожки с требухой, — доверительным тоном шепнул Пауль, но Шнайдер, завидев признаки жизни, сбросил с плеч, как король мантию, с таким старанием нагнетаемую Паулем тревогу и поспешил к двери. Висящий над входом колокольчик приветливо звякнул, а в обеденном зале оказалось достаточно людно. За большим столом негромко переговаривалась компания, судя по виду, лесорубов, еще одна парочка ворковала в углу, близко склонившись друг к другу. На двух ввалившихся внутрь чужаков никто не обратил внимания, зато на звон колокольчика откуда-то вынырнул бармен. Усевшись у окна, Пауль краем глаза наблюдал, как Шнайдер что-то спросил, тут же расцвел улыбкой, а затем вернулся довольный к нему. — Нам помогут. Тот парень сказал, что пошлет сейчас своего сына к машине посмотреть, что можно сделать. — На твоем месте я бы поумерил пыл. Вдруг он подкрутит что-то в твоей драгоценной ласточке, нам скажут, что сегодня уехать у нас никак не получится и что может быть вы заночуете тут? А на утро мы не проснемся. Чур я не буду пирожком с требухой. Да и на карте этого хостела не было, если тебе интересно. Пауль наклонился ниже к столу, придвинулся к Шнайдеру, чтобы продолжать нашептывать чушь, но умолк, когда бармен подошел ближе и поставил на столик две чашки с кофе. Видимо, только это спасло от кровавой расправы — Шнайдер опасно двинул крыльями носа, его губы побелели и сложились в тонкую полоску, а брови сдвинулись на переносице. — Не. Смешно, — отчеканил он. — Ты ведешь себя как ребенок. А потом еще и обижаешься. Прекрати немедленно! К тому же, атлас девяносто восьмого года, вполне могло что-то поменяться. Он звучал как выведенная из себя плохим поведением чада мать, и Пауль, не сумев удержаться, улыбнулся, чувствуя, как подрагивают от умиления уголки губ. Шнайдер в ответ тяжело вздохнул, закатил глаза, и стал массировать переносицу. — Боже, почему… «Почему я все еще ведусь на это?», — не произнес, но оглушающе громко подумал он, а Пауль коротко рассмеялся. Шнайдер всегда так искренне бесился, что не умиляться не получалось. Могло ли быть что-то более очаровательное, чем настоящие, не наигранные эмоции, момент, когда на Шнайдере трескалась его маска самообладания, маска мистера «Я все держу под контролем» и гневом или слезами он расписывался в собственной человечности? Ответ был более чем однозначен. Этот ответ с, как Пауль теперь понимал, еще их первой встречи, стал началом, стал основой того, к чему сейчас он так отчаянно стремился и страстно желал. Всегда видеть искреннего Шнайдера, не укрытого слоями брони. Шнайдера, знающего, что ему можно не прятаться. И от каждой яркой и настоящей реакции друга в груди у Пауля принималось жечь и ворочаться что-то очень теплое, подозрительно напоминающее… надежду. — Эй, глянь-ка! Тут даже девочки-близняшки есть! Да не смотри на меня так, не вру на этот раз! Взбудораженный и действительно удивленный, Пауль ткнул пальцем назад, заставляя Шнайдера обернуться: у лестницы, ведущей на второй этаж, действительно стояли две девчушки примерно лет десяти на вид, похожие друг на друга, как отражение в зеркале. Вместе какое-то время они невежливо пялились на детей, а затем, вновь повернувшись друг к другу, громко и нервно рассмеялись. Еще через минут двадцать, выслушав заверения, что с двигателем все хорошо и получив целую бутыль масла, они тепло попрощались с барменом, оказавшимся по совместительству и владельцем «проклятого хостела», и, наконец, двинулись вперед. Лес быстро редел, туман отступал, оставаясь позади, и Пауль даже задохнулся от восторга, когда автомобиль вскочил на пригорок, ярко освещенный солнцем, а внизу, в зеленых холмистых низинах, раскинулись небольшие деревушки, темнели далекие леса и виднелся пока еще едва различимый на горизонте Байройт.