Четверг
9 июня 2024 г., 14:22
Всё пройдёт, Ынхо. Этому меня жизнь научила. Многое случалось, но я мало что помню. Всё уже в прошлом. Было бы прекрасно никогда не падать. Да и вообще жить без забот. Но падать — нормально. Подумаешь, ушиблась. Это не твоя вина.
Открыть — прочитать краткое описание — добавить в «Избранное» — открыть заново. Сонхун просматривает вакансии битый час. В основном из-за плохой скорости интернета. Он не в Сеуле, точки вай-фая не разбросаны по всему городу. Заранее скаченное приложение еле прогружается, обновляя страницу. И бабушка ещё собиралась устанавливать солнечные батареи. Солнце пашет уже с одиннадцати, из-за жары сигаретный дым выглядит плотнее, словно липнет к коже и держится вокруг сероватым облаком. Сонхун стряхивает пепел в ржавую банку из-под кофе и опирается предплечьем на поднятое колено. Пот неприятно собирается липкой плёнкой во многих местах, особенно в тех, которые стыдно упоминать. Оказалось, они зря собирали чемоданы. Бабушка делится старой одеждой. На Сонхуне широкая футболка и дедушкины шорты, сползающие к тазовым костям. Новенькие кроссовки так и хранятся в галошнице. Слишком быстро собирают пыль и песок. В основном Сонхун носит розовые кроксы бабушки, но сейчас он босиком. Кто-то мяукает. Оторвавшись от телефона, Сонхун обнаруживает в нескошенной траве маячащий рыжий хвост. Это потомок Красавицы, которую Сонхун и Сону спасли лет десять назад из высохшего колодца. По словам бабушки, котёнка зовут Доберман, потому что она агрессивно гоняет собак в округе. — Наби-я, — шёпотом зовёт Сонхун с протянутой рукой. Длинный хвост, качнувшись, пропадает. — Наби-я-я. Невидимая ранее Доберман шустро запрыгивает на сделанное бабушкой место для курения из ящиков и устраивается между раскрытых ног Сонхуна, точно делает это не в первый раз. Она мурчит, потираясь головой о его бедро, и Сонхун запускает пальцы в мягкую шерсть. Чем-то напоминает медитацию, это медленное расчёсывание. Доберман переворачивается на спинку, вытягивая белые лапки. — Хорошая девочка, — Сонхун против воли улыбается. — Вот у кого забот не бывает, верно? — Оппа! Сонхун отвлекается, чувствуя себя неловко из-за того, что разговаривал с животным. За пределами участка Ми он видит Наои Рэй. Или она отныне Нишимура Рэй? Наверное, для них это не главное. На Рэй спортивный костюм: короткий топ и вельветовые штаны, тёмные волосы собраны в два высоких хвоста. Сонхун приветственно кланяется, заторможенным жестом приглашая войти. — Я Сохён-онни жду, — поясняет Рэй, в её руках бутылка воды и сложенный плед. — Она скоро? — А… я… Позвать?.. Сонхуну определённо нужно научиться общаться с окружающими. Это какой-то стыд. — Не утруждайся, я напишу! Рэй вытаскивает из вороха пледа телефон-раскладушку. Она Альфа. Её осанка, уверенная поза и не скрытый запах гордо заявляют об этом. Сонхуну становится неудобно за своё заторможенное поведение. По сравнению с Рэй он лишь дешёвая копия настоящих Альф. — Рэй-я! — Онни! Соскочившая с террасы Сохён грузно приземляется на дорожку. Прошлой ночью они долго не спали. Сонхун пытался рассказать обо всём, что происходило и происходит в его голове. Получилось странно. По-болезненному откровенно. Одиночество приучило его к утаиванию и тишине. Он никогда не был настолько громким. — Хун-а, хочешь, Рэй и тебе гигиенический маникюр сделает? Сонхун скромно качает головой. Ходить за Сохён второй тенью и надоедать он не будет. Она в отпуске, который скоротечно улетучивается. Сонхун не станет мешающим балластом. — Приходи к нам с Рики в студию, — внезапно предлагает Рэй. — Посмотришь, чему мы детей обучаем. — Ой, да, кстати. Почему вы сегодня отменили занятия? — У них какое-то мероприятие развлекательное. Девушки уходят. Сохён на прощание чешет Доберман животик и ворует у Сонхуна половину сигарет. Он провожает их отстранённым взглядом, затем осторожно спускается с ящиков и поднимается по ступеням в ханок. Бабушка в гостиной устанавливает гладильную доску, на диване сетчатый таз со снятой с верёвки одеждой. По телевизору показывают очередную драму о богатых наследниках и бедных работницах офиса. Сонхун горбится, расслабляя потяжелевшие плечи. Последовавшая за ним Доберман трётся макушкой о его икру. — Боги! Только заметившая Сонхуна бабушка подпрыгивает и прикладывает ладонь к груди. — Напугал. Сонхун готовится извиниться, но совсем быстро передумывает. — Что такое? Ты проголодался? Суп погреть? — Нет, я… — Сонхун сжимает потные пальцы в кулаки. Что он за размокшая тряпка, в конце концов. Самое время осваивать азы заново. — Ты… Тебе нужна пом… ощь?.. Полы там… Пыль. Сад? — Что ты заладил! Отдыхай! — взявшись за края наволочки, бабушка с силой встряхивает её. — Позвони Чонсонни. У них бывают дни без заказов. О, или загляни к Вони. Отвлекать друзей детства от взрослых дел? Сонхун не посмеет. — Погуляй, Хуни. Подыши свежим воздухом. Вода тёплая, покупайся. Вон, Маня тебя проводит! В конечном счёте Сонхун меняет дедушкины шорты на плавательные. Доберман отчего-то следует за ним по пятам. Сонхун не прогоняет. Попрощавшись с бабушкой, он покидает огороженный участок Ми и останавливается посередине асфальтной дороги. Тёмно-синяя бейсболка скрывает его лицо от прохожих, хотя их не то чтобы много. Сегодня четверг — рабочий день. — Ты со мной? Сонхун спрашивает это, потому что Доберман прыгает в нескошенную траву. Она пригибается, словно готовится к атаке, и практически сливается с землёй, только её явно выдаёт торчащий хвост. — Спрячься, шпионка. Доберман… слушается?.. Сонхун невоспитанно раскрывает рот, когда рыжий хвост с белым кончиком исчезает, и слышится шебуршание. Затем писк, и всё мигом затихает. Сонхун оглядывается, есть ли кто поблизости. Они одни. Точнее, он один. Не может же ему составлять компанию котёнок, верно? — Маня… ты идёшь? Наверное, Сонхун окончательно сошёл с ума, раз разговаривает с животным. Доберман вылетает из колыхающей травы и торопливо приближается. Сонхун наклоняется, подняв её на руки, отходит к краю дороги и направляется в сторону леса. На всякий случай, вдруг собьёт машина. Лихачей много. Сонхун с детства умеет правильно держать кошек, здесь ничего сложного, и Доберман мяукает, не сопротивляясь. — Поедешь в Сеул со мной? Сонхун серьёзно раздумывает над этим. Ангокские кошки принадлежат одновременно всем и никому. В основном живут на улицах, и их подкармливает каждый желающий. В центре даже сделали домики и небольшие когтеточки. — Какая у тебя порода, м? — большим пальцем Сонхун почёсывает белые пятна среди тусклого рыжего. — Сколько тебе месяцев? Красивая, прямо как мама. Хочешь в квартиру Сохённи-онни? Сонхунни-оппа позаботится о тебе. Доберман смотрит на него большими глазами. Так они и проводят следующие полчаса, Сонхун бредёт в сторону леса мимо одинаковых на первый взгляд ханоков и поглаживает Доберман по пушистым бочкам. Она мурчит у его груди. Руки устают, но Сонхун не отпускает, и вскоре натыкается на группу ребятишек. Тех же ребятишек из ресторанчика Чонвона. Их четверо, все примерно ровесники: мальчик и три девочки, одну из которых зовут Ли Хивон. Она дочь Ли Хисына и Чхве Джису. Остальные наверняка дети одноклассников Сонхуна и Сохён. Взрослых поблизости нет, и Сонхун хмурится. Неправильно как-то, что… — Аджосси! — разорвав круг, Ли Хивон мчится к Сонхуну. Мгновение спустя замечает Доберман, и её янтарно-карие глаза загораются. — Маня! Сонхун неловко застывает в полусогнутом положении, чтобы Хивон погладила котёнка, но она вдруг от души дёргает котёнка за пушистый хвост, и Доберман плаксиво пищит. Ладонь Сонхуна рассекают острые когти. Он морщится, а Доберман выбирается с его плеча и скрывается в ближайших кустах. — Хивон-а! Дурёха, говорили сто раз так не делать! К ним бодрым шагом подходит незнакомый мальчик. Он в странной одежде, похожей на полицейскую, на голове панамка. Оцарапанную ладонь Сонхуна забирают, обливают жидкостью, похожей на перекись водорода, и заматывают клетчатым платком. И всё меньше, чем за минуту. Сонхун пусто промаргивается. — Ан Бонсок, хён. — Пак… Сонхун. Рановато как-то для «хёна». Вторую ладонь Сонхуна твёрдо пожимают, и Бонсок расправляет худенькие плечи. Точно будущий Альфа. Оставшиеся девочки осторожничают, щурясь и с подозрением разглядывая Сонхуна. Обычно так рассматривают чужаков. Сонхун и правда чужак. — Что… вы… делаете? — Ищем дом слуги Небесного короля! — Мы Ённи помогаем! Сонхун понимает, что дети говорят о героях из народной сказки, но не понимает, что они имеют в виду, пока одна из незнакомых девочек не показывает ему разноцветную карту. Она нарисована от руки, причем довольно аккуратно и тщательно. Схематичные домики, дороги и леса подписаны разборчиво. Сонхун мгновенно узнает почерк, что вызывает слабую улыбку, и кто-то из детей тянет его за шорты. — Злая мачеха послала нас собрать свежего рапса. Наои Рэй недавно обозначила, что сегодня у ребятишек развлекательное мероприятие. Видимо, это оно, да ещё и на основе фольклора. Сонхун почему-то уверен, что знает, кто проводит его. Он присаживается на корточки на уровень мальчика и девочек и внимательно вглядывается в карту. — Оппа, мы запутались! — Куда нам идти, хён? Сонхун смущается, когда его окружают со всех сторон, и прочищает горло. Обидевшаяся Хивон стоит в стороне, покачиваясь с рюкзачком в виде плюшевого медведя. Сонхун тихим голосом подсказывает направление, и на прощание дети воспитанно кланяются. Едва они отдаляются, из кустов показывается Доберман. Она принюхивается к кроксу Сонхуна, но отказывается браться, и он виновато кривится. — Извини. Больно было? Доберман мяукает. — Вообще, бабушка советовала искупаться. Как ты относишься к воде? Доберман зевает и наклоняется вылизать лапку. Сонхун осматривается. Внутри внезапно рождается тревожное чувство, и он задирает голову к столбам и проводам. Здесь никаких камер. А мир населён плохими людьми. Расплывающиеся на фоне высоких сосен фигурки пускают по его коже неприятные мурашки. Где их родители? Почему никто не следит за ними? Сдавшись напряжению, Сонхун всё-таки нагоняет маленькую компанию, Доберман держится на безопасном расстоянии от Ли Хивон. Удивительно, но Сонхуна никто не прогоняет. Ан Бонсок командным голосом приглашает его присоединиться, и вот они уже следуют к лесу вшестером. Быстро становятся известны имена ещё не знакомых ребяток. Сонхун надеется, что его не примут за извращенца. Он правда беспокоится. Что, если кто-то устроит похищение? Без камер их даже не найдут, и ему всё равно нечего делать. В лесу не столь жарко. Переступая невидимую границу, Сонхун подхватывает за ворот футболки Хёри, двойняшку Бонсока, и следит, чтобы никто не навернулся на неровной земле. И всё же, почему детей отправили без сопровождения взрослого? В Сеуле на закрытых территориях малыши не ползают по детским площадкам в одиночестве, а тут их отпустили гулять по целому городу. Хотя, справедливости ради, стоит вспомнить, как Сонхун и Чонвон постоянно сбегали через дырявый забор начальной школы… — Оппа, ты где живёшь? — Чан Ара, дочь угрюмого бывшего одноклассника Сонхуна и Сохён, задирает голову. — Мы тебя не видели. — Я… В Сеуле… живу. Я внук бабушки Ми. — Добрая тётка. Важно кивнув, Бонсок забирается на поваленное дерево и раскрывает карту. Сверху что-то ухает. Ара охает, дёргает плечиками, и Сонхун неожиданно чувствует прикосновение. Его берут за ладонь. Точнее, обхватывают большой палец и жмутся к бедру. Сонхун от удивления застывает. Доберман снизу обнюхивает выступающие корни. — Я хочу пи-ить, — Хёри жалобно выпячивает губы. — Бонсок, дай попить. Мне душно. — Почему панамку не взяла? Дурёха! Бонсок зажимает сложенную карту под мышкой и стаскивает со спины рюкзачок. Пока он ковыряется в большом отделении в поисках бутылки воды, Сонхун молча снимает бейсболку. Немного подумав, протягивает её Хёри, и она глубоко кланяется. — Немного… большая. — Спасибо, оппа! В детстве Сонхун и Чонсон часто участвовали в спортивном ориентировании и успели изучить весь лес вдоль и поперёк. Сонхун, однако, не подсказывает. Ему видится, что дети должны найти дорогу самостоятельно. Это не сложно. Нарисованная карта предельно проста. Когда Бонсок разбирается в обозначениях и указывает подбородком направо, движение возобновляется. В одной ладошке Хёри несёт пустую бутылку воды и иногда поправляет нахлобученную бейсболку, второй держится за Сонхуна. Тому становится совсем неловко. Опыта обращения с детьми у него никакого. Вести за собой сразу двух девочек очень уж нервно. А какая ответственность… Немного погодя впереди показывается небольшая полянка, сбоку металлическая беседка, этакий перевалочный пункт. Хивон что-то замечает, отчего победно вскрикивает и убегает к деревянной скамье. Хёри и Ара тянут Сонхуна следом, чтобы обогнать Хивон. Бонсок фыркает, сложив руки на груди. — Глупые женщины! Доберман остаётся на тропинке с Бонсоком, Сонхун же, споткнувшись, чуть не падает. Давно он так не носился. Энергии в юных тельцах явно побольше, чем у него, заядлого курильщика. Да и организм вроде начинает стареть после двадцати пяти. Если это правда, недолго осталось Сонхуну молодостью наслаждаться. — Слуга передал нам покушать! Солнце скрывается за пушистыми облаками, становится прохладнее. Сонхун осторожно заглядывает поверх детских голов в беседку и обнаруживает раскрытую сумку, в ней — круглые прозрачные контейнеры. Хёри и Ара что-то верещат про кимчи и забираются на скамейку с ногами. Сумка мгновенно опустошается. Сонхун приоткрывает губы, намереваясь предложить по-честному разделить, но девочки не обращают на него внимания, устроив толкотню за порции. Крышка слетает с одного из контейнеров, и часть стола заливает рыбный суп. — Дев… девочки… Девочки, давайте… осторожнее, — Сонхун мягко отодвигает Хёри за плечи. Она чересчур активно двигается. Будто юла. — Присядьте… я… Я всё раздам. — Оппа, ты чем-то болеешь? Сонхун опешивает. Хивон задирает голову, любопытно заглядывая в его лицо округлёнными глазами. — Н-нет. П-почему ты?.. — Ты заикаешься. — О, нет, я, — Сонхун хмурит брови. Трясёт головой. — Сядьте, пожалуйста. Не… не мельтешите. От волнения трясутся руки. Конкретно так, до мелкой дрожи, но Сонхун умудряется ничего не рассыпать. И не пролить. Каждый ребёнок, включая Бонсока, притащившего откуда-то большой камень, получает по порции супа, риса и тушёной свинины с кимчи. В пластиковых бутылочках яблочный сок. Отгоняя беспокойное бурление в животе, Сонхун раздаёт одноразовые палочки и вытирает пятно с деревянной поверхности. Что удивляет, еда ещё тёплая. Убедившись, что никто не останется голодным, Сонхун отходит на расстояние, чтобы не подслушивать детские разговоры, и садится на корточки перед развалившейся на траве Доберман. Его пальцы только касаются тёмно-рыжей шёрстки, как неожиданно приходит одна мысль. Как в лесу могла появиться еда? Сонхуна бросает в холодный пот. Что, если это подкинул маньяк-извращенец, и он… — Слуга-ним! За спиной Сонхуна шуршат ткани. Он стремительно разворачивается, случайно заваливается на бок, и его поддерживает твёрдая ладонь. — Не упади, хён. Сону помогает восстановить равновесие. Доберман требовательно мяукает, приподняв к нему мордочку. На Сону странная одежда, напоминающая ханбок: белые ткани, блестящие на солнце, под ними серые спортивные штаны. Сонхун отводит взгляд, засмущавшись, и щёки покалывает розоватым. — Спасибо за еду, слуга-ним! — Хёри болтает ногами, облизывая палочку. Скамейка чересчур высока для неё. — Вам нравится? — Да-а-а! — Я передам помощнику ваши комплименты, — Сону прикрывается ладонью. Сонхун догадывается, кто готовил. — Хён. — М? — Что ты здесь делаешь? — Сону улыбается. Причём как-то подначивающе, и румянец на щеках Сонхуна усиливается. — Тебя приютил местный детский садик? — Н-наверное?.. — Будь осторожен, это настоящая банда. У Сонхуна не получается разобраться, говорит Сону серьёзно или шутит. Сказывается ничтожный опыт в обращении с детьми, хотя конкретно эти не кажутся бандитами. — Присоединишься? Они так близко, что Сонхун способен разглядеть крошечные веснушки, рождённые солнцем. Сону подпирает щёку ладонью. Сонхун благодарен, что дети ещё не различают запахи, потому что он наверняка заполнил всю поляну своим смущением. Он медленно качает головой. — Ты… покушал? — Не переживай, — мягко отвечает Сону напоследок и уходит к беседке. Запланированное мероприятие начинается. Сонхун сидит под сосной, упираясь лопатками в сухую кору, она царапает его футболку. На коленях спит Доберман. Сонхун методично поглаживает её по спинке и наблюдает за Сону и ребятишками. Происходящее похоже на спортивное соревнование, так или иначе перекликающееся с сюжетом сказки: Сону расставил конусы и прочертил палкой линии старта и финиша, выдал тканевые нагрудники с серебристым снегом. Когда-то и для них устраивали праздники. Сону они нравились больше всех. В детстве он планировал изучать корейскую литературу. Чонвона же, наоборот, привлекала лишь возможность вырвать первое место у хёнов и получить медаль-шоколадку. Именно об этом говорила бабушка? О повторяющихся событиях и скучных мероприятиях? О тихой, безызвестной жизни, после которой на похороны придут лишь близкие и знакомые? Чем вообще запомнится Сонхун? Что он принесёт в мир, прежде чем его тело обратят в пепел? Где дорога к счастью? Это же просто. Умерла мечта, умер и Сонхун. Сонхун вновь думает о последнем разговоре с матерью. О том, что ответил на её отчаянные вопросы. О том, сколько придётся бежать, потому что финиша не существует. Танцевать просто так? Без цели… И не вспомнить, когда танцы были танцами. Не попыткой прославиться и получить внимание. Безрадостное существование без некогда любимого хобби ощущается пустым. Сонхун пытается представить, как будет жить дальше, не танцуя, и отчего-то ему кажется, что это похоже на поднятие белого флага. Хотя сдался он давно. Зачем танцевать, если никто не увидит? Грудь заполняется камнями, неприятно глубоко дышать. Сонхун прикрывает слипающиеся глаза и выдыхает. Доберман гневно мяукает, потому что её прекратили гладить, и Сонхун возвращается к движению пальцев. Он слышит по выкрикам и писклявому смеху, что всё заканчивается, но не спешит раскрывать глаза. Интересно, как быстро найдут его тело, когда он… — Хён. Сону присаживается напротив, на его лице чистое любопытство. Он внимательно вглядывается в Сонхуна, и тот отворачивается, отводя и всхлип. — Что случилось? — Я хочу… домой. — Потерпи до воскресенья… — Нет, — случайно перебивает Сонхун, поднося к дрожащему подбородку кончики пальцев. — Домой. Во взгляде Сону мелькает понимание. Улыбка с его губ постепенно исчезает, пока не остаётся ничего, кроме серьёзного холода. Сонхун по непонятной причине вспоминает, как пытался признаться ему в чувствах: дедушка помог составить букет из цветов в саду бабушки, а сам Сонхун так сильно заикался, что в конечном счёте Сону сказал «Ты мне нравишься» первым. — Оппа, почему ты плачешь?! Какой позор. Хёри, Бонсок и Ара окружают их, на футболках самодельные значки со звёздами. Отличительные призы. Это всё так напоминает о прошлом, что Сонхун невольно прыскает и влажно вздыхает. Он и правда плачет, но как-то странно: молчаливо и скрытно. — Оппа, ты грустишь? — Не расстраивайся, оппа, Сону-оппа ещё устроит соревнования, и ты поучаствуешь, — Хёри подаётся вперёд и хлопает Сонхуна по плечу. — Нет… Просто… Сонхун-оппа потерял кое-что важное, — шмыгнув носом, Сонхун неверяще мотает головой. Надо объясниться, но дети вряд ли поймут. — Потерял… искорку счастья. — Что такое «Счастье»? — Это новые игрушки! — И мороженое! — Когда мне грустно, папа успокаивает меня. Это звучит настолько тихо, что сначала Сонхун не разбирает слова. Потом до него постепенно доходит, и Хивон показывает: гладит себя по животу и голове. В следующую секунду Сонхун ощущает прикосновение к волосам. Сону пропускает пальцы сквозь его чёрные пряди, мягко улыбаясь. — Кто за то, чтобы покушать фруктовый лёд? — Я-я-я! — И я! Сонхун рад, что вспомнил с утра о трекерах Сохён и помылся. Почему-то он способен только на эту глупую мысль, когда Сону причёсывает его, отводя с глаз отросшую чёлку. Прикосновение пускает по загривку мурашки. Чем-то напоминает потерянный уют. Хёри и Ара начинают прыгать, дёргая друг друга за футболки. Хивон грызёт большой палец, наблюдая за Сонхуном и Сону, а Бонсок с ворчливым бормотанием собирает разбросанный кем-то мусор, упаковки из-под сигарет и бычки. Сонхун — отвратительный взрослый. Он увязался за детьми, но даже не следит за ними. Отвлекает Сону от работы. — Я больше не знаю, кто такой Пак Сонхун, — шепчет он, смаргивая слёзы. — Давай узнаем, — с готовностью предлагает Сону, словно это проще простого, и поднимается. Сонхун поднимается следом, взявшись за уверенно протянутую ладонь.───────
В Сеуле подобные магазинчики называют аутентичными. Пережитками прошлого. Для Ангока они настоящее. Внутри едва ли развернёшься, поэтому Сонхун остаётся на улице среди расставленных пластиковых ящиков, заменяющих стулья. К сожалению, Доберман потерялась где-то по пути, и неизвестно, вернётся она или нет. Это ближайший магазин к морю. Хёри весь путь до него держала Сонхуна за руку и до сих пор не отпустила. Её ладошка на фоне Сонхуна выглядит тревожно крошечной. Бейсболку забрала Хивон. Она с Арой под наблюдением Сону почти залезла в вытянутый холодильник, разыскивая любимый вкус. — Штраф в триста тысяч вон, — слышится недовольное позади, и Сонхун выворачивает шею. Бонсок поднимает с асфальта крошечный кусок бумаги, разглаживает его и аккуратно прячет в платок, которым ранее заматывали ладонь Сонхуна. — Я буду полицейским, как папа, — предельно серьёзно говорит Бонсок, заметив вопросительный взгляд Сонхуна. — Мусорить нельзя, хён. — Д-да, к-конечно. — А я — танцовщицей! — Хёри потягивает его за указательный палец. — Тебе придётся… много работать… — Я готова! Как же легко представляется жизнь, когда ты маленький. После взросления эта невинная вера, что у тебя обязательно получится любое дело, теряется. Ты перестаёшь верить в исполнение мечты. После двадцати начинается новый уровень, более запутанный и закрученный въедливыми «Нужно» и «Обязан». — Давай после обедика где-то? Из магазинчика, переваливаясь, выходит бабушка Им. Сонхун вежливо кланяется, ожидая упоминание «Корея ищет таланты», но она лишь улыбается ему, тепло и приветливо, будто встретила старого друга. Кивающий Сону выходит за ней и раздаёт цветастые упаковки. Сонхуну достаётся с ароматом манго. — Как вам удобнее. — Ну ты приходи. Я Хёнвону скажу, шоб маякнул Сольке. Дети, шумные и повеселевшие из-за сахара, вразнобой прощаются с бабушкой, и она скрывается обратно в прохладу. Сила солнца уменьшается, потому что день клонится к вечеру. Сонхун молча идёт рядом с Сону позади ребятишек, осторожно вскрывая фруктовый лёд. — О чём… говорили? — О моей подработке, — Сону без мороженого, но с бутылкой охлаждённого зелёного чая. Её прижимают к влажному лбу. — Сено собирать будем для Кляксы. Ах, кличка коровы. Бабушка покупает у семьи Им молоко. Иногда сыр. В Сонхуна точно что-то вселяется, когда он открывает рот и уверенно спрашивает: — Можно с тобой? — Можно. Позовём Сохён-нуну? — безмятежно добавляет Сону, и Сонхун отводит взгляд на линию воды с правой стороны. — Д-да… Они забираются на каменный бордюр и попадают на мини-пляж. Недалеко и до волнореза. Сону снимает накидку-ханбок и серые кеды. Пропитавшаяся на жаре влагой белая футболка облепляет его грудь. Сонхун вгрызается во фруктовый лёд, одновременно с этим пытаясь вытряхнуть песок из кроксов. Бесполезно. Песок здесь повсюду. Он обжигает ноги, едва Сонхун разувается. Его бейсболка до сих пор болтается на макушке Хивон, но вблизи воды прохладнее. Витающий запах напоминает мокрую древесину и немного озон. Как будто скоро гроза. Проживание в Сеуле и участие в самом известном конкурсе страны приучило Сонхуна к богатой, быстрой и сумасшедшей жизни. Ангок, очевидно, совсем другая история. Четвёртый день, а кажется, что сто четвёртый. То же самое, что перейти с бешеного бега на шаг в минуту. Не сказать, что это плохо. Сонхун начинает привыкать. Кто-то давным-давно закопал в песок разноцветные шины. Бонсон присаживается на ярко-красную, ставит на колени рюкзачок и достаёт книгу. Издалека она напоминает памятку по ПДД. Девчонки, в отличие от Бонсока, активно носятся по пляжу: Ара забрала у Хивон бейсболку Сонхуна, и теперь та пытается вернуть её, Хёри ковыряется в мокром песке у беспокойной линии воды. Сону кричит, чтобы они не уходили в глубину. От фруктового льда стынут губы и язык. Весь рот целиком, если честно, и Сонхун непроизвольно морщится. Сону бредёт неподалёку, покачивая полупустой бутылкой. Сонхун осторожно наблюдает за ним краем глаза, пока наконец не решается на вопрос. — Зачем ты… копишь деньги? — Хочешь узнать, какая у меня мечта? — Сону останавливается, поворачиваясь. Сильный ветер ерошит его волосы. Сонхун поправляет свои. — Я буду морским биологом на Чеджудо. Сонхун не уточняет, откуда пришёл выбор профессии. Мама Сону была хэнё. Она погибла из-за неожиданно настигшего берег шторма, и после этого бабушка и дедушка полгода запрещали Сону подходить к морю. — Ты и тогда… копил? — Когда мы ещё встречались? — уточняет Сону, и Сонхун опускает взгляд на его босые ступни. — Осталось заработать на последний семестр. Значит, они могли жить в Сеуле вместе. В теории, и совсем не факт, что не расстались бы раньше, однако в любом случае сердце Сонхуна иссыхает. Кажется, оно теперь белое, и нет больше сил исправлять что-либо. Нет смысла. — Это не точно. Я не готов оставить бабушку и дедушку, пусть мы и рассорились. Потом как-нибудь выучусь. — Но… Даже если ты начнёшь в этом году… тебе будет двадцать семь по оконча… нии. — Время всё равно пройдёт. Сонхун обнаруживает, что не способен сделать глубокий вдох. Становится больно-больно. Одна из причин, почему он не хотел ни высшего образования, ни начинать заново — возраст. Можно считать, что Сонхуну уже двадцать пять, и любую профессию он освоит к двадцати девяти. Поздно. Это очень поздно. Только вот Сонхуну так или иначе однажды исполнится двадцать девять. — А ты, хён? Вернёшься к танцам? — Зачем? Опозорившись на национальном телевидении, Сонхун удалил канал на Ютубе и прочие социальные сети. В тот момент он набирал хоть какую-то популярность, ныне про него и не вспомнят. Танцы вызывают отвращение. Он потратил на них неисчисляемое количество часов, и эти усилия не оправдались. Ему не стать популярным там, где он провалился. — Затем, что ты любишь их. — Они никому не нужны, — равнодушно отвечает Сонхун, дёрнув плечом. — Хобби ведь не для одобрения, — непонятно, возражает ли Сону. — Ты бросаешь танцы лишь из-за того, что тебя перестали хвалить за них? Вопрос попадает точно в цель. Сонхун и правда не видит ценности в деле, которое будет интересно лишь одному ему. Ещё пять лет назад его поддерживали многие в Ангоке и онлайн-почитатели. Сейчас что, танцевать для себя? Для чего тратить время на вещи, не вызывающие радости? — Может, твой шанс прославиться и исчез, но ты-то нет, — вдруг говорит Сону, его напряжённый взгляд пригвождает к месту. Сонхун чувствует, как по опущенной ладони стекает подтаявшая сладость. — Не умаляй свою значимость из-за четвёртого места. Популярность — не главное. — Тебе легко говорить. Ты никогда не попадал под свет софитов. — А мне и не надо. Нет. Сонхун ошибся. Его сердце не белое, оно всего лишь потерялось. Неизвестно где, и остался пустой лёд. Иногда оттаивающий, но в основном колючий, рождающий раздражение и боль. Замораживающий. Он в пещере без единого источника света. — Не будь строг к себе, хён. Сону делает шаг вперёд. Сонхун опускает голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и стискивает в пальцах липкую палочку от фруктового льда. — Я неудачник. — Нет. Ты просто упал, — холодные после бутылки пальцы мимолётно касаются плеча Сонхуна, скользят по бледной коже. — Помнишь, что ты делал, когда я падал с велосипеда? — …помогал тебе подняться. Сону задумчиво улыбается, блуждая взглядом по рубашке на груди Сонхуна, и он по какой-то причине знает, какие именно слова прозвучат дальше. — Значит, теперь моя очередь.
