Часть 1
22 декабря 2023 г., 13:53
Несмотря на то, что уже вот как два месяца приходится признать и принять своё неравнодушие к одной персоне, в этот вечер Ян надеется, что Вику по пути домой украдут и возьмут в плен талибы (но через пару минут она передумывает, потому что для талибов это всё же слишком жестокая кара).
Вика эта уходит по делам и велит ей приготовить ужин, при этом не спалив кухню, а Ян не успевает ни ножкой топнуть, ни сказать что-то. На худой конец — напомнить, что когда они договаривались жить вместе, она уж точно не кухаркой ей нанималась, потому что Ян не припоминает, чтобы её соседка хоть раз встала у плиты, если только не подогреть случайно пересоленный — ну подумаешь, рука дрогнула, с кем не бывает! — суп.
Однако делать нечего, и Ян готовится отправить недавно купленную — вернее, отважно отвоеванную у наглых бабушек на переходе — курицу в духовку.
Она оценивающе разглядывает свой шедевр кулинарии сверху: крохотные крылышки курицы связаны маленькими наручниками, которые Ян случайно находит у Вики, а пищевая кисть, обмоченная в соевом соусе, медленно чертит влажную полосу на гладкой спине её будущего ужина. В конце — соблазнительно шлёпает по сочному бедру.
— Лучше б я этого не видела.
Окатив кухню коротким визгом, она тут же судорожно оборачивается и созерцает свою нерадивую сожительницу. Мигом Ян мысленно ругает себя: и как Вике удаётся так тихо проникнуть в квартиру, что она того не слышит?
— Ладно, — аляповато отмахивается Вика немного погодя. — Фетиш на дохлых кур — это личное, стебать тебя за это не буду, как человек порядочный. Клади в духовку, а наручники, давай, верни обратно.
— Откуда они у тебя вообще? Такие… — Ян хмурится, глядя на совсем маленькие для человеческих рук наручники и нехотя передавая их своей соратнице… — мелкие.
Вика хмыкает, пряча загадочный атрибут в кармане.
— Всё-то тебе знать надо, — и тут, усмехнувшись, выдаёт: — Я вино купила. Хорошее, из Италии. Будем праздновать. Как раз через пару часов Новый год.
— А вторая Вика с Элей? — как бы невзначай интересуется Ян, уже поставившая еду запекаться. — Они не с нами?
— А они поехали отмечать в Европе, куры общипанные.
— Но-но-но, я бы попросила! — серьезнее ожидаемого протестует Ян, тыча пальцем в духовку. — Курка общипанная сейчас запекается у нас с тобой, а я не хочу думать, что буду есть одну из наших подруг. Да и вообще, — она резко встаёт, мазнув скептичным взором по пакету, из которого высовывается бутылка вина, — я на алкоголь плохо реагирую.
— Пару глотков всего, — клятвенно заверяет Вика. — Плохо тебе не станет. А если станет, до конца следующего года я покупаю тебе энергетики. По рукам?
Ян закатывает глаза.
По рукам — куда она денется-то?
Через полтора часа стол почти накрыт, румяная курица ложится посередине, а Вика деловито вертит штопором, пока на заднем плане в тридцать третий раз показывают «Один дома».
— Вот вроде бы весело, если смотреть на происходящее со стороны Кевина, — вдруг задумчиво изрекает не отводящая взгляда от телевизора Вика, — но если смотреть фильм со стороны матери этих дармоедов, становится не очень.
Ян слушает её вполуха, скептично оглядывая плескающуюся в её бокале сальку (на самом деле, марка вина называется Сагрантино ди Монтефалько, но запомнить это ей слишком сложно и она сокращает до простой сальки), но суть всё же улавливает.
— Вот поэтому я предпочитаю смотреть на всё со стороны оливье, а то так даже «Сумерки» депрессию вызовут, — наконец-то отвечает она, пригубив вино и сделав совсем крохотный глоток.
Горло и язык начинает жечь, в глазах пестрит, но этого не достаточно, чтобы опьянеть в дрова, поэтому Ян дополняет это ещё одним глотком и заедает куском курицы.
И слегка корчится: не допеклась, зараза.
— В следующий раз готовлю я, — доносится до неё преисполненный скептицизма голос Вики, в это время ковыряющей вилкой свой кусок. — Я ж тебе оставила рецепт на столе, ты не видела?
— Эту маленькую бумажку? — фырчит Ян. — Почему у тебя всё такое маленькое?
— Ну-у-у, не всё, — как-то рассеянно отвечает та, прожёвывая курятину, но тут же, закашлявшись, едва ли не выплёвывает, после чего смачно матерится в сжатый кулачок. — Кстати, знакомая потащила меня в секс-шоп, и я вдруг о тебе вспомнила…
— Это что ж ты такое в секс-шопе увидела, что напомнило обо мне?
— Плётки, Ян.
— Ах ты ж…
Ян вдруг вспоминает момент с салатом и вилкой в «Реквием по мечте» и всерьёз думает о том, чтобы повторить эту сцену с ней и Викой, но мигом прогоняет столь кровожадные мысли и пытается сосредоточиться на фильме.
Или на вине.
Приходится признаться хотя бы себе, что Вика покупает и впрямь вкусное, пусть даже от итальянского там только дорисованный в харьковском заводе флаг.
Потому она делает ещё один глоток, пока от алкоголя не остаются только тёмно-багровые разводы на сфере пузатого бокала.
— Тебе долить? — интересуется Вика.
«Нет» — хочет ответить Ян.
— Наливай, — заявляет она вместо крутившегося на языке ответа.
Вино плещется, заполняя бокал по второму кругу, и Ян чувствует себя тако-о-ой счастливой. И как она всё это время живёт, не вкушая это великолепие из винограда региона далёкой волшебной Умбрии (или же из огорода бабы Зины в Первомайском, неважно)?
Ей настолько хорошо, что она задумывается о том, что можно признаться Вике в своих чувствах, и пусть кусочек трезвого разума орёт «нет!» — какая разница, если Ян почти пьяна?
— Эй, — крайне небрежно обращается она к собутыльнице, — овчайка.
Вика смотрит на неё так, как будто та плюёт ей в пятидесятую чакру своим высказыванием.
— Ты это… — Ян делает парочку незамысловатых жестов, по всей видимости, пытаясь щёлкнуть пальцами, но так ничего и не выходит, — на меня смотри, а не на мужиков на экране. Бабы ж лучше, а Кевин вообще малолетка.
— Кевину сейчас сорок три.
— Так ты не педофилка, — почти возмущается Ян, — ты эта… ну… которая мужиков постарше любит.
— Ты что, пьяна?
— Не-е-е-е.
Но громкое «ик!» сразу проясняет ситуацию.
— Твою мать! — едва не подскакивая с места выкрикивает Вика, уже представляющая, как все её карманные деньги идут подруге на энергетики.
«Дела плохи» — думает Ян.
И не находит решения лучше, кроме как потянуться к бутылке и отпить половину вина прямо с горла.
— ЯН, ТВОЮ Ж…
Но в мареве опьянения она едва разбирает трёхэтажный французский, который слетает с губ Вика, и почти отвечает ей тем же, когда та безбожно выхватывает бутылку у неё из рук.
— Э-э-э… ик! О-о-ой, — Ян покачивается слегка, но, выровнявшись, проводит ладонью по взмокшему и покрасневшему от пьянки лицу. — Мнэ так харашо, Вик. Ты дажэ нэ прэдставляешь.
— Ну если ты заговорила как пьяный грузин… — сквозь зубы цедит та, пряча оставшийся алкоголь куда подальше.
— Падажжи, дарагая! — кричит Ян, пытаясь взобраться на стул и прокричать это так, чтобы Вика точно услышала это, однако едва ли не валится и решает, что на стуле всё же лучше сидеть. — Я хочу тэбэ чёта сказать. Тащи свои бульки сюды.
— О Господи, дай мне с этой дурой терпения, но не сил, чтобы тут не произошло убийство…
Вика неохотно плетётся назад и становится над ней, откидывает большую тень, и у Ян возникает впечатление, что она стоит перед огромной стеной.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но ком в горле не позволяет, и от того Ян торопливо отворачивает голову. Всё-таки, обрыгать возлюбленную с ног до головы остатками ужина — такое себе начало признания, даже если эта возлюбленная сама виновата в произошедшем.
«Ну ничо-о-о, — думает Ян, — зато будет мне терь год энергетосы покупать, хых».
— До Нового года полтора часа, ты не могла дотерпеть? — обессиленно спрашивает хлопнувшая себя по лбу Вика, и её опьяневшая подруга, кажется, слышит не то новую волну матов, не то мольбу выдать ей молоток в руки.
— Эй, Ви… Ик! А ты мне нравишься.
— Поздравляю.
— Не, ты чот не поняла, — Ян скабрезно ухмыляется. — Нравишься, как баба. Как мужик, но как баба. Ну, это… ты мне чёт про плётки втирала. Я б с радостью на тебе испробовала. И наручники, как те мелкие, ток не мелкие. Большие. У тебя руки ж огромные.
— Так, всё, — отрезает Вика, хватая её за шиворот. — Пошли спать.
Ян, затаив дыхание, взирает на неё с некой зачарованностью.
— Вместе? — с надеждой вопрошает она.
— Нет! — раздаётся резкий ответ.
Ян настолько пьяна, что не держится на ногах, и потому Вика волочит её по полу до комнаты.
И только она думает, что хуже быть не может, как это самое «хуже» наступает, потому что Ян начинает петь:
— МИР В КОТОРОМ Я ЖИВУ, НАЗЫВАЕТСЯ МЕЧТОЙ!
— Только не Кристина Орбакайте! — верещит Вика в попытках перекричать соседа, который уже вовсю тиранит шваброй потолок, чтобы её голосистая подруга заткнулась в тряпочку.
Как она всё-таки не только дотащила Ян в комнату, а ещё и швырнула закинула на кровать — Вика того уже не помнит, но помнит только одно: даже во сне, укутавшись в одеяло, она не перестает петь.
* * *
Утром Яну кажется, что все дворовые коты сговорились и разом нагадили в рот, а вместе с тем голова трещит нещадно от неосторожного подъёма («радуйся, значит там что-то всё-таки есть» — слышится голос Вики в сознании). Воспоминания предновогоднего скромного застолья рябят как в тумане, и она стискивает зубы от досады и осознания, что 2023 так хреново заканчивается. С другой стороны — Вика будет целый год покупать ей энергетики, а это хоть какой-то плюс, даже если ценой становится столь убогая сцена с её опьянением. Поворачивая голову, Ян находит на комоде стакан воды и таблетку ибупрофена. Под стаканом маленькая - ну кто бы сомневался? - записка, на которой строки выведены аккуратным почерком Вики:ЕСЛИ Я ЕЩЁ ХОТЬ РАЗ УВИЖУ ТЕБЯ С БУХЛОМ В РУКЕ, ТО ЭТА БУТЫЛКА ТУТ ЖЕ ОКАЖЕТСЯ У ТЕБЯ В ЗАДУ! И ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ В ЭТОЙ ЖИЗНИ СНОВА НАЧАТЬ ПЕТЬ, Я ТЕБЯ ПРИДУШУ! P.s. ты мне тоже нравишься. Энергетик я принесу позже. Вика.
