Вторник
20 мая 2024 г., 13:10
Утром, едва мы открываем глаза, жизнь уже стоит наготове, чтобы обрушить на нас очередную лавину «надо сделать!» и «не забудь!». Мы не успеваем подумать, вздохнуть, как просыпаемся и сразу пытаемся прорваться сквозь эту кучу дел, потому что завтра на нас свалится новая. Иногда мы останавливаемся и оглядываемся вокруг — на рабочем месте, во время родительского собрания или просто на улице — и с ужасом понимаем, что все остальные точно знают, чем они занимаются. И только нам всё время приходится притворяться.
Слабый ветер шелестит пастельно-жёлтым тюлем. Кто-то касается слипшихся волос Сонхуна. — Вставай, маленькая соня, — голос Сохён звучит прямо над ухом. Она укладывается за его спиной, не убирая ладони с затылка. — Уже двенадцать. — С-сейчас. У Сонхуна дико болит голова. Он вернулся домой к семи после звонка Сохён и сразу же лёг спать. Чудо, что смог проспать столько часов — видимо, сказалось вечное бодрствование. — Как ты, малыш? — ласково спрашивает Сохён, продолжая причёсывать его. — Я вчера была занята, извини. Навёрстывала упущенное с онни. Сонхун жмурится из-за ярких лучей, пляшущих на отодвинутой двери. Жарко. Сохён имеет в виду лучших подруг детства, среди них есть и Кан Соын, к которой вчера повели дочку Ли Хисына. Удивительно, что после обучения в сеульском университете она вернулась в Ангок. Сонхун бы не вернулся. Хотя он не в том положении, чтобы решать за других. — Всё хорошо. Даже если с Сонхуном что-то не так, он ни за что признается в этом. — Тогда встава-ай. Хватит дрыхнуть. Сохён поднимает его, шутливо жалуясь на тяжесть, заталкивает в ванную комнату и приносит сменную одежду. Сонхун ощущает себя пятилетним ребёнком, пусть Сохён старше всего на пятнадцать минут. Он послушно принимает душ, надевает шорты и футболку с длинным рукавом. Волосы Сонхун не укладывает, позволяя тёмной чёлке почти закрыть глаза. — Айгу-у, Сонхунни, ну ты и соня. — Я его также назвала! — радуется Сохён, подтягивая Сонхуна к себе; она переплела их предплечья. Бабушка хлопочет у плиты, заглядывая под крышку глубокой кастрюли. — Что ты приготовила? — Сейчас увидишь. Сонхун молча присаживается за столик, скрещивает ноги и отстранённо наблюдает за сестрой. Скрутив длинные волосы, Сохён принимается расставлять миски с рисом и прочими закусками. Сонхун помогает, незаметно раскладывая металлические палочки и ложки. — Ва-а! Мэунтхан! — Твой любимый, — бабушка улыбается Сонхуну, опуская на середину стола большую кастрюлю. Сонхун с благодарностью кланяется, едва подавляя желание расплакаться. — Офигенный запах! — Сохён принюхивается к пластиковому ведёрку с кимчи, заняв место напротив Сонхуна. — Но ты раньше вроде иначе готовила. — Это от Чонвона. Он готовит вкуснее меня. — Чушь. После краткой молитвы Сонхун ждёт, пока старшие начнут есть, и стискивает в потных пальцах палочки. Сохён права, пахнет и правда божественно. Что суп, что кимчи Чонвона, что обычный рис — Сонхун ощущает, насколько всё отличается от сеульской еды. Как и небо. И воздух с питьевой водой. Она чище. Сонхун ненавидел эти различия. В подростковом возрасте столица привлекала его роскошными квартирами, впечатляющими огнями ночи и высоким уровнем жизни. Сейчас это кажется обманчивым наваждением. Ангок — непоколебимое спокойствие, и Сонхун ему противился. — Выглядит, как помойка. — На голове у тебя помойка, хён. Сонхун не переставал поражаться острому на язык Чонвону. Порой он не видел грани и мог случайно обидеть крепким словом, но Сонхун научился не обращать внимания. — Принцесса. Сону фыркнул, оперевшись на ограждение. Они поднялись на смотровую площадку, намереваясь найти место для ночёвки в лесу. Сонхун зардел, когда их локти столкнулись. — Хён, ты грёбаная принцесса. — Я… — Парни, я нашёл белку! Сзади подтолкнули. Сонхун чуть не упал, накренившись из-за ощутимого веса, и Чонсон с широченной улыбкой повис на нём и Сону. Закинул руки на надплечья, чтобы показать только что сделанную фотографию. Камера простенького телефона сумела запечатлеть лишь размытое пятно в кроне. — Научись фокусировать, гений. — Клянусь, там была живая белка. — Ты белок никогда не видел, хён? Чонвон закатил глаза. Чонсон отмахнулся, проведя большим пальцем по экрану, и смазанное изображение сменилось скриншотом беседы в катоке с одноклассниками. Сонхун помнил тот разговор. Они спорили о подарке для Ли-сонсэннима. — Вы уверены, что нам стоит здесь ночевать? — тихо спросил Сонхун. Сону продолжал прижиматься к нему локтем, что здорово сбивало с мысли. — Без взрослых. — А когда в Ангоке в последний раз случалось что-то плохое? — поинтересовался Чонвон, что Сонхун не смог перекрыть. На его памяти такого не было. — Дикие звери прячутся глубоко в лесу. — Но Чонсон-хён же как-то сфоткал нам одного из них, — Сону широко улыбнулся, и послышались смешки. Чонсон пихнул его, вынудив опереться на Сонхуна. — Всё, надоели. Я пошёл искать место. Перемахнув через деревянное ограждение и лавочку для редких путников, Чонвон приземлился в зелёную траву и смело потопал к высоким соснам. Чонсон, выкрикнув что-то про рыжих белок, поспешил за ним. Сонхун неосознанно подобрался и отвернулся к далёким и маленьким отсюда ханокам на равнине. — Хён? — Да? — Давай поделим спальный мешок? — предложил Сону с застенчивой улыбкой, спрятав взгляд. — Дедушка забрал наш единственный на рыбалку. — Да. Давай. Хорошо. Ладно. Осознав, что начал бормотать, Сонхун притворно нахмурился и постарался изобразить невозмутимую уверенность. Сону тоже отвернулся, проводя ногтями по иссохшим перилам. Немного погодя его холодные пальцы нашли ладонь Сонхуна. После завтрака Сонхун садится на ящик-курилку с кружкой свежесваренного кофе и опускает каменные плечи. За ханоком бабушки и дедушки другие домики, неровные зелёные озерца лесов и горы. А за горами — бескрайнее сочное небо. Горький кофе без молока не способен смыть осевшее на языке сожаление. Сонхун скучает, но не понимает, по кому. По прежнему себе, на которого, по мнению Чонсона, перестал походить? По дедушке? По бабушке? По Сохённи, утонувшей в работе? По Сону?.. Нагретый солнцем ящик почему-то становится удобнее матраса. Сонхун отставляет пустую кружку в сторону, кладёт на живот запечатанную пачку сигарет и ложится на спину. Что-то сломалось, причём давно. Раскололось, развалилось и где-то потерялось. Мир вокруг бежал, пока Сонхун пытался ползти. — Мы же договаривались не загорать без солнцезащитного крема, — ругается Сохён сверху, и Сонхун открывает глаза. Сохён забирает сигареты и безжалостно рвёт прозрачную плёнку. Сонхун поднимается на локтях, сгибая колени, наблюдает за рваными движениями сестры. Не обнаружив рядом мусорного ведра, она запихивает защитную фольгу и упаковку в карман Сонхуна и выуживает две сигареты. Сонхун в ответ протягивает зажигалку. — Бабушка что-то говорила про сад. — Ага, — Сохён кивает, втягивая щёки, и её следующие слова окрашиваются серым дымом. — Второй день отпуска уйдёт на работу, капец. Сонхун прикуривает следом, продолжая украдкой наблюдать за задумчивым выражением на лице Сохён. Она поможет, если Сонхун попросит, но он не знает, чего просить. Сонхун не хочет быть обузой. Он не представляет, как подобрать правильные слова, чтобы описать своё состояние. Я умираю? Кто поверит, если телом Сонхун живой? — Черён-онни и Соын-онни, кстати, устраивают вечеринку для нас. Все как с ума посходили из-за твоего возвращения, — Сохён усмехается и тушит сигарету о подошву ярко-оранжевого кеда. — Куда уж мне, простому менеджеру, до ваших высот. Моё появление никого пищать не заставит. Сонхун улыбается, несмотря на то, что в груди образуется дыра размером с саму галактику. — Ты одна из менеджеров Го Юнджон. — Как будто эти деревенщины знают, кто это. Сохён смеётся и стаскивает замешкавшегося Сонхуна с ящика.───────
— Бабуль, тебе здесь не одиноко? — Так я не одна, доченька. Кто-то да постоянно заходит. — Например, засранец Ли Хисын-оппа? — Да не залажу я туда без него, хватит ругаться. Сонхун наклоняется и вытирает пот со лба тыльной стороной перчатки. Жёлтая панамка ничуть не спасает от жара, разве что уберегает от солнечного удара. Цветастые штаны, выданные бабушкой, липнут к бёдрам. Обернувшись, Сонхун с завистью смотрит на короткие шорты Сохён, хотя его ноги защищены от грязи и царапин: Сохён полезла на стремянку собирать яблоки, и теперь её костлявые коленки кровоточат. — Не халтурим, не халтурим. В очередной раз бабушка журит их с улыбкой. Сонхун отворачивается к грядке, осторожно срывает три ягодки голубики и подносит самую крупную к глазам. В Сеуле легко забыть, что фрукты и овощи не появляются на прилавках магазинов просто так. — Ещё полчасика, и обед. — Я хочу кури-ить. — Йа, Пак Сохён! Почему Хунни не жалуется? — А у него язык в жопе. Бабушка охает и хватается за голову. Сонхун трясётся, безуспешно пытаясь скрыть смех, и получает подзатыльник. В подростковом возрасте упомянуть при бабушке и дедушке слова «курение» или «жопа» считалось смертельным. Сейчас Сохён чувствует себя достаточно взрослой, чтобы общаться с бабушкой на равных. — Договоришься же. — Как мне тогда называть пятую точку? — Попочкой. — Задницей, — добавляет Сонхун и делает вид, что занят прорвавшимися сорняками. Пару часов на открытом воздухе, и пот покрывает каждую часть его тела. Он не жалуется, привыкший с детства к грязной работе, и только утирается рукавами футболки. Бабушка сидит позади него в кресле-качалке и читает утреннюю газету. Наверняка ищет интересные рецепты или гороскоп на день. — Йа, Пак Сонхун. Сохён машет ему с высокой ветки дерева и откусывает от яблока, прозрачный сок течёт по её подбородку и ладони. Когда Сонхун сдвигает панамку и задирает голову, Сохён замахивается. Брошенный плод падает в грядку, сминая нижние побеги ближайшего куста. — Земля чистая, ешь прям с неё. — Йа, дети. Не перебивайте аппетит. — Это просто фрукты, — Сонхун кивает, стряхивая комки земли и делает большой укус. Горечь табака мигом обретает сладкий привкус. — Я уже говорила, что хорошо кормлю Сонхунни. — Вы оба тощие. — Это генетика, — Сохён пожимает плечами, не переставая болтать голыми ступнями. Старые кеды она сняла в самом начале. — Эй, помоги сестрёнке спуститься. Положив недоеденное яблоко в тазик с голубикой, Сонхун осторожно покидает невидимые границы огорода с ягодами и разводит руки. Сохён съезжает по ветке и, убедившись, что Сонхун держит её за талию, смело спрыгивает. Сонхун не даёт упасть. — О-о, прямо по расписанию, — едва Сонхун разжимает пальцы, со стороны улицы нарастает знакомое тарахтение. Бабушка смотрит на часы на правом запястье. — Я пошла накрывать на стол, а вы встречайте гостей. Пальцы Сонхуна начинают потеть и совсем не от жары. Он переглядывается с заинтригованной Сохён и снимает панамку. Грязные волосы из-за неё торчат во все стороны. — Бабуль, кого ты позвала? — Того, кто поднимет нашему Сонхунни настроение! — выкрикивает бабушка уже с террасы, и Сонхун интуитивно хватает Сохён за плечо. — В заборе справа всё ещё есть дырка, — предлагает она, тонко почувствовав нарастающую панику Сонхуна. — Нет… я… Кого бабушка могла пригласить? Если чьих-то бабушек или дедушек, Сонхун не уверен, что справится с расспросами о Сеуле. Оказывается, бабушка позвала его бывших друзей. Аж с заднего двора слышен мужской разговор, и, подойдя к крыльцу, Сонхун встречается взглядом с Пак Чонсоном. Тот улыбается, заглушая мотор. Пассажирская дверь открывается, являя второго гостя, и Сонхун внезапно перестаёт дышать. Когда он не хотел думать о чём-то неприятном, то всегда бежал к Чонвону. — Бабушка Ми, я привёз омлет! — выкрикивает Чонвон, запрыгивая на грузовую площадку. Он проворно открывает спортивную сумку, однако смотрит при этом на Сонхуна. — Вы давно просили! Сонхун не понимает, что скрывает в себе чужой взгляд. Он застывает на каменной дорожке, пряча дрожащие пальцы под панамкой, и неотрывно смотрит в ответ. Кажется, Чонвон ненавидит его. Или презирает, что ещё хуже. На кухне во всю кипит работа. На плите разогревается суп, электрический чайник шумит, перекрывая гул голосов. Сохён мягко отталкивает Сонхуна, чтобы помочь бабушке сдвинуть два столика, а он продолжает топтаться на пороге. Чонсон приносит сумки с закусками, Чонвон присаживается на колени и тянется к холодильнику. Сонхун словно наблюдает со стороны. — Мальчики! А где Сону? Почему он перестал заходить? — Да, я его тоже не видела, — Сохён выпрямляется и упирает кулаки в бока. — Мне сказали, что у него куча работы. — Он, эм, поссорился с бабушкой и дедушкой Ким, — со смешком начинает Чонсон и оглядывается на Чонвона. — Мы передадим, что вы приехали отдохнуть. Сону уже знает и даже разделил с Сонхуном два неловких диалога. Сонхун умалчивает об этом, и Сохён утаскивает его в коридор. — Мы грязну-ушки, — напевает она, выдёргивая из плотно набитого комода джинсовые шорты и короткий топ. Сонхун послушно ждёт свою одежду и пропускает сестру в душ. Пока он, как неумело вылепленная статуя, стоит в коридоре, бабушка, Чонвон и Чонсон разговаривают на кухне. Смех и фальшиво жалобные причитания. Что-то, что не отзывается внутри. Сонхун слушает краткую сводку дневных новостей и, страшась зайти, ковыряет ногтем светло-коричневый наличник. — Я придумал, хён. До того, как Сонхуна прервали, он танцевал. Музыку выключили. Сону положил пульт от стереосистемы обратно на подлокотник дивана и смущённо привстал на носках. Сонхун опустил к нему голову, утерев пот с шеи надплечьем. — О чём ты? — Помнишь, ты говорил, что боишься сцены? — Сонхун сморщился, за что получил лёгкий хлопок по руке. — Говорил же! — Не помню. — Опять ты включаешь этого своего Альфу. Сону цокнул и попытался отодвинуться, но Сонхун не позволил, перехватив за бок. Он действительно боялся сцены. Любой мысли о ней, однако перед Сону невольно приходилось притворяться. Сонхун старше на год. К тому же Альфа. Давать слабину перед Омегой? Ни за что! — Скоро третий сезон «Корея ищет таланты»! — И ты думаешь, я пройду? — Обязательно! Ты с детства выигрываешь городские конкурсы! — Сравнил Ангок и столицу, — Сонхун фыркнул. Он не смел и думать о прохождении кастинга. — Я не на том уровне… Его перебили. Опьяняющим поцелуем, схватив за воротник футболки, и Сонхун автоматически пригнулся за продолжением. Сону опустился на пятки, напоследок чмокнул Сонхуна в родинку под глазом и вдруг зажал нос. — Ну и вонь. — Йа! Конечно, я четыре часа танцевал! — Хён. Всякий раз, как испугаешься сцены, вспоминай меня! Сону склонил голову набок, придержал себя за румяные щёки, и внутренний Альфа Сонхуна приготовился скулить. — Дедушка Ми! — Что такое, дорогой?! — Расскажите рецепт любимого лимонада Сонхунни-хёна! Сону убежал на кухню, где дедушка и Сохён готовили обед, а Сонхун с переполненным любовью сердцем проводил его взглядом. Сердце Сонхуна — порванное решето. Натянув старую футболку и шорты, он молча садится на угол и скрещивает под столом ноги. Воодушевлённая Сохён выпытывает из Чонвона скрытые детали о его личной жизни и выбранных бабушкой Ян свободных Омегах, Чонсон разливает суп. Сонхун горбится, уронив плечи. Тяжесть на них ощущается настоящей, физической. — Ты довольна работой, нуна? — Это о-очень интересно, — кивает Сохён, наполняя стакан Сонхуна прохладной водой. — Только знаешь, какие цены на недвижимость? Ипотеку невозможно получить. — Я слышал, скоро снизят ставку для молодых родителей ради увеличения рождаемости. — В Сеуле ни одного достойного Альфы, — Сохён кривится и подталкивает локтем Чонсона. — Признался бы Сони раньше, что я ему нравлюсь… — Ты теперь до смерти будешь дразнить меня? Сохён заливается довольным смехом. Чонвон окидывает обоих ироничным взглядом и случайно перемещает его на Сонхуна. Насмешливость пропадает. Чонвон начинает смотреть чуть ли не с отвращением. Избегая этого, Сонхун ковыряется ложкой в наваристом супе. Аппетита нет, но придётся поесть, дабы не расстраивать бабушку. — Кушайте, кушайте, дети, кушайте! — Бабуль, давай вечером по баночке пива? Или сомэк? — Ты не пойдёшь на вечеринку Черён-нуны? — удивляется Чонсон. — Надо накатить и там, и дома, — хитро прищурившись, Сохён притворяется, что выпивает, и подкидывает в тарелку Сонхуна ростки сои. Сонхун теряет нить разговора. По окончании обеда он сгружает грязные тарелки в железный таз. Становится ещё жарче, сквозь открытые окна проникает плотное тепло. Солнечные лучи полосуют пастельно-жёлтые обои в цветочек. Сонхуна выгоняют в гостиную, чтобы не мешался, и он встаёт напротив телевизора. Снова пялится на фотографию дедушки, ни о чём не думая. Сзади шлёпают чьи-то пятки. — Пройдёмся? Это Чонвон. В детстве он часто горбился, если Чонсон не выпрямлял его за плечи, горбится и сейчас. Так он кажется ниже и меньше, хотя разлёт широких плеч не скрыть. Сонхун разглядывает его чёрную футболку, облегающую крепкую альфью грудь, опускает глаза на свою рваную футболку в пятнах маслах и трёт живот. — Проглотил язык? — Нет… Сонхун не говорит родным, что уходит. В сравнении с Сеулом Ангок похож на песочницу, потеряться сложно. Сонхун сдёргивает с гвоздя бейсболку с длинным козырьком и всовывает ступни в розовые кроксы бабушки. Все, кто помнит его с детства, вероятно знают, что он вернулся. Не зря Черён-нуна и Соын-нуна устраивают вечеринку. Оказавшись на горячем асфальте, ведущем к сердцу города, Сонхун жмётся подбородком к груди и вылавливает неровные трещинки в ровном покрытии. Чонвон идёт слева на небольшой расстоянии, спрятав ладони в карманах спортивных штанов. — Ты так и не объяснил, что делаешь здесь. — Сохён хотела… отдохнуть… — Я не спрашивал о нуне. Что ответить, Сонхун не представляет. Я сбежал, поджав хвост? Я не смог достичь успеха, как вечно храбрился перед вами? Всего несколько слов, не так уж сложно. Сонхун открывает рот и нечаянно издаёт смазанный звук, будто подавился. Чонвон вскидывает бровь. — Я… Они проходят дальше и достигают главной площади. В центре — детская площадка и столетний дуб со скамейками. Под пышной кроной прячутся кошки и котята. Ангок больше заселён четвероногими друзьями, чем людьми. Раньше Сонхун помнил их по именам. Со всех сторон площади магазинчики и ресторанчики. Чонвон замедляется. — Твоё место в Сеуле. Ты принадлежишь ему, — вдруг говорит он, и в его голосе слышится что-то надломанное. — Ты обещал, что к двадцати пяти станешь известным хореографом. Зарегистрируешь свою студию. Ты обещал мне, хён. Чонвон глубоко вздыхает. Сонхун отвык от запахов: в Сеуле много блокаторов и пластырей, скрывающих второй пол. В маленьких городах об этом не заботятся, и запах Чонвона сообщает ему, о чём умалчивают. Сонхун опять открывает рот и опять не способен издать и звука. Стыдно смотреть глаза в глаза. — Мне пора открываться. — Чонвон. Зов-полушёпот. Сонхун прокашливается, разминая в пальцах длинный подол футболки. Чонвон останавливается, но не оборачивается. Его лопатки напряжены, феромоны разочарованного Альфы постепенно растворяются, и Сонхун шмыгает носом. — Мы все надеялись, что ты не вернёшься. Сонхун не первый и не последний, кто пожелал покорить Сеул. Столица настолько же привлекательна, насколько опасна. Она никого не щадит. Огромная конкуренция рождает бесконечное разочарование в себе. Туристы, иностранцы, коренные жители, ненавидящие жителей глубинки — Сонхун прочувствовал каждую деталь. Кто-то возвращается в Ангок по собственному желанию, чтобы открывать стоматологические клиники, как Кан Соын. Кто-то терпит поражение, как Сонхун. — Сонхунни! Слышится мелодичный перезвон колокольчика под дверью. Сонхун оглядывается, обнаруживая на двухступенчатом крыльце бабушку Сону. Она спрыгивает и раскрывает руки для объятия. Сонхун не сопротивляется, но застывает на месте, и его ласково похлопывают по пояснице. — Ты ж наша гордость! Сохённи с тобой? — Д-да. З-здравствуйте. Случайно или специально, Чонвон привёл его к книжному магазину. Сонхун осматривает моложавую бабушку Ким, послушно прокручивается на триста шестьдесят градусов и старается улыбнуться. Губы складываются в неровную полосу. — Я в этом году ответственна за праздник Солнечных лучей! Бушь плясать? Они словно и не расставались: бабушка вываливает на него последние известия. Сонхун молча слушает, не решаясь возразить, что больше не танцует. — Очень уж мне понравился твой номер на «Корея ищет таланты»! Исполнишь для нас, старушек? Как ты там исполнял, ох-ох. — Вы… смотрели?.. — А чего ж нет? Весь Ангок смотрел! — бабушка указывает на левую витрину. — Собирались у Янов в ресторанчике и смотрели! И голосовали. Столько денег потратили! Жаль, что ты не победил. Сонхун бросает взгляд на вычищенное стекло. За ним вырезки и распечатки, сверху — фотографии Кан Соын на выпуске сеульского университета и открытие её клиники. Нижняя часть витрины полностью посвящена Сонхуну, его появлению в третьем сезоне и финал. Много финала. Кто-то распечатал его результат. И занятое место, недостойное даже пьедестала и утешительных призов. 17,78%. Тебе не хватило полбалла, Пак Сонхун-а. Ты слышишь меня? Всего полбалла. Не пришёл первым? Значит, ты последний. Возможно, он извиняется. Возможно, нет, но в следующее мгновение Сонхун находит себя в узком коридоре между книжным магазином и аптекой у мусорного бака. Сердце ощутимо смещается вниз, к желудку. Сонхун наклоняется, дыша ртом. Во рту появляется много слюны. Прекрасно зная, что за ней последует, Сонхун заранее просовывает меж стукнувших зубов два пальца и издаёт булькающий звук. Его рвёт прямо на асфальт.───────
Ча Ыну, известный актёр, айдол, модель и по совместительству ведущий третьего сезона, на экране ноутбука обворожительно улыбается, в его руках микрофон и карточки с подготовленными репликами. Сцену и фон позади пронзают ослепительные золотистые лучи, перед ними двадцатилетний Сонхун смущённо кланяется. Аплодисменты. Много аплодисментов, которые Сонхун в двадцать четыре не слышит, потому что пересматривает без звука. Прекрасное выступление, господин Пак. С-спасибо, я очень постарался, — Сонхун одними губами повторяет за виртуальным собой. — Надеюсь, вам понравилось. Спасибо за внимание! — Ну что, Сохён и Сонхун из будущего. Это третий выпуск «Записок туристов»! Мы… Заходящая в комнату Сохён резко останавливается, заметив сидящего на полу Сонхуна. Застигнутый врасплох, он жмётся лопатками к стене. — Опять?! Сколько можно! — Хёхё… — Мы приехали сюда отдыхать! Сохён в два шага достигает стены и вырывает ноутбук. Сонхун запоздало приподнимает ладонь, его пальцы застывают грубым мрамором. — Где ты их вообще нашёл, я же удаляла всё, — закрытая флешка в кармане ощущается свинцовой. — Хватит пересматривать! Скоро наизусть запомнишь! Сонхун не уточняет, что давным-давно выучил содержимое третьего сезона. Сохён убирает ноутбук в специальную сумку и уносит его в свою комнату. Сонхун не уточняет, что давным-давно скачал выпуски на телефон в секретную папку. — Собирайся! На вечеринку опоздаем. — Я… Извини. — Перестань. Ты взял хоть что-то приличное? Дверцы старенького шкафа поскрипывают. Сохён придирчиво просматривает выглаженные рубашки на вешалках и бормочет под нос. Сонхун маячит за её спиной, как тень отца Гамлета. Он бы не стал наряжаться, но если этого желает Сохён, придётся послушаться. — О, эта пойдёт. Сонхун в итоге одевается в тёмно-синие джинсы и голубую рубашку с коротким рукавом, под неё — белая майка. Сохён выискивает в шкатулке бабушки украшения, а Сонхун неловко причёсывается перед зеркалом в коридоре. Бледное лицо кажется вытянутым и чересчур осунувшимся, как у главной злодейки из «Коралины в Страны Кошмаров». Может, это лишь его представление. Сонхун не знает. Он уже ни о чём не знает. Бабушка в гостиной вырезает из вишни косточки маленьким ножом, слишком увлечённая развлекательной программой по телевизору. Сонхун держится призраком в коридоре, пока Сохён наказывает не открывать соджу без неё. — Обождите. Когда Сонхун завязывает шнурки и выпрямляется, бабушка в тканевых тапочках выбегает на террасу и вдруг обнимает его. Бережно, окутывая мягкими успокаивающими феромонами, и тугой моток проволоки под рёбрами слегка раскручивается. Сонхун неловко отвечает на объятие, будучи выше на полторы головы. — Повеселитесь! Чур, раньше двенадцати домой не ногой. Рассмеявшись, Сохён обвивает плечо Сонхуна рукой, и они выходят на дорогу. Небо — сливочный мазок тёмно-синего. Звёзды заметно чище, чем в Сеуле. Сонхун невольно подмечает это, послушно следуя к невысокому бордюру. За ним спуск к морю по остывающему песку. Издалека виден большой костёр вблизи беспокойной глади воды, складные стулья для пикника и мини-холодильники. Сонхун успевает вдохнуть полной грудью. А затем его затягивает в водоворот из приветствий, похлопываний по плечу и жизнерадостных возгласов. Нишимура Рики и Наои Рэй поженились сразу после окончания школы и основали танцевальную студию для детишек. Ли Черён устроилась в городское управление. Ли Хисын и Чхве Джису, как Сону и говорил, готовятся к рождению второго ребёнка. Хисын помогает Чонсону с компанией дедушки Пака по ремонту. Чонвон унаследовал ресторанчик бабушки Ян. Кан Соын по низкой цене лечит зубы местным старичкам, пока Шим Джеюн и Чхве Тэян готовятся к свадьбе и открытию парикмахерской. Сонхун неизбежно сравнивает себя с каждым из них. В двадцать четыре… нет, практически в двадцать пять у него ничего. Ни высшего образования, ни работы, ни накоплений, ни своей квартиры. Время не останавливается. Оно течёт быстрым потоком, и Сонхун не успел поймать волну. В подростковом возрасте он был убеждён, что посвятит жизнь танцам. Сейчас любая мысль о них вызывает отвращение. Сонхун не уверен, что способен изобразить даже простенькую связку. Его, скорее всего, опять вырвет, потому что всё, связанное с бывшими мечтами, напоминает о проигрыше. Сохён привлекает внимание, рассказывая секреты о съёмках драм. Сонхун мысленно благодарит её, занимает самый дальний деревянный стул и принимает из рук Джису открытую банку пива. Улыбнувшись, Джису придерживает скрытый длинной туникой живот и уходит к Хисыну. — Привет. Чонсон пододвигает свой стул ближе, остаётся на расстоянии вытянутой руки и протягивает бутылку яблочного сидра. Они глухо чокаются, и Сонхун кивает. Он молится богам, чтобы о его существовании забыли, но сегодня боги не слушают. — Эй, Пак Сонхун, — неожиданно зовёт от костра Шим Джеюн. Воздух в ночи рассыпается огненными искрами. — Нам было интересно, как ты поживаешь. — Есть что рассказать? — присоединяется Кан Соын. Её волосы в отражении оранжевого выглядят платиновыми. — Я… Сонхун сглатывает. — А вы знали, что низеньких актрис с высокими партнёрами при съёмках ставят на деревянные платформы? — Чего-о-о?! Сохён вновь перетягивает внимание на себя. Сонхун опускает глаза к коленям, видит, как Чонсон мягко похлопывает его по бедру, и все отвлекаются. На Сонхуна никто смотрит. Никто, кроме Чонвона, прищурившегося и недовольного. Вскоре начинается безобидная игра «Чам-чам-чам». Сонхун отстранённо слушает, заканчивая пиво. Пьяненькие смешки неприятно оседают в ушах и тянут вниз. Сонхун чувствует себя униженным, когда встаёт со стула и бредёт к воде. Поздним вечером прохладно. Напоминает о морских водорослях. Сложив руки за спиной, Сонхун проходит по самой кромке у волнующихся всплесков, подальше от тёплого костра и света. Следом возвращается и исчезает в противоположной стороне. Сохён планировала купаться целую неделю до воскресенья. Неплохой план, учитывая, что Ангок теперь и правда напоминает курорт. Сонхун понимает, что таким образом избегает людей, но он не в состоянии поступать по-другому. Это никогда не закончится. Вся эта острая боль в грудной клетке и неподъёмный вес на плечах. Усталость от любого маленького действия. Тоска. Что они сегодня сделали? Помогли бабушке с садом? Так откуда у Сонхуна ощущение, будто он разгружал вагоны? Ему говорили, что он особенный. Что упорный труд гарантирует успех. Что он обязательно достигнет его, если хорошенько постарается. А на деле… Согласие на участие в «Корея ищет таланты» передавило шансы на счастливую жизнь. Сонхун хочет домой. Но дома не существует. — Я погорячился. Чонвон подошёл незаметно. Он склоняет голову, отстранённо наблюдая, как пенистая вода почти касается кроссовок Сонхуна и уходит обратно, движимая притяжением. Впереди непроглядная тьма, испещрённая крошечными звёздами. Сонхун помнит, если пройти по левой стороне, мимо домов Кимов и Ли, можно наткнуться на извилистый волнорез и небольшой красно-белый маяк. Там же и причал. В детстве Сонхуна и Сохён дедушка Ми заправлял небольшим катером. — Плохие слова сказал тебе, хён. Чонвон до сих пор считает его своим старшим? Сонхун равнодушно пожимает плечами. Услышанное у книжного магазинчика не расстроило его. Он заслужил. — Твоё место не здесь, потому что ты достоин большего, — грубоватая от работы ладонь Чонвона ложится на надплечье Сонхуна. — Вот что я пытался сказать. — Извини. Извинений в сердце Сонхуна хватит на весь Ангок. Он поворачивается к Чонвону и вежливо кланяется. Между ними — пять лет отсутствия и молчания. Их не восполнить. Сонхун поступил плохо, сбежав без прощания. Вернувшись, поступает ничуть не лучше. — Извини, я… я… — Что с тобой стало, хён? — тревожно спрашивает Чонвон, заглядывая в его лицо. — Я… Сохён, Чонсон, Чонвон. Они задают вопросы, на которые нет ответов. Сонхун не знает. Он устал находиться в вечном неведении и бесконечных размышлениях. Его сил хватает лишь на бессмысленное существование. — Парни. Чонсон покинул костёр, около которого уже танцуют. Бодрая Сохён кружится с Кан Соын и Ли Черён, обхватив их за шеи, и оглушительно смеётся. Она счастлива. Сонхун отводит взгляд на чёрный ремень на джинсах Чонсона, и Чонвон вопросительно мычит. — Поехали к Сону. — Он… не придёт?.. — Сону отдалился от ребят, — кратко отвечает Чонсон, кивнув на компанию. Чонвон с задумчивой улыбкой прячет пальцы в задних карманах. — Он очень много работает. Скоро закончится его последняя смена. Сону, заслуживающий извинений чуть ли не первее остальных. Сону, пытавшийся вытащить Сонхуна до того, как он окончательно провалился. Сонхун должен вымаливать прощение на коленях и надеяться на милосердие бывшего парня. Направляясь к пикапу Чонсона на стоянке, он с трудом загребает ногами рассыпающийся песок и мимолётно проверяет время на экране телефона. Незаметно наступил новый день. Среда. Третий день пребывания в Ангоке из семи.
