цветение вишни

             Скейт, рюкзак, наушники и пачка мятной жвачки. Ёнджо хлопает себя по карманам куртки, проверяя, ничего ли он не забыл.       — Я ушёл кататься.       — Какой «кататься»? У тебя сессия на носу. Поешь хотя бы по-человечески, — его мать, как и всегда, суетится на кухне и неизменно беспокоится за своего самого непутёвого, но вместе с тем любимого сына.       — Не ворчи, всё сдам. Буду поздно, — Ёнджо целует её в щёку, выхватывая с подноса несколько спелых персиков.       Тёплый апрельский ветерок был очередным приятным напоминанием о беззаботной молодости, которая только начинала распускаться робким цветом. Бледные солнечные лучи, совсем недавно проснувшиеся после затяжных холодов, ласково подсвечивали янтарные прядки его волос. Набрав скорость на доске, он торопится застать последние дни цветения вишни в своём секретном месте, про которое никто не знал.       Ёнджо откровенно неважно учился, слыл среди друзей местным шутом и казалось, что ничем, кроме своего скейтборда, он не интересовался. За внешней беспечностью пряталась чувствительная натура, желающая полюбить кого-то до последнего лепестка, упавшего с вишнёвого дерева. Он всё чаще задумывался, когда же ему доведётся испытать «то самое чувство», как в тех девчачьих песнях, которым он частенько подпевал. Наверное, это однажды произойдёт, а пока…       Он кидает скейт в рюкзак и поднимается по отвесной лестнице на крышу заброшенного дома, откуда всегда открывался лучший вид на реку Ханган.       Зацепившись за торчащий штырь и порвав джинсы на коленях, но всё-таки забравшись наверх, он с недоумением обнаружил, что кто-то всё-таки прознал про его место.       — Ты ещё кто такой? Это моя крыша и я здесь собираюсь побыть в одиночестве, — Ёнджо демонстративно скидывает с плеч рюкзак.       — Я никуда отсюда не уйду, — спокойно отвечает паренёк, даже не поднимая глаз и не реагируя на возмущения напротив.       Его светло-розовые волосы ниспадали, прикрывая круглые очки на аккуратном лице. Он был сосредоточен, неторопливо перебирая вязальными спицами.       — На тебе круглые очки и ты вяжешь на улице. Пхах, ты прямо как аджумма, — прыскает со смеха Ёнджо, присаживаясь на корточки, чтобы разглядеть незнакомца поближе. Вся злость тут же исчезла, когда он увидел маленькие ладошки, на которых была намотана голубая пряжа.       — Чего докопался, спицей в глаз захотел? — буркнул он себе под нос, наконец подняв взгляд на надоедливое существо, нарушившее его покой.       — Ого, а ты милашка. Так и быть, можешь не уходить, — Ёнджо пристраивается рядом, но не слишком, будто бы боясь спугнуть. — А имя у тебя есть?       — Меня зовут Хванун, — он и сам не понял, как почувствовал внезапный комфорт, исходящий от парня, который так бесцеремонно сюда забрался и сейчас донимает его вопросами. — А тебя?       — Фух, думал и не спросишь. Я Ёнджо, — он протягивает руку для знакомства.       Хванун отвлекается от вязания и смотрит на красивую кисть с выступающими венами, на которой красовалась свежая царапина.       — Больно? — всё так же спокойно уточняет Хванун.       — Жить буду.       — Подожди, — он тянется за своей сумкой.       Получив разрешающий кивок, Хванун тихонько дует на ранку, полученную при вскрабкивании наверх и заклеивает её небольшим пластырем.       Ёнджо уже успел забыть, зачем он здесь. Ведь даже если бы это было последнее цветение вишни в его жизни, он бы ни за что не оторвался от этого крошечного создания с волосами цвета клубничного молока.       — А что ты вяжешь? — он очень не хочет, чтобы их встреча заканчивалась, поэтому изо всех сил пытается продлить это мгновение дурацкими вопросами.       — Панамку. Скоро обещают похолодание, не хочу замёрзнуть.       — Мне сделаешь такую? — в шутку, но в глубине души с надеждой, спрашивает Ёнджо.       Хванун останавливает медитативный звук стучащих спиц и резко встает, чем приводит в замешательство.       «Ну что я за идиот, он устал от меня и поэтому уходит».       — Встань, — просит Хванун.       Ничего не понимая, Ёнджо поднимается на ноги и замечает, какая у них идеальная разница в росте. Будто Хванун был создан специально для того, чтобы помещаться в его руках.       Хванун аккуратно привстаёт на носочки, чтобы примерить на него недоделанную панамку. Ёнджо чуть наклоняется, чтобы тому было удобнее. Секунда казалась вечностью, которую бы каждый из них выбрал взамен целой жизни.       — Подходит, — добавляет он, отводя взгляд от смущения. — Если ты будешь спокойно сидеть рядом со мной, то за вечер закончу.       Ёнджо почувствовал неприятный укол где-то внутри. Всё не должно завершиться вот так, в один вечер.       — Есть хочешь? — он нарушает тишину, разрезая вопросом вечерний воздух.       — Немного, — хмыкает Хванун, не отвлекаясь от работы.       Внутренне ликует, ведь можно ещё чуть-чуть потянуть время.       — Держи, — не скрывая улыбки, Ёнджо протягивает ему персик, припасённый в рюкзаке.       Хванун надкусывает сладкую мякоть, случайно пачкая рот выступившим соком. И Ёнджо перемыкает. К чему бы сейчас не привел этот безрассудный поступок, он сохранит его в памяти на всю жизнь.       Он пододвигается ближе, касаясь языком тонких губ, углубляя расцветающий поцелуй.       — Сладко, — нехотя отрываясь, произносит он, облизывая уголок рта.       — Украл мой первый поцелуй, получается, — с улыбкой отвечает Хванун, поднося пальцы ко рту в надежде удержать прикосновения чужих губ.       — Получается, что так. Возвращать не собираюсь, — мурлычет Ёнджо, зарываясь в розовые волосы.

💮💮💮

      — Что было бы, не заберись я тогда на ту крышу? — давая им обоим передышку, спрашивает Ёнджо, падая на белоснежные простыни.       — Хён, мы в браке уже год, а ты всё ещё задаёшь мне этот вопрос.       Это было их пятое по счёту цветение вишни.