Море по колено

Арсений стоит в толпе встречающих с листом А4, на котором красуется «Опоздун». Антон невольно замедляет шаг, двигает ближе к шее лямку соскальзывающего рюкзака и перехватывает ставшую скользкой пластиковую ручку чемодана. — А ты, получается, ждун. — Получается, — Арсений ему кивает и смотрит в ответ прямо в глаза; долго, ну, или Антону так кажется. Он хочет просто смотреть дальше. Арсений берёт его за локоть и, поддерживая, отводит в сторону от основного потока прибывающих. Он медленно ведет рукой по Антонову предплечью, поглаживает тыльную сторону ладони и легонько щелкает по пальцам, шепчет: — Отпусти, ну. Антон выпускает ручку чемодана и сбрасывает на пол рюкзак, когда Арсений руки разводит в стороны. Он обнимает Арсения за талию и немного приподнимает над полом, покачивается на месте и думает, будет ли слишком его покружить. Арсений в ухо смеется высоким своим смехом и отпустить не просит, только крепче сжимает Антоновы плечи. На Арсе только футболка — Антон её мнет, прижимая его к себе вплотную; Арс тёплый-тёплый, это чувствуется даже через плотную ткань толстовки. Прошлым летом Антон приехал в гавайских шортах и футболке и подохуел, когда вышел к аэроэкспрессу (аэроэлектричке, точнее), потому что Владивостокские восемнадцать градусов ощущались только на десять. Но это с ним рядом Арсения не было — сейчас он бы даже не поежился. Антон ставит Арса на пол, опускает немного голову, смущаясь того, каким крепким вышло приветствие. Арс берёт его чемодан сам: — Пойдем, Серёга на выезде ждёт. ** Квартиру Антону подгоняет по знакомству кто-то из Серёжиных друзей, не бесплатно, но сильно дешевле рынка — Владивосток так-то популярный курорт, это заметно сразу, если смотришь на стоимость аренды квартир посуточно; номера в отелях тоже стоят не сильно дешевле похожих вариантов в Сочи. Серёжа предлагал ему два варианта — в сталинке в туристической части города и в панельном, но на Русском. Антон распинался, что в пределах острова до лагеря добираться проще: сосредоточение пробок, до которых далеко даже московским, как раз в Фрунзенском районе; да и центр он успел в прошлый раз обойти, снова в Китайский квартал не поедет, так что лучше, наверное, на острове. Арсений протянул тогда «мм, наверное, так будет лучше» и на этом было решено. Ездить по мостам и даже стоять в пробках Антону в прикол, потому что в это время можно рассматривать граффити на шумовых барьерах и высоких стенах автомобильных развязок, смотреть на море иногда с высоты, иногда — в метре от себя, прямо за барьерным ограждением. Местные жители переговариваются, смотрят в телефоны, читают книги, чешут носы и дремлют, так, словно за окнами автобуса были бетонные стены тоннелей метро, тусклые и однообразные, а Антон на море продолжал бы смотреть по часу каждый день просто чтобы узнать, может ли это надоесть. Но у квартиры на Русском главное преимущество — до дома Арсения всего два квартала. Не придется вызывать такси, если засидятся допоздна. Серёжа в однушку поднимается, но только чтобы проверить трубы. Антон предлагает чаю, задним умом соображая, что до магазина ещё нужно спуститься. — Да не, я пойду, ты устал с дороги, — Матвиенко хлопает его по плечу и берет с тумбы в коридоре джинсовку. Антон ждёт, что Арсений тоже начнёт собираться, но слышит звук открывающегося со скрипом окна на балконе. Арсений чихает. — Пыли тут пиздец, как сто лет не мыли… Антон неловко машет ухмыляющемуся Матвиенко, который прикрывает за собой дверь. Они спускаются в Пятерочку — и это первая Пятерочка во Владивостоке, которую Антон видит. Обычная самая, есть отдел с выпечкой (лучше бы Антон его не видел, вся надежда, что булки окажутся невкусными), немного бытовой химии — Арсений с энтузиазмом выбирает тряпки для окон, половую тряпку, губки для посуды… Антон с грустью оглядывает молочный отдел на предмет полюбившихся ему тайских пудингов с манго, но здесь такие не продаются. Пятерочка настолько обычная, что на секунду кажется, что он в Москве. Надо поспать. — Антон, ты полотенца взял? Вижу, что не взял, но я принёс, пакет в прихожке лежит, покупать не надо, — Антон бы и не подумал купить. Вспомнил бы, отодвинув занавеску с дельфином после душа, и стоял бы, переминаясь с ноги на ногу, пока не обсохнет. И от холода ёжился бы. В корзине яйца, килограмм гречки («в пакетиках — не эко-френдли»), творог, стиральный порошок, пачка овсяного печенья, молоко, шоколадка с морской солью, доместос, яблоки, резиновые перчатки. Ощущение, что дошкольник в магазин с мамой сходил. Антон ждёт уже, что Арс пойдет запускать в стирку шторы или начнёт мыть пол, но Арсова инициатива заканчивается на покупке всего необходимого. Антон думает, что отделался малой кровью и что Арсению человеческое не чуждо, но всё равно становится грустно, когда Арс уходит. Потолок в квартире тоже обычный, просто белый; видно полосы соединения бетонных плит. Последнее, что Антон успевает подумать: в Москве только девять вечера — он никогда так рано не ложится. ** Антон [10:13] мне в кэмп приехать? Арс [10:15] Я за тобой заеду около шести Но сегодня не серфинг Антон [10:15] ??? Арс [10:16] Сюрприз)) Антон смотрит на экран так долго, что чуть не роняет его себе на лицо. В рабочих и личных чатах — тишина, нормальные люди в три утра спят. Антон [10:24] Нужно что-то красивое или удобное? Арс [10:30] Я привезу Ладно, думает Антон, ладно. Пусть будет сюрприз. Он накрывается одеялом с головой, поворачивается на бок с намерением проспать ещё несколько часов, потому что даже смена часовых поясов не может сделать из него жаворонка. Поворачивается на другой бок. Сдергивает с головы одеяло. Закрывает глаза, напоминает себе, что нужно глубоко дышать — но всё без толку. Приходится идти пробовать ватрушки в Пятёрочке и смотреть на собак, которых выгуливают в небольшом парке неподалёку соседи. ** У Арсения в руках только небольшой рюкзак. Что ж, по крайней мере, нет футляра для смокинга. — Закрой глаза. — Рот открыть? Арсений хихикает, берёт Антона за запястье и направляет его руку куда-то. Кончики пальцев касаются чуть скользкого материала, подозрительно похожего на… — Ты же сказал, что сегодня без сёрфинга, — у Антона по жизни принцип: меньше ожиданий — меньше разочарований, легче, когда ты заранее готов к пиздецу, любой нейтральный исход тоже воспринимается тогда как что-то хорошее. С Арсением не ждать не получается совершенно, к тому же весь день ушёл на мучительные попытки заняться уборкой, и ему нужна была позитивная мотивация. С другой стороны, если он наденет гидрик, то и Арсений наденет гидрик… — Не слышу радости в твоем голосе, — Арсений смотрит с прищуром, словно собирается прокомментировать истинные мотивы Антонова возвращения во Владивосток. — О-о, я очень рад! Какой приятный сюрприз! — Антон гидрик сцапывает и уходит в туалет. В расправленном виде гидрокостюм не то чтобы ощутимо больше, чем в сложенном — потому что это летний вариант с рукавами выше локтя, что не критично, но и шорты выше колен. Антон вздыхает, раздевается, надевает плавки и натягивает гидрокостюм: укороченные штанины натянуть оказывается гораздо проще. Выйдя в коридор, он поворачивается к Арсу спиной. Арсений проводит рукой от лопатки к задней стороне Антоновой шеи, чтобы соединить молнию костюма и не задеть кожу. Антон невольно дыхание задерживает. — Норм, не жмёт? — Арсений звучит отстраненно, словно он не очень обходительный консультант в магазине одежды. Взгляд же у Арса, наоборот, очень внимательный — Антону очень хочется руки на животе сложить, — подними руки, пройдись. — У тебя что, второй костюм есть? — Антон бурчит, но не от раздражения совсем, — удобно всё. — Вообще да, есть запасной побольше, — Арсений подмигивает, наклоняется к рюкзаку и достает свои плавки и костюм. Антон смотрит в зеркало на трюмо и решает, что велосипедкоподобный костюм для него всё-таки слишком и надевает поверх пляжные ярко-оранжевые шорты, в которых, вообще-то, собирался плавать, избегая гидриков как чумы до какого-нибудь следующего раза, когда вода будет холодная. — Такси вызвать? — Антон открывает приложение Яндекса и поднимает взгляд на входящего в комнату Арса. Арсений поворачивается спиной к Антону и наклоняется к рюкзаку, чтобы убрать в него сложенные стопкой шорты и футболку. Он, наверное, что-то отвечает, но Антон не слышит ничего толком; в ушах стучит кровь. Взгляд приходится спешно отвести в сторону, но когда он смотрит на Арсения, уже выпрямившегося, снова, понимает по Арсовой улыбке, что замечен и рассекречен. Уши горят, но он даже оправдаться не сможет; виновен, не велите казнить, велите миловать. — Смена часовых поясов дурно влияет на твою возможность быстро реагировать. Точно сможешь плыть? О, плыть Антон сможет. Антон только и делает, что плывёт. — Не думал, что ты водишь, — Антон смотрит вперёд, на красивый городок на детской площадке, когда Арсений нагибается над коробкой передач к бардачку перед пассажирским и вынимает из него очки в футляре. — У меня права с восемнадцати, но я не очень люблю ездить по городу, — Арс жмёт плечами, поправляет очки на носу и начинает сдавать назад. Антон замечает, что нос у Арса обгорел слегка и шелушится. — Поэтому катаешься на Серёже? Арсений притормаживает резче, чем стоило. Антон чувствует грудью давление ремня безопасности. — Ага, я ему по мозгам езжу, — ухмыляется Арс уголком губ, а потом, опустив стекло, орёт. — Следите за детьми, совсем уже?— девочку, выскочившую на дорогу, уже поднимает на руки мать. Антон сползает по сиденью ниже. — Арс, а если номера запомнят? — Скручу, — Арсений выезжает из двора, — у меня запасные есть. Или мы можем больше не возвращаться, — он тянет нараспев, смеется. Антон не ебет абсолютно, шутит ли Арсений прямо сейчас, и ему это даже нравится. Они едут прямо до кампуса университета и заезжают на мост — кэмп остаётся далеко позади. Антон уже дважды спрашивал, но Арсений продолжает молчать и загадочно улыбаться. Они подъезжают к бухте Патрокла, и Антон узнает место, потому что здесь обломался с посещением маяка Басаргина — проход к нему был возможен только через режимную зону, о чём он узнал, уткнувшись в шлагбаум перед КПП, из которого вышел человек в форме и с автоматом. В обход можно было только вплавь, но на это не было сил. Уехав, Антон пожалел конечно, что не сплавал — но в тот день сидел на брошенном на берегу бетонном блоке, опустив ноги в воду по щиколотки, и смотрел на местных, которые вовсю купались в воде, едва нагревшейся до шестнадцати градусов. Пляж здесь небольшой совсем, галечный, далеко не курорт — но людей столько, что Антон несколько раз наступает на чужие полотенца, пока они идут к небольшому деревянному домику. Это прокат сапов — Арсений не соврал, не сёрфинг, ну, почти не сёрфинг. Арсений прижимает к себе доску, которая почти доходит ему до подбородка. Вторая такая у Антона в руках, и на пути к морю голубому и манящему море галдящее, людское. — Самое сложное — никому не уебать доской, — Арсений свою поднимает над головой. Антон пытается повторить, но понимает, что его весло не закреплено, только когда оно ударяет ему по плечу. Арс оборачивается на его матерные постанывания. — Живой? — С самым сложным я уже не справился и уебал сам себе, — Антон губы дует, но от предложения помочь отказывается, плечами шевелит только, — нормально, нормально. Иди давай, я за тобой. Весло Арсений у него всё равно забирает и отдаёт только в воде. Море спокойное почти, ласковое — Антону верится, что оно ему тоже радуется. Ощущение восторга не портит даже то, что в воде людей тоже много, особенно у берега, где вода хорошо прогрелась. Они заходят глубже, вода доходит до груди, и Арсений говорит, что теперь можно залезать на сап. Он сам свой сапборд крепко хватает и подталкивает его под себя уверенным движением, садится, спустив ноги с двух сторон, как на лошади. Под Антоном сап переворачивается, и он пыхтит, но не сдается. Это как велосипед, повторяет он себе, руки вспомнят, ноги вспомнят, он вспомнит, что такое холодная вода и как сильно не хочется об неё ударяться, и всё получится. Солнце катится за горизонт по-южному быстро: желтый сгущается, превращается в насыщенный рыжий. Арс убеждается в том, что Антон надежно сидит на коленях и может грести веслом, и встает на своей доске на ноги. Антон поднимает на него взгляд. Рядом с опускающимся солнцем Арсений светится золотым. Шорты от костюма приподнялись и липнут к бёдрам, рисунок мышц на ногах чёткий, выразительный, словно у античных статуй. Без темной ткани длинных рукавов гидрокостюма заметнее и мышцы на руках. Когда Арсений обхватывает весло, на тыльных сторонах ладони и предплечьях тенями проступают витые вены. Арсений прорезает воду веслом, толкая сапборд вперёд, и оборачивается на Антона. И снова — яркая, знающая улыбка. — Плывёшь? Маяк на закате красивее всего, — весло опускается в воду с другой стороны доски, поднимается с шумным всплеском. Антон сжимает рукоять своего весла, выдыхает, и начинает грести. ** Удивительнее всего то, что у маяка они оказываются вдвоем. Скрыт за скалами пляж, утыканный зонтиками, которые вот-вот начнут один за другим закрываться, прямо как цветы с заходом солнца; рядом не слышно катеров и моторных лодок, которых у местных не меньше, чем машин. Арсений опускается на колени тоже, рукой подгребая к Антоновой доске — носами сапы встают в ряд. Антон слышит свое чуть сбившееся дыхание, более спокойные выдохи Арсения и всплески волн, бьющих об основание столбчатой скалы. При дневном свете зубчатые края скалы серые, сейчас же светлее намного, почти песочного цвета. Маяк яркий, насыщенно-оранжевый, уступающей в яркости только небу — он кажется нарисованным. Солнечные лучи отражаются от остекления световой комнаты на его вершине. Небо разгорается алым, и быстро начинает меркнуть, темнея. Также резко меняется и погода, сильнее и холоднее становится ветер, кажется даже, что остывает мгновенно вода. Антон бы повернул в сторону берега, но Арсений кладёт ладонь ему на бедро, прямо на намокшие пляжные шорты и кивает в сторону маяка. Осветительный прибор внутри вспыхивает желтым светом — и луч падает к подножию скалы. Арсений руку по бедру Антона двигает ниже, к колену, задевает голую кожу, и, словно опомнившись, опускает ладонь в воду, чтобы оттолкнуться от Антоновой доски на расстояние достаточное для гребка веслом. — Нам ничего не будет? — Антон гребёт следом, отставая совсем немного. — Мне не впервой уплывать от береговой охраны, — Арс жмёт плечами легко, улыбается — в свете маяка лицо Арсения смягчается, придавая ему совсем невинный вид. Глаза светятся нежным, светлым-светлым оттенком голубого. Вокруг жидкий свет покачивается на волнах, расходящейся от их весёл мелкой рябью к подножию мыса. Антон качает головой только, но беспокойства не чувствует совсем — разве что из-за того, какой Арсений красивый. ** В воду Антон всё-таки падает, потому что решается попробовать на доске встать в полный рост. Ещё не поставив ногу, он уже видит, как доска начинает переворачиваться, потому что одна сторона погрузилась заметно глубже — и прыгает бомбочкой. От ночной воды его бодрит и мурашит, но он не чувствует обжигающего холода и даже может в такой воде плавать. Гидрокостюм, короче, можно было не надевать. Но он в гидрике — и Арс в гидрике. Один один получается. ** Сдав сапборды, до припаркованной машины они бегут наперегонки — в мокром на ветру стоять зябко. Антон хватает протянутое Арсом полотенце и заворачивается в него, в полотенце поменьше кутает голову. — Ща, стяну и поедем поесть, — Арсений на заднем сидении начинает расстегивать молнию на костюме. — Ты переодеваться не будешь? Антон хотел бы, но кабинок на весь пляж целых три штуки, в одной нет двери, к оставшимся очередь начинается от входа на пляж. Арсений, не стесняясь, расстегивает молнию на груди, освобождает руки, приподнимается над сидением — Антон отворачивается, но успевает выхватить, что вместе с облегающим бедра низом костюма Арс чуть не стаскивает с себя плавки: тёмно-синяя ткань сползает ниже выступающих тазовых косточек. Арсений чертыхается, садясь обратно на сидение. — Антон? — Мне норм, — Антон показательно поправляет полотенце, кутаясь в него плотнее. Антону не норм, потому что в мокром гидрике ему всё равно жарко и это ощущение не проходит до конца, даже когда Арсений (уже, к счастью, в футболке и шортах) открывает водительскую дверь, от которой сквозит соленым ветром. — Ну, как знаешь. Где поедим? Антон на секунду задумывается об очереди в кабинку, потому что, ну не идти же в сыром есть, хотя Арсеньева одежда тоже не сильно сухая, как и его волосы. И он, кажется, не переживает совсем. Ужин берут в одном из KFC, где заказ выдают прямо в машину. Антон берет к себе на колени два больших бумажных пакета, намереваясь воспользоваться своим пассажирским положением, но бумага шуршит громче любой сигнализации. — Эй! — Антон замирает, сжимая между пальцев ломтики картошки. — Дай мне тоже, пожалуйста. Арсений следит за дорогой, обе руки у него на руле. Губы он тянет в сторону Антона, и Антона от этого пробивает на смех. — Ты похож на муравьеда, когда так губы вытягиваешь. — Осуждаю. Антон, все ещё улыбаясь, подносит две картошки к его лицу. Арсений приоткрывает губы, аккуратно откусывает от двух картошек сразу, жует и глотает; взгляд Антона движется от слегка маслянистых губ Арса к подрагивающей при сглатывании шее. Арсений притягательный и горячий, но внутри теплеет не страсть, а тихая, мягкая радость от возможности всматриваться в лицо, касаться ненароком, слушать дыхание — и быть рядом. Прожевав, Арс слизывает с губ соль. Антон, очнувшись, отодвигает руку от его лица на безопасное расстояние, прячет в пакет и подцепляет несколько долек картошки себе. KFC — это хорошо, никакого риса в основном меню, комфортная Антонова еда, вот только теперь картошка у него будет плотно ассоциироваться с тем, как Арсений проходится языком по губам, и, еще хуже — облизывает от неё пальцы, когда они едят уже вместе, припарковавшись на побережье. Антон не возражает. ** На следующий день у Арсения запланирована работа. Антону в первой половине дня тоже скучать не приходится: он делает разминку, прогоняет несколько раз заход в стойку для доски, смотрит несколько роликов по экселю продвинутого уровня, а потом решает, что на отпуск это всё не очень похоже — и можно бы прогуляться. В центр он приезжает только к вечеру, и в воскресенье людей на освещенной множеством фонариков улице Адмирала Фокина не меньше, чем на Никольской. У слова стереотип гораздо чаще негативная коннотация, но Антон ничего плохого не подразумевает, когда думает, что владивостокцы и прохожие на улицах города соответствуют тому, какими он их представлял: здесь много китайцев и корейцев, ещё больше людей с цветными волосами, и далеко не все из них подростки; отдельно выделяются люди, которым двадцать пять градусов тепла не мешают ходить в темных плащах и длинных париках. В Антоновом детстве анимешников если и не били, то не понимали, а здесь он кажется один такой, вообще обращающий внимание. Впрочем, Антон быстро понимает, почему в одном месте собралась такая большая компания людей, косплеящих, кажется, Геншин (он узнает только Дилюка, кружку с которым покупал Вике на Новый год) — рядом с красивой минималистичной кофейней дверь с плакатом. Антон аниме-магазины видел в торговых центрах не раз, но впервые видит такой, что совмещен с мэйд-кафе. К столику его провожает девушка в костюме горничной: она в черном платье с пышными рукавами и белым передником, на волосах виднеется ободок с кошачьими ушками. В меню Антон выбирает знакомые тайяки, чтобы не рисковать съесть что-нибудь с крупой или рисом. На одном из телевизоров идет без звука музыкальный клип, на соседнем — аниме, стены украшены множеством постеров. На ближайшей к Антону стене висит большая пробковая доска для пожеланий гостей: люди пишут благодарности, указывают названия родных городов, прикрепляют рисунки и даже свои фотографии. У Антона принимают заказ, и он решается подойти к доске ближе, чтобы вчитаться. Сверху над доской висит обращение от коллектива кафе, со стандартными «благодарим за отзыв» и «всегда вам рады», но Антона привлекает не это, а большой снимок — на нём не меньше десяти человек, и все в костюмах горничных. Во втором ряду Антон узнает Арсения — и он в платье. Сбоку от горничных стоят молодые люди в костюмах дворецких, но Арсений — Арсений в центре ряда. Арсений в кошачьих ушках. — Господин, ваше угощение уже на столе, — девочка тире горничная тире кошечка склоняет перед Антоном голову, и ему становится дико кринжово, хотя это, конечно, неуважение к чужой культуре. О вкусе тайяки Антон не может сказать ничего, потому что продолжает думать о фотографии, пока жуёт тесто и сливочно-рыбную начинку. Может, Арсений боится, что Антон его обстебет? Антон бы не стал, но, может, попросил бы посмотреть на такого Арсения, хотя это, конечно, тоже кринжово. ** Антон не собирается спрашивать в лоб, но не знает, как на такое можно намекнуть, кроме вопросов типа «тебе никогда не оставляли чаевые кошачьим кормом?» и «ты смотрел аниме президент студсовета — горничная?». Он думает об этом перед сном, и на следующий день, когда собирается и едет до кэмпа на автобусе, и когда идёт по полю в сторону деревянных построек. Когда он доходит до веранды, приходится отвлечься: его начинают одновременно обнимать Олеся и Юля, потом подходят и Максим с Сашей. Они ведут себя так, словно Антон — очень хороший их друг, и это приятно. Из идиллии выбивается только то, как чем-то взволнованная Катя проносится мимо, ограничиваясь лишь кивком. Антон озадаченно смотрит ей вслед, но объяснить происходящее ему не могут, потому что знают не больше, чем он. На освободившееся от Катиной машины место паркуется Серёжа. К веранде он подходит, выразительно потряхивая большим бумажным пакетом в руках. Антон чувствует, что на плечо ему ложится влажная ладонь. — Что раздают? — с весельем в голосе уточняет Арсений. Антон поворачивает голову — и видит совсем близко лицо Арса: не смыт до конца цинк на прядях у уха и щетине, но улыбка широкая и яркая: видимо, утреннее занятие прошло успешно. — Онигири привёз, — Олеся тут же подходит ближе, благодарит, и Серёжа передает ей пакет, — мне оставьте с тунцом! Арсений дует губы. Антон не голоден, так что ему не обидно. — Вы не любите рис, рыбу и женщин, — Серёжа вздыхает тяжело, смотрит с сочувствием, — не понимаю я вас, пацаны. Антон замирает в испуге, пока Арсений не реагирует примерно… никак. Он просто стоит и продолжает смотреть на Серёжу с укором. Серёжа улыбается, немного проходит вперёд, и оборачивается на Антона. — А ты знаешь, почему Арс рыбу не ест? Антон не знает; ему это в целом и не важно — он не из тех, кто будет пытаться накормить человека баклажанами, когда человек сказал, что не любит баклажаны, без разницы даже, пусть даже в них суперполезные макроэлементы или секрет вечной молодости. — Потому что у него отец — рыбак, он ушёл из семьи… — К рыбе? — Антон не может удержаться. Арс рядом давится смехом. Серёжа глаза закатывает и уходит к своим тунцовым онигирям: обедающие собрались внутри, потому что там прохладнее и есть чайник. — Он не помнит, да? — Ага, точно не помнит, — Арс улыбается, но говорить продолжает серьёзным тоном, — у него память плохая, но друг он очень хороший. Антон ведёт плечами, взгляд отводит в сторону и ждёт, что Арс назовет хорошим другом и его тоже. Арсений молчит, а потом напоминает, что они здесь, вообще-то, не поболтать собрались. ** — А для этого не надо, ну, быть в воде? Антон стоит в костюме на берегу, ему не очень комфортно, потому что мимо ходят любопытные постояльцы многочисленных домиков. Серёжа качает головой. — Представь, что ты в крутой тачке. Представил? Представь, говорю. Антон послушно закрывает глаза и представляет себе большую машину, чтобы ногам было комфортно и голова в потолок не упиралась; руль, обтянутый кожей. Связи с серфингом пока никакой — и Арсений на переднем пассажирском представляется сам собой, легко и правильно. — А теперь представь, что ты подъехал к споту. Припарковался и смотришь на волны. И ты можешь или понять с берега и уехать к месту, которое подойдет лучше, или сначала заплыть, понять, что волна идёт плохая, и ехать дальше. — Ты, Серёж, похоже всё чаще смотришь и думаешь, что волна плохая, и мимо едешь, — вворачивает подъебку Арсений. Антон бы ничего против говорить не стал: всё равно ехать дальше, тогда какая разница?.. Серёжа упирает руки в бока. — Ну раз с воды виднее, давайте, лезьте, — он машет на них рукой и уходит за своей доской. Антон и Арсений заходят в воду, придерживая доски. Волна сегодня сильная, но Арсений успевает заметить, где сегодня канал — и они заплывают вглубь по нему. Серёжи всё нет. — Арс, спасибо. — А? — Да стоять в гидрике на поляне чёт вообще не прикольно, — объяснять конкретнее Антону не хочется, и он надеется, что Арсений поймёт и так. — Как будто в кошмарном сне, где тебя вызвали к доске, а за партой ты сидел без штанов? — Арс подмигивает, — понимаю. Антон пытается сформулировать, что в случае Арсения переживать точно не стоит, но спотыкается в мыслях об Арсеньевы бедра и прикрывающее их платье горничной, о котором он так и не спросил. — Вы смотрите друг на друга, а надо — на волны, — бухтит приплывший Серёжа. ** Антон сдается первым — и идёт учиться различать волны с берега, пока Серёжа гоняет Арсения, который под бдительным присмотром раз за разом начинает на волне отрабатывать элементы. Берег здесь хорошо просматривается, поэтому Антон замечает на берегу Олесю. Она, впрочем, на него внимания не обращает — в воде с доской Максим, который тоже к соревнованиям готовится. Параллели проводятся невольно; но Максим и Олеся встречаются, а Антон тут учится волны выбирать. В первые свои разы он думал, что выбирать волны — это что-то интуитивное, но сейчас Серёжа объяснил ему правила, которые, на самом деле, достаточно простые. Но от этого не возникает чувства, что магии в этом процессе нет — просто это более контролируемый процесс, как выбор нужного заклинания. Вот идёт сет волн (интересно, бывает ли каре волн?), гребни которых лишь немногим темнее цвета самого моря, которое сегодня бирюзовое, переливающееся на солнце. Ни одна из волн не поднимается достаточно для того, чтобы развернуться на ней, даже Антону такие волны теперь не подходят — нужно брать выше, чтобы развиваться и чувствовать свой прогресс. Арсений пытается проехать на следующей, но понимает сразу почти, что ошибся — волна ровная, без возвышенности, и обрушаться пеной начинает одновременно по всей длине. Серёжа бесится, что Арс невнимателен. Арсений поднимается из воды: рукой хватается за край доски, и встаёт. Антон знает: Арс делает это быстро и легко, но сейчас он видит в замедленной съемке, как вода спускается по его лицу, как Арсений медленно открывает глаза — ресницы намокли, и кажутся ещё темнее, выделяются сильнее; губы, от соли чуть припухшие, приоткрываются, когда Арсений выдыхает после первого вдоха над водой. У Антона учащается пульс. Следующая волна — идеально: тёмная, заметная сразу, поднимается красивым гребнем, от которого плавно опускаются в обе стороны плечи. Арсений въезжает в трубу, делает несколько выкрутасов (названия для Антона пока непонятные, он не успевает их запоминать) и выезжает сквозь пену. Он показывает Антону «козу» и прыгает бомбочкой в воду. Серёжа кричит, что он позер, но Арсений под водой, Арсению без разницы. ** Арсений заканчивает уже на закате, доходит девять вечера. Они с Сережей выходят из воды, Матвиенко уходит в душ, а Арсений замирает рядом с Антоном и тоже смотрит на садящееся солнце. — Я быстро, — Арсений коротко дотрагивается до его плеча, когда от солнца остается только красная полоска на горизонте. Антон кивает и идет забирать с сушилки свой костюм. Домой их везет Арсений, который держится сейчас каким-то слишком собранным. — Арс. — М? — он улыбается уголками губ, но Антон смотрит с легким укором; ну зачем изображать что-то, если заебся? — Паркуйся около себя, я дойду. — Не глупи… — Это ты глупишь, — Антон губы сжимает, одергивая себя, чтобы не давить курицей-наседкой, но не может ничего поделать с тем, что по ощущению к Арсу желание позаботиться усиливается, как, в целом, и многие другие эмоции с ним связанные, — ты устал, не говори что нет, а мне пройтись не сложно. Арсений не спорит, сворачивает в свой двор. Антон обнимает его у подъезда и поглаживает по спине, чувствуя, как Арсений в его руках расслабляется. ** Следующий вечер они проводят вместе. Арсений обещает Антону показать лучшую видовую площадку, откуда можно сделать офигенные фотки. Для этого приходится подниматься в горку, сначала просто по дороге, потом по деревянным ступенькам, и, наконец, узкой тропке. Всё это время они идут мимо домов: покосившихся деревянных домиков с палисадниками, пятиэтажек, вполне современных высоких зданий, натыканных на несчастном возвышении хаотично. — Арс. — Почти дошли, ещё немного. — Ты уверен, что вообще будет что-то видно? Сейчас я вот вижу только этот чудесный, — Антон делает вдох, считает окна, — девятиэтажный дом. — Да, будет. Я оттуда сделал свою любимую фотографию моста на остров. Арсений даже не запыхался, а Антон чувствует, как по виску стекает пот. Поморщившись, он продолжает шагать вверх. Им навстречу спускается семья, впереди идёт явно рассерженная маленькая девочка с фотоаппаратом. Ох, Антон очень надеется, что они поднимаются не зря. Сбоку остается выброшенный и разодранный в клочья диван. Впечатляющее зрелище, ничего не скажешь. Впереди вышка ЛЭП, огороженная забором. Арсений поднимается вверх, хотя тропа туда не идёт, и склон представляет собой нещадно крошащееся сухой глиной нечто. Антон останавливается, разворачивается и смотрит вниз. Надо отдать Арсу должное — мост действительно видно. Видно и море, и корабли. Только видно это всё кусками, в просветы между теми самыми современными многоэтажками, мимо которых они поднимались. — Скажи, что если я к тебе залезу, то выяснится, что все эти дома мне мерещатся. Вид у Арса раскаивающийся. Он сползает обратно, чуть при этом не навернувшись — Антон подхватывает его за локоть и придерживает за талию. — Здесь всё немного изменилось… Но я знаю место, где есть просто потрясающее мороженое! — Ага, верю, — Антон пытается сдержаться, но не смеяться с ситуации не получается: это истерическое немного, потому что они поднимались двадцать минут, хотя у обоих ноги ноют от тренировок. — Вот так и доверяй местным! На мороженое он всё равно соглашается. Оно действительно оказывается вкусным, а еще Антон своим карамельным мороженым пачкает Арсу нос — и потом сам же вытирает салфеткой, делая это очень тщательно. Они сидят за маленьким столиком, который Антон обычно назвал бы неудобным, но сейчас под столом он своими коленками прижимается к Арсовым, потому что иначе не получилось бы сесть (и потому что на улице по-вечернему прохладно). Арсений смотрит на него смеющимся взглядом, Антон смотрит тоже, комкает в руках салфетку с пятнышком карамельного мороженого. А потом понимает, что не может больше просто смотреть. — Арсений. — Да? — Арсений наклоняется ещё ближе. — Я хотел спросить, — шепотом. Антон чувствует, как сохнут губы. Он чувствует дыхание Арсения, и прикрывает глаза на мгновение. — Ты правда работаешь горничной в мэйд-кафе? Антон хотел спросить не это; просто он немножко трус, и множко — мастер разрушать подходящие моменты совершением в них неподходящих действий. Он не знает, как отреагировал бы сам, может, даже разозлился бы или охуел. Но это Арсений — и он накрывает рот ладонью, потому что начинает смеяться. — Господи, блять, ты поэтому такой загруженный был? — Я, загруженный? — тянет Антон потеряно. — Да, видимо, оперативная память была забита фотографиями меня в костюме, — Арсений задорно поднимает и опускает брови, — точнее, конечно, в платье. — Там была всего одна фотка и тебя толком не видно. — Скину тебе ещё, — Арс говорит об этом легко, явно расслабляясь, — но нет, я давно там не работаю. Работал, м-м, лет десять назад. Когда был студентом. — У тебя там забавный парик. — А это не парик, это мои волосы были. Антон восхищенно выдыхает. Смело. — Я теперь тоже хочу кринжовую историю из юности, — Арсений вглядывается в его лицо, и Антон понимает, что Арс в очередной раз съезжает с темы. Появляется ощущение чего-то нехорошего. — Я пьяный слетел с крыши пятерки, на которой моя компания ехала ночью за алкашкой, — Антон говорит ровно, ну было и было, че бухтеть-то. — Арс. Кем ты работаешь? — Инструктором в кэмпе, и у меня есть подработка по мелочи, — Арс вскидывается, — проблемы? «Это ты мне скажи», думает Антон, но только качает головой. Его подозрения основаны только на интуиции, и портить из-за этого вечер не хочется совершенно. В конце концов, он тоже далеко не всегда людям говорит о том, что работает аналитиком данных; обычно просят объяснить, что это такое, а потом просят помочь с ремонтом ноутбуков и телефонов, находятся и те, кто спрашивает, почему Антон не станет нормальным программистом («потому что нахуй идите, вот почему»). — Хочешь мятное с крошкой попробовать? Разъеб, — Арсений снова меняет тему сам, Антон давить не решается, вместо этого наклоняет голову и берет в рот чайную ложечку. У Арсения двигается едва заметно кадык и темнеет взгляд. Совсем стемнело. Зажигаются фонари. ** Антон в волнах пока понимает мало, но сейчас, используя Серёжину метафору, он бы однозначно развернулся на своей крутой тачке и уехал к другому споту. Волны идут в сторону берега, набегая друг на друга и смешиваясь, лишь единичные успевают сформироваться, не будучи перебитыми другой волной. Вода серо-зеленая, тёмная, у берега мотает водоросли, и в целом море выглядит неприветливым, почти штормовым. Антону кажется, что в такую погоду идти в воду — сумасшествие, но он помнит, что единственная плохая погода для сёрферов — это штиль. Ему самому в воду не надо, но Арсений сегодня будет тренироваться в такой воде, потому что пока ты любитель, в плохое море можно не идти, но соревнования профи проводят в любую погоду, если есть волна, значит, нужно уметь и такое. Антон стоит у берега, пальцами постукивает по бутылке с водой, которую принес из машины, чтобы не чувствовать себя совсем бесполезным. Ещё сегодня он снимает: Серёжа потом будет отсматривать элементы, чтобы показать Арсению, где можно было добавить дополнительный и где были недокруты. — У сёрферов для такого моря есть название, — Арсений кажется спокойным. — И какое же? — Каша. Антон удивляется, потом смотрит перед собой, и думает, ну, вполне себе. — Название прикольное, и правда, всё в кашу смешивается. — Плавать в этом тоже прикольно, — Арсений улыбается, но Антон ему не очень верит. То, что Арсений справляется с пятью волнами за двадцать минут в таких условиях, Антона впечатляет намного сильнее, чем Арсовы тренировки в предыдущие дни, когда волны шли удачными сетами. У Арса есть еще десять контрольных минут, и он, понимая, видимо, что набрал пока меньше шестнадцати баллов, идёт на ещё одну волну. Антон видит чёткий пик — это не возвышенность, это хренов Эверест, — и глубокий тёмный цвет волны. Серёжа рядом напрягается, вскакивает на ноги и начинает орать, но Арсений уже на позиции: он поднимается по гребню и скользит. Волна обрушивается мощно, закрываясь плотной стеной белой пены. Антон с ужасом понимает, что не знает, какое здесь дно — он очень надеется, что песок, но, подбегая к воде, видит: камни. К нему подходит Серёжа, берет предупреждающе за локоть и указывает рукой в сторону воды. Арсений всплывает: Антон видит его голову и плечи в черном неопрене, но на него идёт еще одна волна. Антона сводит с ума собственная беспомощность, но он только в общих чертах помнит, что нужно накрыть голову рукой и расслабить тело, и дать волне подтолкнуть тебя к берегу… Он не уверен, что так и нужно, и не хочет доставлять проблем, поэтому просто стоит и наблюдает, как Арсений раз за разом появляется над водой и скрывается под очередной волной из этого слишком сильного и слишком длинного сета. Пена от волн доходит до Антоновых ступней, пачкает зелёным белые кроссовки, но Антон не замечает даже, что ноги мокнут. Арсений выходит на берег и почти сразу садится, а потом и вовсе ложится. Антон замирает возле него, боясь дотронуться — такие волны могут сломать кости? К ноге Арсения всё ещё прикреплен страховочный шнур, проследив его взглядом, Антон видит, что от доски осталось чуть меньше половины. Второго обломка нигде не видно. — Арс, ты как? — Серёжа над другом наклоняется, легонько тормошит за плечо. Арс с кряхтением садится. — Жив, цел, дышу, переломов нет, но много солёной воды в носу. Серёжа выглядит удовлетворенным ответом. Антон переводит взгляд с одного на другого и не понимает, как эти два клоуна могут вести себя так, словно ситуация — нормальная. — И это всё? А больница? Скорая? — Антон понимает, что реагирует слишком бурно, но ему кажется что такая волна ощущается не слабее сходящей на человека лавины. — Арс ведь не врач, может, он просто не понимает! Серёжа сжимает пальцами переносицу, и смотрит не на Антона, а на Арсения. — Антон, выдохни, — Арс говорит спокойно и дышит ровно, — самая большая моя проблема — доску разъебало. Со мной всё нормально, слышишь? Антон с неохотой кивает. Арсений встаёт на ноги, прыгает несколько раз на месте и показательно машет руками. Его напускная бодрость проходит, когда Сережа уходит к веранде. — Больно всё-таки? — Антон откручивает крышку и протягивает бутылку, которую Арсений берет в руки, качает головой, молчит и буквально набирает в рот воды, сплевывает, и, наконец, пьет небольшими глотками. — Да я легко отделался ещё. Повезло, что волна невысокая была. Доску пиздец жалко, — Арсений звучит сокрушенно. — Не высокая? А какая тогда — высокая? — Ну, метров двадцать. С пятиэтажный дом. — Это не волна, это цунами, — Антон взмахивает руками. — На таких сёрфят, это, правда, отдельным видом считается. Но там травмы страшные бывают, если волной накроет неудачно, можно от столкновения с дном и водой сломать руку, бедренные кости или позвоночник. — И люди идут на это? Бессмысленный риск же. — Это выглядит красиво. Считается очень почетным, — Арсений слегка пожимает плечами. — Хотел бы так? — Нет, нет, — Арсений качает головой, а потом заправляет за ухо волосы, — моя жизнь морем не ограничивается, в конце концов, не зря же она вышла из воды миллионы лет назад, правда? — взгляд у Арсения тёплый, нежный почти. Антону кажется, что он понимает, о чём Арс говорит. Антону хочется Арса поцеловать. Но не сейчас — потому что дело не в ситуации, не в страхе за него, не в пережитом обоими стрессе. Дело просто в Арсении. Пока Антон думает о том, чтобы Арсения обнять — по-дружески, целомудренная поддержка, Арс поворачивается к морю и обнимает себя сам. Антон смотрит на Арсения, и, кажется, впервые видит его настолько уставшим и потухшим. — Арс? Арсений не поворачивается, даже голову не поднимает, лишь крепче обнимает себя руками. — Я думал, ты лучше катаешься. Вот теперь Арс смотрит — охуевшим взглядом. — Ну, раз тренер из тебя никакущий... Антон готов к тому, что Арс ему въебет — ну и пусть, хоть переключится с самокопания и бессмысленной злости на себя самого за убитую доску. Арс смотрит на него еще несколько секунд — и расплывается в улыбке. Ладонями он накрывает лицо. — Самое еблантяйское утешение в моей жизни. ** До соревнований остается четыре дня. Арсений с доски начинает падать чаще, попадая под тяжелые волны и ловя закрывашки. Максим по неопытности нарушает Арсово право приоритета, и Арсений едва не топит его в море — по крайней мере, лицо у него именно такое. Впрочем, Антон не уверен, не собирается ли Арсений утопить себя. Они с Сережей подолгу отсматривают записи с тренировок. Антон заходит в комнату, чтобы снять с провода зарядившийся мобильник и снять красивую полную луну, когда слышит обрывок Серёжиных слов: «…мыслями где-то далеко, а реакция нужна в моменте». Антон пытается заметить это за Арсением, когда они остаются вдвоем, но нет; Арс здесь, смеется над шутками, подхватывает выпавшее в магазине из рук сливочное масло (потому что корзинки — для слабаков, точнее для тех, кто видит их на входе в магазин). И Антон, ну, делает выводы. Возможно, слегка эгоцентричные — но делает. Серёжа в «кабинете»: здесь, вообще, только столы со стульями из разных комплектов, две доски в углу, валяются плавники, костюмы, какие-то книги и журналы стопкой, на стеллаже небольшие кубки. Антон стучится и заходит, прикрывая дверь. Сережа стонет мученически — Антон подловил момент, когда за соседним столом нет Кати, впрочем, Кати в лагере почти не бывает. — Серёж. — Ой, не, не, не. — Я же ничего не сказал. — А тебе, — Серёжа рукой показывает Антону на лицо, — и говорить не надо. По тебе всё так понятно. — А Арс? — Так, Тох. Я тебе про любовь точно могу сказать — я в этом не разбираюсь; а про Арса я не могу даже точно сказать, разбираюсь в нём или нет. — Но ты тогда на пляже сказал про женщин? — И попал, получается? Серёжа встает со стула и кулаком бьет в Антоново плечо. — Подсказка: ты не рыба. — Я ему нравлюсь? — Ты разговаривать умеешь, — Серёжа говорит с добродушной улыбкой, в лице не меняясь за весь разговор. Арсений прав: Серёжа — очень хороший друг, правда, больше друг Арса, чем Антона. Да и сказать, что Антон умеет разговаривать — это сильно. Вечерний заплыв Арсения Антон пропускает, потому что ему хочется побыть одному и он идёт пройтись вдоль побережья. Арс встречает его широкой улыбкой: — Ты пропустил просто разъеб! Но Серёга снял, обещал скинуть, он мне 9,578 поставил! В точку. — Прям пятьсот семьдесят восемь? Арсений глаза закатывает и с восторгом поясняет про каждую оценку за компоненты, плавность скольжения, скорость и силу. Антон улыбается: что бы Арс не говорил про жизнь за пределами моря, от сёрфинга у него глаза загораются. — Антон. Я спросил, хочешь ли ты поужинать вместе. Они уже в машине, которая шуршит колесами по слегка намокшей дороге — осень близко. — Я, наверное… — Антон рукой взъерошивает волосы на затылке и смотрит на свои колени. Они опять в синяках: ну неужели нельзя было выбрать для лагеря спот с песчаным дном и хорошим ветром с берега?.. Антон замолкает. — Нам это, стоит поговорить. — Поужинаем — и поговорим, — Арсений держится спокойно, даже если это чисто внешнее — Антон восхищён; его самого чуть не колотит. Антон режет индейку, Арсений обжаривает булгур и заливает его кипятком. Во второй сковороде жарит гавайскую смесь — и бросает ее к крупе. Пока булгур доваривается и остывает, успевает дойти тушёная индейка. Антон смотрит на чайник, и чуть не кипит сам. — Арсений, если тебе тяжело тренироваться из-за меня… — вилка Арсения катится на пол. Он сглатывает еду, и смотрит на Антона широко раскрытыми глазами. — Так, я не люблю перебивать, но давай здесь тормози. Ты что себе придумал? — у него голос выше обычного, но в нём нет истеричных ноток, нет агрессии — только непонимание. — Ты засматриваешься на меня и падаешь с волны? — ничего лучше Антон не придумал, но сейчас Арсению в лицо смотреть стыдно; хочется руками накрыть лицо или лечь головой в стол, да хоть в тарелку с нетронутым булгуром; но Антон смотрит. Антон видит, как Арсений прикрывает рот, как правый уголок его губы поднимается вверх, и непонимание в глазах сменяется на огонёк. — Ты по своему опыту говоришь? — Арсений усмехается, но получается по-доброму. — Остынет, надо поесть. Антон не чувствует, что напряжение ушло — наоборот, словно всё натянулось ещё сильнее. Потому что Арсений на него смотрит тоже. Они пьют чай, Антон ест уже второе печенье, и думает налить себе ещё кружку, но разговоры и отношения — это про двух людей. И когда он встает, чтобы подлить кипятка, Арс встаёт тоже. Антон так долго хотел оказаться с Арсением рядом, без этих бесючих шести тысяч километров между, что даже сейчас — когда близость смущает — он не хочет быть дальше. Только, наверное, ближе. Арсений касается пальцами его спины чуть ниже лопаток. Продолжая смотреть Антону в глаза, он опускает ладонь полностью и ведёт ниже, до талии. Антон оказывается прижат к Арсу вплотную — и Арсовы руки действительно такие сильные, какими кажутся. — Ты не упадешь, если я тебя поцелую? Антон кивает головой. Если честно, это означает, что упадёт. Но Арсений держит крепко. Антон наклоняется вперёд, одной рукой зарывается Арсению в ещё влажные волосы, а пальцами второй поглаживает заднюю сторону шеи. Арсений хихикает, и Антон поглаживать перестаёт, просто тянет Арсения ближе к себе. У Арсения губы немного солёные, и ещё сладкие — про бальзам для губ не забывает. Поцелуй начинается с мягкого и нежного касания, но Арс руку вдруг поднимает к затылку Антона, привстает на носочки, губы приоткрывает, и кончиком языка проходится по губам Антона. Антон выдыхает и приоткрывает глаза. Арсений смотрит хитро. Он целует глубоко, влажно, лижет, и льнёт грудью ближе. Антон переворачивает их, прижимая Арсения к стене собой, отрывается от губ, только чтобы поцеловать в их уголок, в щеку, лизнуть мочку и провести языком по солоноватой шее. Арсений отзывается шумными вздохами, с готовностью поднимает подбородок. Антон себя останавливает. — Я, вообще, не собирался к тебе с этим до соревнований лезть… Арсений смотрит с сомнением. — Я заметил. Столько было красивых мест — смотровые площадки, побережье, закат у маяка, а мы целуемся на моей кухне. — Я думал, что я тебя отвлекать буду, — Антон бурчит и наклоняется, утыкаясь Арсу в плечо носом. Арсений проводит Антону от макушки до затылка пальцами: ногти в воде отрастают быстро, и такое легкое царапание очень приятно. — Ну, не отвлекаться на тебя сложно, — Арсений пожимает плечами — Антон поднимает голову и смотрит с сомнением. Арс смотрит тепло и нежно, привстает и прижимается в мягком поцелуе: Антон чувствует только его губы на своих и руки, обнимающие спину почти невинно. Они отстраняются, и Антона плавит просто от того, насколько у Арсения тёмные глаза — он резко сжимает его в объятиях крепче, прижимает к себе вплотную. Арсений понимает — и притирается слегка. Отстраняется, и жарко шепчет: — Главный плюс того, что мы на кухне — спальня за стенкой. — А ты?.. — вот так сразу Антон не готов, если честно; он не верил, что ему вообще обломится; они ничего не обсуждали… Арсений целует его снова. — До соревнований три дня, я восстановлюсь. Антон шумно сглатывает и кивает. Выйдя из душа, Антон видит Арса на кровати — он одеваться не стал и лежит, залипая в телефоне, в одном полотенце на бёдрах. Антон замирает в футболке и трусах, мнется мгновение и раздевается полностью. Он ложится рядом с Арсением на живот, и просто смотрит на его лицо. Приподнимается, целует в скулу, ложится обратно. Арс наблюдает за ним с улыбкой. Антону очень хочется на Арсения лечь сверху — и он ложится ему на грудь, прижимается ухом чуть левее середины и прислушивается к сердцу, чувствует, как плавно приподнимается на вдохах грудь. Арсений продолжает легко перебирать волосы, и никуда не торопит. Они снова целуются — и Антон больше чувствует, чем слышит, полустоны-вздохи Арсения, распаляющегося от поцелуев. Антон думает, что Арсений и сам — как волна. С глазами, которые темнеют от глубины желания. Пик волны — бьющееся сердце Арсения, до которого Антон проводит рукой от подрагивающего низа его живота. Арсений дергается едва, но цепочки на его шее звенят: Антон вспоминает, как залип на них нещадно и выискивал на каждой фотографии. Он целует Арса в ключицу, ведет языком по яремной впадинке и выше, цепляя языком металл. Оказывается, что это действительно две цепочки разной длины: одна короче, та, что видна над футболками, и вторая, уходящая ниже. Антон слегка за них тянет — Арсений выдыхает резко, находит предплечье Антона и хватается за него, потому что Антон от нежных поцелуев переходит к покусываниям. Антон руку подкладывает Арсению под голову, тянет за пряди волос. Арсений окончательно с дыхания сбивается, когда Антон поднимается губами вдоль подбородка к мочке уха, лижет жарко самый край и прикусывает. Арс предупреждающе хлопает по плечу, когда Антон начинает гладить его живот и тянется к полотенцу. Арсений не из тех, кто любовь готов только принимать: он поднимается, переворачивает Антона и садится Антону на бёдра. Полотенце разматывается, но Антон этого не замечает, отвлеченный тем, с какой нежностью и желанием Арсений целует ему грудь и живот. Антон чувствует сильное смущение, но возбуждение от этого становится только сильнее, и он чуть двигает бёдрами вперёд. Руками он оглаживает Арсовы плечи — будь такие у волны, она была бы идеальной. Антон постарался бы на такой волне оказаться, потому что это стоит того; это — не пустая трата сил, не то, от чего выдыхаешься и не чувствуешь разочарования от медленного продвижения вперёд; такая волна — чистый кайф, возможность использовать её скорость и силу, плавными движениями двигаться вдоль неё, нежно прикасаясь рукой, потому что если руку убрать — станет сложнее. Антону руки убирать не хочется, Антону хочется трогать. Он опускает руки Арсению на поясницу, медленно скользит по ямкам на ней к ягодицам. Арсений опускается на постель и раздвигает бёдра. Он прикусывает губу, и Антон не может не: — Мы можем подождать. Арсений агрессивно мотает головой. — Я больше не могу, — Он лицо накрывает ладонью, но Антон замечает румянец на его щеках. Антон целует внутреннюю сторону Арсовых бёдер, скользит языком плавно. От прикосновения языка к головке члена Арс шумно выдыхает и резко подаётся вперед. Смазав палец, Антон немного массирует вход, проходясь по самому краю, а потом плавно вводит его внутрь. Языком он продолжает водить по головке. Перед тем, как добавить второй палец внутрь, Антон берёт в рот, опыта у него в этом немного, но Арсению явно нравится — он подается вперёд, и что-то сбивчиво шепчет, пока руками сжимает Антону кудри. Антон нащупывает простату, и начинает двигать пальцами сильнее. Арсений привстает, насаживаясь, но тянет руку, чтобы Антона притормозить. Он раскрасневшийся, с опухшими губами — и, кажется, не может подобрать слов: просто давит Антону на плечи, чтобы тот лёг. Антон кладёт руки ему на талию, когда Арс начинает опускаться сверху. Это ощущается очень горячо: Арсений горячий внутри, и когда он начинает двигаться, Антону становится только жарче. Ему хочется Арса прижать к себе, но и двигаться тоже, поэтому он держит Арсения за плечи, пытаясь приподниматься навстречу. Он вспоминает про соски — и наклоняется, чтобы снова облизать каждый. Арсений теряется в стоне, когда Антон накрывает его член ладонью и сжимает. Антон замирает, но Арсений качает головой, подрагивающими руками откидывает со лба чёлку. Он делает несколько глубоких вдохов, а потом кладёт свою руку поверх руки Антона, ведёт ей вверх и вниз. Антон сжимает крепче, и чувствует, как Арс хватается за его плечо, теряя способность держаться ровно без поддержки. — Арс, давай, давай ты ко мне спиной? — это не должно уже смущать, но смущает, — Хочу тебя прижать к себе. Арсений опускается на него снова, пока без проникновения, просто на бёдра. Антон прижимается грудью к его спине, а губами — водит от шеи к уху, и жарко выдыхает в него. В таком положении он может Арсения обхватить рукой, прижать к себе, ласкать его соски, прикусывая при этом за плечо — Арсу нравится, и он начинает притираться активнее. Он снова принимает в себя член, приходится немного изменить угол, чтобы задевать при толчках простату — но Арсений гибкий, он может приподниматься и опускаться, поддерживаемый Антоном за талию. В этот раз темп задает Антон: и фрикциям, и движениям своей руки на члене Арсения. Кончая, Арсений всхлипывает громко, вздрагивает и сжимается, ногтями вцеплясь Антону в бедро. — Это было… Это было вау. Арсений мычит что-то, потому что он уткнулся Антону в шею, и встать у него нет ни сил, ни желания. Антон знает, что потом будет липко и не очень приятно, но это будет потом. Сейчас ему очень, очень хорошо. И дело даже не в оргазме — дело просто в Арсении.