Болезнь лжеца

*

      Шум воды из крана разбавляет нависшую тишину, которая держалась в поместье весь день. Неожиданная болезнь, из-за которой уже четыре человека лежат в лазарете под присмотром доктора стала неожиданным ударом для всех, включая Эзопа. Парень был очень сконфужен, когда услышал список тех, кто попал под влияние лихорадки.       –“Трейси, Эндрю, Виктор, Эмили и.. Лука”,– вспоминать о том, что Бальза один из зараженных было не самой лучшей идеей. В горле сразу скатывался неприятный ком, хотелось пойти и сказать ему пару ласковых своим "бесчувственным и холодным" тоном за то, как он плевал на свое здоровье даже в том состоянии, в котором сейчас его пытались удержать на койке лазарета.       Карл уже не одну весточку услышал от зевак в библиотеке о том, что заключенному последние несколько дней не сидится на месте: вяло передвигаясь по помещению с высокой температурой и красным лицом, он всегда пытался уйти, а когда его останавливали, парень мямлил что-то в духе "мои чертежи...", пытаясь вырваться из хватки еще пока не сильно страдающей от лихорадки Эмили. По его лицу было видно, как сильно он злился на нее, но руку он либо не решался поднимать ведь сейчас физически ослаб, либо понимал, что Марта потом даст ему леща похлеще, из-за чего лишь рьяно огрызался и бранился.       Еще вчера бальзамировщик задумался о том, чтобы навестить Бальзу, но его всячески отговаривали те, кто уже навестили кого-то. У них тоже проявились симптомы болезни, однако пока что все было тихо, а такой запущенности, как у того же заключенного у них не наблюдалось. Под запущенностью парень имел ввиду странное поведение больного: исходя из наблюдений Дайер, в лихорадке Лука неконтролируемо лжет. Спросишь, как он себя чувствует? Он ответит “замечательно, хочу остаться здесь навсегда”, хоть его действия и говорят об обратном. Эмили, наслушавшись речей Карла о том, что ему жизненно необходимо навестить бедолагу сразу объяснила через щель в двери:       – Я смогу в случае чего выписать тебе курс лечения, так что даже если ты заразишься, на ранних стадиях это еще можно будет легко вылечить и без моего прямого вмешательства, однако что бы тебе не говорил Лука, всегда переворачивай смысл его слов, – тяжело вздохнув, она продолжила, – Ему не совсем мозги отшибло, он старается говорить так, чтобы его речь можно было понять. Например говорит белый – значит имеет ввиду черный, поэтому если он скажет что-то в духе “я ненавижу тебя”, то просто не верь, он будет иметь в виду совсем другое.       Парень видел, как девушка рассматривала свои ногти под ярким светом ламп в комнате с медикаментами и по совместительству ее подобием кабинета. Она явно устала за последние несколько дней, голос был вялым, а плечи расслабленно опущены. Кажется, только сейчас во время разговора с бальзамировщиком она смогла взять небольшой перерыв от вечного наблюдения за больными, которые непредсказуемо себя вели:       Трейси неожиданно стала черезмерно чувствительной в ментальном плане, из-за чего ее пытались постоянно утешить, ведь плакала она добрую часть времени нахождения в лазарете. Виктор вдруг стал невероятно "разговорчивым", вечно пытаясь пообщаться с доктором или другими друзьями по несчастью о чем-либо с помощью своего блокнота и ручки. Об остальных Эзоп в подробности не вдавался, но предполагал, что у них тоже что-то, что не подходило их привычному образу жизни.       – Я понял, буду осторожнее, – прямо сейчас Карл лгал, нагло и бессовестно. Ему было искренне плевать, заразится он или нет, парню лишь хотелось навестить непутевого заключенного. Эзоп всегда был в смятении из-за тех чувств и мыслей, которые у него появляются сразу, как только дело касается Бальзы, но уже давно привык. Лука смог добраться до чего-то, что еще ни один человек не мог увидеть – настоящих эмоций и заботы со стороны бальзамировщика. Это было странно.       Странно, как живот скручивает при виде его имени в списках на турнир или как только появляется хоть один намек на то, что следующий матч они проведут в одной команде. Странно было ощущать на своем плече чужую руку в грубой перчатке, видеть его улыбку даже после полного провала. Карл ловит себя на мысли, что заключенному суждено стать исключением из его принципов. Он не хочет дарить ему покой и тушить этот вечно яркий огонь жизни, он хочет позволить ему мучаться дальше. Вместе с ним. Было ли это эгоизмом? Возможно. Был ли он рад стать эгоистом? Определенно.       Дайер улыбается, протягивая парню пару перчаток и медицинскую маску.       – Не думаю, что твоя тканевая подойдет, надень это, – средства защиты в ожидании лежали в руке девушки, ярко отливая голубизной в свете белых ламп кабинета. Моргнув, Эзоп берет их и разворачивается, говоря тихое "спасибо" больше из вежливости, нежели из реальной благодарности. Протянутые вещи тут же оказались в кармане серых брюк, а парень направился в сторону лазарета, тихо стуча обувью по поверхности пола. Он все еще не был уверен, что скажет Луке, попытается ли он поддержать его или что-то в этом роде. Но ведь Бальза был бы рад ему, верно?..

*

      Заключенный лежал на койке, тупя взгляд в белый потолок. К телу давно прилип медицинский халат, пропитанный потом из-за того, насколько же жарко ему было здесь, а голова сильно кружилась. Только недавно поборов обезвоживание, он вновь чувствует сухость во рту, но тело больше не поднимается, а говорить что-то казалось бесполезной тратой сил. Эмили ушла за таблетками десять минут назад, но почему-то задерживается, так что поможет ему здесь разве что Бог, в которого он давно перестал верить.       Лука, признаться честно, уже хотел свыкнуться с тем, что он умрет здесь. Какой-то неизвестный вирус, от которого он был готов в самом начале вырывать себе волосы, лишь бы унять этот адский жар, заглушить боль в голове и усмирить звон в ушах – это ли не симптомы смертельного заболевания? То, что он теперь постоянно врет лишь усугубляло все. Бальза отдавал себе отчет в своих действиях, когда хотел что-то сказать, но стоило ему открыть рот, и без его ведома слова переворачивали собственный смысл. Обходить это как-то не получалось, словно понимая, что изначально он хотел сказать, изо рта все равно лилась та же противоположность задуманного предложения. Парень не имел ни малейшего понятия, как бороться с этим, а слабость, которая только усугубляла ситуацию, жизнь ему не красила.       В раздумьях о том, как долго Эмили будет возвращаться с таблетками, веки стали неожиданно тяжелыми. Он слишком сильно ослаб. Тяжело дыша через рот, даже собственная грудная клетка казалась неподъемной ношей, вынуждая медленно глотать воздух и пытаться не задохнуться, но позволять себе слабость – точка невозврата. Проснется ли он, если закроет сейчас глаза? Лука понимал одно – ему страшно. Здесь, в поместье, у него есть шанс и люди, которые поддерживают его, поэтому он будет бороться за это, он обязательно дождется, когда все закончится.       Тут он краем глаза видит чью-то фигуру. Серую и ярко выделяющуюся на фоне однотонных белых стен, похожую на саму смерть. Медленно закрыв глаза на секунду, Бальза с трудом поворачивает голову в его сторону и вновь пытается поднять веки, но получается лишь частично. Небольшая улыбка расползается по лицу. Он знает, что это не его кончина пришла за ним, это Эзоп. Наконец-то.       – Я не ждал тебя, – в полголоса говорит тот, борясь с сиплостью в своем тоне. Хотелось верить, что бальзамировщик поймет его и не станет убегать из лазарета со слезами на глазах, хотя он бы не стал в любом случае. К счастью, фигура никуда не уходила, лишь молча подошла вплотную к койке, пододвигая небольшой табурет, который Эмили оставила здесь после себя. Из-за ряби в глазах парню было трудно сфокусировать взгляд, но он точно знал, что Карл не в лучшем настроении сейчас. Слишком резкие движения для кого-то вроде Эзопа, слишком шумное дыхание через ткань маски для такого вечно спокойного парня, слишком теплая рука для чересчур отстраненного парня.       Заключенный не одергивает чужую ладонь без перчатки когда Эзоп аккуратно касается его щеки, наоборот, старается просунуть свое лицо в ее хватку. Пальцы бальзамировщика были приятно прохладными по сравнению с собственным горящим кошмаром, они успокаивали за секунду: кажется, он теперь даже не чувствует головной боли, а возможно Лука уже просто сходит с ума.       – Ты хорошо себя чувствуешь? – из пучины расслабления Бальзу вытягивает неожиданный вопрос спокойным голосом. Он знал, что Эзоп не любил ухаживать за другими, что настораживало. Парень поднимает взгляд уже норовясь ответить, но неожиданно встречается с чужим лицом почти вплотную. Он мог видеть, как бальзамировщик немного, но удивился, наверняка не ожидания такого. Моргая с полсекунды, улыбка становится еще шире.       – Ты выглядишь так... По умному, – слабая усмешка стекает с его губ, пока Карл хмурит брови. Значит, он уже знает.       – То, что ты болеешь еще не значит, что я не могу дать тебе щелбан...– едва успевая обдумать сказанное, Бальза сразу слышит тихий "клац!" по лбу. Было ли больно? Нет. Было ли еще смешнее? Да.       Лежа в бессилии на этой твердой койке круглыми сутками, Лука смог впервые выдавить из себя чистый и звонкий смех, который пусть и прерывался сиплостью – а под конец он вообще закашлялся – но все равно был настоящим и не притворным. Он так ждал, пока именно этот человек навестит его, и вот, он наконец-то здесь, сидит вплотную к нему, гладит по щеке без своей привычной перчаточки, которую с него обычно даже силой снять не могли. Он точно не зря проснулся сегодня.       – Я ненавижу тебя, – в глазах искренность и обида. Из-за этой глупой болезни Лука не мог сказать три заветных слова, которые так хотел уже на протяжении долгого времени, поэтому приходится лишь надеяться, что Карл не расстроится из-за этого. Парень рядом с ним пристально смотрит и молчит, пока Бальза мог видеть, как чужая мимика постоянно менялась: то глаза сощурит, то зрачки сузятся, то брови сведет к переносице. Это было забавно, но точного ответа на вопрос "понял ли он меня?" не слышно.       Заключенный с трудом находит в себе силы, чтобы заставить двигаться свою левую руку. Он медленно и дрожа поднимает ее, кладя поверх ладони Эзопа, удерживая ее в одном положении. Повернув голову еще немного, ему удается закрыть всю нижнюю часть лица чужой конечностью, и оставить едва ощутимы след от поцелуя, после чего шумно выдыхая – вероятно, бальзамировщик даже не почувствовал это легкое действие. За последние пять минут, которые он находился здесь, Лука уже очень сильно тревожился. Что, если заразит?       – Останься, – просит тот, смотря из под густых ресниц в лицо Эзопу, но тот категорично мотает головой.       – Я не уйду, – бальзамировщик проводит большим пальцем под раненным глазом Луки, словно пытаясь стереть что-то. Кажется, ему стало настолько плохо, ведь только тогда он осознает, что в глазах давно скопилась влага. Было ли это от счастья или страха, а может быть вообще из-за всего состояния парня – сказать он точно не мог, но эта своеобразная забота со стороны Карла успокаивала.       – Ты можешь... Выздороветь, – вновь протестует Бальза, отпуская чужую ладонь. Бальзамировщик предательски молчит, словно в безразличии отводит взгляд и свободной рукой тянется к своей белой маске.       – Мне все равно, – ткань едва слышно шуршит, когда Карл опускает ее, позволяя увидеть заключенному шрамы у рта и его холодное выражение лица, к которому все так привыкли, с одной лишь оговоркой: оно потеплело. Вечно едва прикрытые веками глаза теперь смотрели со слабым щуром, а уголки губ, казалось, даже были немного приподнятыми, помогая разглядеть в них улыбку.       – Ты будешь таким же здоровым, как и я, – Лука поправляет воротник халата, который очень неприятно прилип к шее, но все еще не сводил глаз с Эзопа, – Пожалуйста, останься, – с надеждой смотря на него, он кивнул в сторону выхода, – У тебя еще много времени.       – И что с того, если я заболею? – без злости, скорее риторически спрашивает тот. Ему было плевать на то, заболеет он или нет. Лука здесь, значит его место тоже здесь. Он будет сидеть тут столько, сколько его тело позволит ему, трепетно ожидая выздоровления другого. Ему не хочется бальзамировать заключенного, он хочет находиться рядом с ним. Этот глупец смог сделать то, что в последний раз смогли только в детстве Эзопа – понять его, принять таким, каким он есть. Только рядом с ним Карл не паникует во время декодирования машинки, только рядом с ним он чувствует себя в безопасности от чужого осуждения... Возможно, бальзамировщик эгоист. Ему нравится быть таковым, если это значит, что Лука будет здесь, освещать его путь на правильную сторону своей улыбкой.       Парень наклоняется, беря чужое лицо в собственные ладони. Да, ему все равно на то, что будет после этого, ему достаточно их совместного момента здесь и сейчас, пока остальные заболевшие крепко спят от снотворного. Накрывая чужие обсохшие губы своими, он с уверенностью может сказать:       – Я люблю тебя, Лука, – слишком большая откровенность, которая позволяет Карлу рассказать свой секрет, который он таил после самого первого матча вместе с заключенным, когда тот впервые наругал его за то, что бальзамировщик передал 48 процентов на машинку Бальзы. Он чувствует, как Лука улыбается, отвечая на поцелуй.       Конечно, может быть у них и нету великолепного прошлого или, например, хорошего ментального здоровья, но зато им будет достаточно друг друга, чтобы залатать эти раны и позволить желтым розам расцвести поверх этих шрамов. Эзоп позаботится об этом, а примет ли эту судьбу заключенный – решать ему. У него есть много времени для принятия этого решения, пока Карл будет трепетно ухаживать за шипами на стеблях золотистых цветов в их общем саду, который они только что воздвигли друг для друга. Только сейчас Лука смог прошептать ему правду.       – Я люблю тебя больше.