Play Date

Он был дома 3 дня, и у него уже появилась какая-то сыпь. Ну, это неправда, на самом деле он не страдает каким-либо физическим недугом, кроме потери настроения. Конечно, он любит своих родителей, но то, что сейчас выходные, не значит, что он хочет быть дома. Астарион отчаянно боролся за то, чтобы остаться в кампусе, но его мать с щенячьем выражением лица продолжала повторять, как им будет грустно, если Астарион не приедет домой на каникулы и что его двоюродные братья будут скучать по нему у бабушки и… Он взял билеты на поезд только для того, чтобы она перестала выглядеть такой угрюмой. Честно. Теперь он сидел в оранжерее в 5 часов вечера с бутылкой дорогого красного вина и пристально смотрел на отражение мигающих праздничных огоньков в покрытых инеем окнах. Это чертова шутка, а не сельская местность. Он вытащил телефон и просмотрел все сообщения от других студентов колледжа. Некоторые из них были дома и, вероятно, страдали от мрачной праздничной судьбы… он сожалел, что не пригласил Шэдоу к себе. Семейная жизнь этой девушки была более запутанной, чем его личная жизнь… Кстати говоря… Он пролистал сообщения от Гейла и нахмурился. Для человека, столь многословного на лекциях, он ведЁт себя очень тихо в переписке. Последнее сообщение, которое он получил от Гейла, было сообщением о просроченном дедлайне. Это было совсем не волнительно или сексуально. Астарион: что на тебе сейчас? Ему пришлось ждать ответа почти целый час, что ужасно раздражало. Он ожидал, что Гейл будет доступен для общения всё время. Возможно, только для него одного. Гейл: сегодня день подарков, не так ли? Разве у тебя нет дел поважнее, чем домогаться меня? Астарион: Это выпад в сторону моей меркантильности? Гейл: Это считается выпадом, если это правда? Астарион: мм, звучит как грязные разговоры. Гейл: Астарион… Он бросает отговорки и звонит. Улыбается, когда слышит раздраженный вздох Гейла по ту сторону линии. — Скажи мне, что на тебе надето, — требует Астарион, потягиваясь в кресле. — Сейчас почти шесть вечера, я только что вернулся из магазина, я в своей одежде, — отвечает Гейл раздражённо. — А, ты покупал вкусняшки для мамы? — Астарион дразнит. — Могу поспорить, что ты надел один из тех ужасных твитовых свитеров, которые носишь, когда становится холодно. Хотя мне нравится, как он обтягивает тебя в груди. Гейл издал неразборчивый шум, а Астарион смеётся: — Что? В любом случае, я рад, что она приехала к тебе на каникулы. Разве не было бы ужасно, если бы ты застрял там без развлечений, один на весь блок? — Почему ты думаешь, что у меня не будет развлечений? — говорит Гейл, и звук шуршащих на заднем плане сумок заставляет Астариона заинтересоваться. Он также начинает злиться, когда думает, что Гейл с кем-то ещё. Не то чтобы он собирался это сказать. Он сразу же погружается во все свои плохие идеи и незавершенные дела; они витают вокруг образа Гейла. Он хочет его спровоцировать. Совсем немного. — Дай угадаю, этот восхитительно огромный ветеринарный хирург? — Астарион мурлычет колкости, встаёт и направляется в свою старую спальню. — «Доктор Роща»? Гейл фыркает: — Ты пытаешься намекнуть, что между мной и Халсином есть что-то большее, нежели профессиональные отношения? — Боже, как бы я этого хотел, — фальшиво стонет Астарион, копаясь вокруг в поисках своих AirPods. — Тогда я мог бы понаблюдать. — Абсолютный дегенерат… — бормочет Гейл. — Да ладно, ты уже думал об этом раньше, не так ли? Он такой… Большой… У Гейла что-то громко падает, и Астарион ухмыляется. — Нет, Астарион, я не фантазирую о профессорах в кампусе. — Ну, я думал, ты поймал меня там, — говорит Астарион, постукивая по одному из наушников и вставляя его в ухо, внезапно слыша Гейла в стерео. — Ты фантазируешь обо мне, когда меня там нет? На мгновение на линии стало тихо, но Астарион понимает, что Гейл думает. Он пытается придумать что-то остроумное. — На самом деле, я вообще о тебе не думаю, — говорит Гейл. — У меня много работы. Это… Больно? Он пытается прийти в себя единственным известным ему способом, его голос становится громче, когда он откидывается на спинку кровати, свешивает ноги с края и смотрит на себя в зеркало на другом конце комнаты. — Как ты думаешь, доктор Роща возьмет трубку, если я ему позвоню? — в его низком голосе слышна угроза. — Почему у тебя вообще есть его номер? — спрашивает Гейл, замирая. Больше не слышно шороха, стука дверей, кастрюль и сковородок. — Это моё дело, а тебе — почва для размышлений, — мурлычет Астарион. Гейл издает стон и снова начинает двигаться, на заднем плане слышно бормотание пожилой дикторши в телевизоре. — Я уверен, что он занят в клинике, поскольку обычно остаётся на каникулах для экстренных визитов. — Ух, какой милый человек… Могу поспорить, ему нравится, когда его заводят. Я мог бы прислать ему несколько фотографий, возможно, через FaceTime… — говорит Астарион, откидываясь на кровати и глядя в потолок. Светящиеся в темноте флуоресцентные звезды кажутся немного блеклыми, и он щурится, чтобы посмотреть, образуют ли они ещё созвездия. — Астарион… — Ему нужно иногда делать перерывы… И разве это не был бы хороший способ снять напряжение? — Астарион вздыхает и тянется к своему зарядному устройству на краю кровати, подключает телефон и со стоном потягивается: — Я мог бы попросить его рассказать мне, как ему это нравится… Черт возьми, ты думаешь, он везде… Большой? — Я уверен, что у него есть некоторый уровень приличия, который удержит его от грязных разговоров со студентом по телефону, — говорит Гейл резче, чем он, вероятно, хотел бы, и улыбка Астариона становится шире. — Это тот уровень приличия, которого вам не хватает, профессор? Я спрашиваю только потому, что мне здесь так одиноко, и меня все ещё расстраивает то, что ты не поехал со мной… Гейл, кажется, думает, потому что он молчит, и Астарион слышит, как закрывается дверь: — Я уверен, что твой профессор, сопровождающий тебя домой на каникулы, был бы настоящим тревожным сигналом. — Кто сказал, что я должен рассказывать кому-нибудь, кто ты такой, кроме как мой гость на празднике? — говорит Астарион, играя подолом своей пижамной рубашки на пуговицах и ухмыляясь. — Или ты хочешь, чтобы я солгал и назвал тебя своим парнем? — Я думаю, тебе не следует приводить домой старика и знакомить со своими родителями после того, как он укладывает тебя обнаженного на свой преподавательский стол, — говорит Гейл тихим голосом. — Ну и кого же тогда можно будет привести домой? — Астарион смеётся: — Это действительно ограничивает мои возможности. — Значит, у тебя вошло в привычку трахать всех, кто представляет для тебя авторитет? — спрашивает Гейл, и Астарион внезапно чувствует себя прикованным к месту этим тоном голоса, тем, как он кажется шелковистым и бархатным. — Астарион, у тебя фиксация на папочек? Астарион фыркает, его лицо обдаёт жаром, но он делает вид, что игнорирует колкости Гейла. — И что ты собираешься с этим делать, а? Меня сейчас заводит мысль о том, как тебе следует быть здесь и развлекать меня лично. — И что, по-твоему, я могу с этим поделать? — спрашивает Гейл. В его голосе звучит искреннее раздражение, и Астарион выдыхает шумно и театрально. — Ты мог бы поехать со мной домой, — говорит Астарион, слегка хныкая. — На праздниках мне всегда дают плюс один, а ты даже не воспринял меня всерьёз, когда я сделал предложение! Гейл громко выругался в трубку, и Астарион скривился, радуясь, что не видит этого лично. — Я уверен, что не был первым, кому ты это предложил. Скольким людям пришлось тебе отказать, прежде чем ты пригласил меня, м? — Я пригласил тебя первым! — говорит Астарион, перекатываясь на живот и позволяя матрасу надавить на свой полутвердый член, заставляя ахнуть: — Ты никогда мне не веришь! — Я уверен, что под «первым» ты имеешь в виду, что я был первым профессором, которому ты это предложил, — говорит Гейл. Слышен шум компьютера и скрип стула. Похоже, он находится в своем домашнем кабинете, о котором Астарион знает, но никогда не видел. Он хочет быть там, хочет, чтобы его кинули на стол, болезненно потянув за волосы. — Гейл, ты должен отдать мне должное, — говорит Астарион, слегка покачивая бёдрами. — У меня хватает сил трахать только одного профессора за раз — шантаж очень утомляет. — О, это очень утешительно, — бормочет Гейл. — Ты не мог бы мне помочь? Астарион скулит, приподнимается с постели и тянется за iPad в поисках картинки. Здесь должно быть что-то достаточно впечатляющие, чтобы Гейл обратил внимание. — Я буду для тебя таким хорошим мальчиком… — Ты не знаешь, как быть хорошим, — огрызается на него Гейл. Астарион усмехается, нажимая на фотографию, которую он сделал где-то в ноябре — после вечеринки с друзьями — он был пьян и фотографировался в своей квартире один. Очарованный следами, которые Гейл оставил на нем ранее на той неделе. Он отправляет картинку сообщением. — Это не то, что ты сказал в прошлый раз. Он слышит вибрацию телефона Гейла на другом конце линии, ждёт, пока тот посмотрит на картинку, и даже немного волнуется, когда слышит чужое тяжелое дыхание. — Хвастаться следами, которые кто-то оставил на тебе дома? — ядовито спрашивает Гейл. — Нет, идиот. Это те, которые ты оставил мне в ту ночь, когда я наткнулся на тебя в библиотеке. Гейл откашливается, и Астарион посмеивается: — Не могу поверить, что ты не помнишь… Ты так раздражался на меня, вплоть до того момента, когда затолкал меня в уборную на верхнем этаже и сорвал с меня одежду. — Прежде всего… — начал Гейл. — Мм, нет, позволь мне, — Астарион переворачивается на спину и вздыхает, поглаживая грудь и пояс шорт. — Ты усадил меня на своё бедро и оставил следы на моей шее, как будто ты владел мной и заставил меня кончить прямо в мои же штаны, пока ты шептал мне на ухо самые грязные вещи. — Астарион… — предупреждает его тоном Гейл, но тот его совсем не слышит. Астарион с тихим стоном обхватывает себя ладонью и сжимает бёдра: — Ты поставил меня на колени и накормил меня своим членом… заставил меня подавиться им… Господи, это было так хорошо… — Астарион, — голос Гейла напряжён. — Я должен пригласить маму на ужин… — Пожалуйста, всего десять минут, я буду быстрым, я буду очень послушным, — умоляет Астарион, уже чувствуя себя возбуждённым и отчаянно нуждаясь в Гейле, чтобы тот помог ему кончить. Он слышит рушащуюся решимость в том, как Гейл вздыхает, и в том, как скрипит его стул, когда он откидывается назад. Как будто ему нужно серьёзно об этом подумать, хотя он уже сдался. — Ты уже трогаешь себя, не так ли? — говорит Гейл низким голосом и близко к трубке. — Ммммм, — стонет Астарион. — Весь день думал о тебе, а потом ты берёшь трубку и пытаешься меня отругать… Ты знаешь, мне нравится, когда ты становишься таким авторитарным. — Сними штаны и подними рубашку, не хочу, чтобы ты натворил беспорядка, любимый, — говорит Гейл. Кажется, он садится удобней, его одежда слегка шуршит, и Астарион делает то, что он говорит, даже фотографирует и отправляет. — Вот так? Телефон Гейла вибрирует, и он вздыхает, когда появляется изображение: — Да, да, вот так… Давай, начни медленно и расскажи мне, что ты чувствуешь. — А ты будешь… — начинает Астарион, уже обхватив себя рукой и поглаживая красиво и медленно. — Нет, я просто хочу сделать это для тебя, — говорит Гейл, понижая тон. — Знаешь, я не врал насчёт ужина… Мне придётся стиснуть зубы, всё это время думая о тебе, как ты делаешь это в родительском доме. — Уххх, — стонет Астарион. — Ты потрогаешь себя позже? — Конечно, — отвечает Гейл, разгорячившись. — Я буду думать об этом, пока ты не вернёшься в город. Ты дрочишь? — Ммммм, — стонет Астарион, размазывая рукой по всему телу преякулят и трахаясь в кулак и штаны. — Думая о том, что это ты. — Хороший мальчик, — вздыхает Гейл. — Поторопись немного, я хочу услышать те влажные звуки, которые ты издаёшь, когда слишком возбуждён. — Господи… — бормочет Астарион, одной рукой поглаживая челюсть, горло, сжимая его слишком сильно и желая, чтобы это делал Гейл, в то время, как его другая рука начинает двигаться всё быстрее и быстрее, издавая непристойные звуки, пока он вздрагивает и скулит. — Ммммм, вот так. Ты должен записать это для меня, — говорит Гейл с блаженным видом. — Проведи большим пальцем прямо под промежность, Астарион, слегка надави на щель… Астарион задыхается и толкается под давлением, а Гейл мычит: — Вот так… Продолжай издавать для меня эти звуки. — Чёрт, я хочу, чтобы твои руки были на мне… — Хаа? — Гейл переспрашивает: — Ты хочешь, чтобы я играл с твоими сосками, пока они не заболят, а ты не кончишь, позволяя стекать сперме по бёдрам? — Ннн! Да-да-да, Гейл, пожалуйста… — У тебя две руки… Астариону кажется, что он теряет сознание, кровь быстро приливает к нему, когда он свободной рукой сжимает сосок в пальцах и отчаянно тянет его, делая его слишком грубым, слишком твёрдым. — Гейл… Гейл…. Гейл, пожалуйста… Гейл… — Мне нравится, как ты произносишь моё имя, когда близок к оргазму, — полурычит Гейл. Астарион опускает руку и перекатывается, уткнувшись лицом в подушки и подтягивая одну ногу вверх, чтобы он мог опереться и продолжать дрочить быстрее, сильнее. — Хочу тебя, — приглушённо говорит Астарион. — Хочу тебя так сильно, — он задыхается, зная, что Гейл всё слышит, даже когда он пытается молчать. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, поставил на мне свои метки… — Давай, продолжай трогать себя ради меня, — говорит Гейл. — Ты можешь кончить, когда захочешь, ты был очень хорошим мальчиком. — Гейл… Астарион кончает с тихим гортанным рыком, сжимает бёдра и кулак, вгрызается в подушку и стонет. Он чувствует, как всё его тело напрягается от этой силы, и ему хочется, чтобы Гейл был внутри него, над ним, толкал его вниз и заставил кончить. — Детка… — шепчет Гейл, и Астарион стонет слишком громко, кусая край наволочки, оставляя на ней пятна слюны, полурыдая сквозь спазмы удовольствия. Он знает, что только что залил спермой всё своё гребаное одеяло, но ему всё равно. Это так чертовски приятно, и Гейл… Гейл никогда раньше не называл его так, и Астарион выдыхает, затаив дыхание. Чувствует зависть без какой-либо причины, например, к тому, кого ещё Гейл так называл, с кем ещё он был таким, кто ещё завладел этой его частью. — Тот факт, что ты не здесь и не можешь меня вымыть — чёртово преступление, — выдыхает Астарион, перекатываясь на спину от только что оставленного им мокрого пятна. — Мм, и я люблю тебя, и оставляю тебя на самом худшем месте, — говорит Гейл, и его голос бывает такой низкий и глубокий, когда его возбуждают. — Ты худший, — уверяет его Астарион. — Передай мамочке, что я передал «привет». Прежде, чем Гейл сможет сказать последнее слово или заставить его почувствовать что-то, Астарион вешает трубку и заставляет себя прибраться, сходить за десертом и посмотреть ночное шоу. Если у него трясутся ноги и он не может прийти в себя весь остаток гребаной ночи, то это… Это никого, чёрт возьми, не касается, кроме него самого. ***** Когда он выходит из поезда, вытаскивая свой чемодан на платформу, чувствует, как город снова начинает давить. Больше всего он просто хочет забрать свой чемодан и поймать такси до своей квартиры, чтобы вздремнуть. У него болит спина от дурацких сидений, и он ненавидит еду в поезде. Даже у поездок первым классом есть свои недостатки. Стоя там, слушая музыку и наблюдая, как мимо проходят люди в дымке нейтральных пальто, он чувствует руку на своём локте. Астарион поворачивается лицом к человеку, который пытается протиснуться мимо него, чтобы добраться до автоматов по оплате проезда, и именно тогда он видит его. Гейл стоит на краю толпы с цветами в руках. Астарион устало моргает, заправляет солнцезащитные очки Burberry в волосы, чтобы убедиться, что он не ошибся, и идёт к нему, замечая, как губы Гейла изгибаются в намёке на улыбку. — Кого ты ждёшь? — спрашивает Астарион. — О, ты имеешь в виду, для кого эти цветы? — отвечает Гейл, протягивая руку и хватая Астариона за передние лацканы пиджака, притягивая к себе. — Они для тебя, несравненный сноб. Астарион улыбается, прижимаясь к Гейлу спереди и проводя руками по его груди: — Ты уверен? Может быть, они для того, кого ты поздно ночью называешь деткой? Гейл фыркает и притягивает его ближе, немного придавливая цветы, нежно целуя Астариона. — Может быть, так оно и есть, — Гейл заключает его в объятия и не отпускает. Астарион прижимается, кладя голову Гейлу на плечо и просовывая руки под куртку. — Ты скучал по мне? — спрашивает Астарион. — Хочешь, я покажу тебе насколько? — отвечает Гейл, не отпуская его.