Або офо

***

— Ким Тэхён. Так звучит приговор. Спокойный голос, приглушённо звучащий в отдалении, предостерегает мужчину о стремительно приближающейся смерти. Она для него теперь неминуема, конечно же, после бесконечно долгих и изощрённых пыток, которым альфа обязательно подвергнется до. Тэхён на этот оклик мгновенно замирает в своём неудобном укрытии и задерживает дыхание, стараясь вообще не воспроизводить каких-либо звуков, чтобы никак не выдать себя. Но теперь кажется, что собственное сердце бьётся слишком громко. Хоть бы не было слышно. На его голову открыли охоту. В армии его к такому не готовили. Мужчина зажмуривается, внимательно прислушиваясь к обстановке, но ничего больше не слышит. Долго задерживать дыхание не получается из-за изнуряющей погони, которая закончилась лишь минутами ранее, и от которой бешеный пульс всё ещё не пришёл до конца в норму. Дышать получается рвано, коротко и отрывисто, что придаёт ещё больше напряжения и без того стрессовому моменту. Атмосфера неумолимо помрачнела. Честно говоря, Ким и сам бы никогда не подумал, что ему в свои годы придётся вот так вот неожиданно податься в бега и скрываться, чтобы спасти свою обречённую на гибель задницу. Его переполняет не столько страх за свою жизнь, сколько простой человеческий ужас перед тем, кто эту его несчастную жизнь сейчас пытается отобрать. — Выходи, — этот голос режет воздух ноткой наигранного дружелюбия уже где-то совсем поблизости, — иначе мы будем разговаривать по-плохому. Тэхён распахивает глаза и нервно сглатывает, заметно напрягаясь. По его виску стекает ледяная капля пота. Он без оружия, без защиты, и, судя по всему, в этом укрытии совсем как на ладони у своей погибели. Звонкий голос явно приблизился по направлении к нему, но никаких шагов Ким не слышал. В его понимании, это хуже, чем просто «хуёво». Нельзя больше оставаться на этой позиции, потому что она вовсе ненадёжна, но и покидать эту точку тоже не менее рискованно. Однако нет времени предаваться раздумьям, нельзя терять ни минуты. Последним и самым очевидным выходом остаётся только попытаться разведать обстановку, и уже по ходу разбираться с возможными путями отступления. Больше вариантов нет. Его либо найдут с минуты на минуту, либо он хотя бы попытается спрятаться в другом месте и, может быть, ему удастся спастись. Если не попробует, будет сожалеть уже на том свете. Альфа максимально напрягает слух, пытаясь определить примерное местоположение своего палача. Но снова ничего. Тот либо не двигается, либо делает это слишком аккуратно. Дерьмо. Становится понятно, какую игру он ведёт с ним. Тэхён прикрывает глаза на мгновение, пытаясь расслабиться, будто это вообще возможно в этой ситуации, и делает пару глубоких вдохов. Под закрытыми веками рисуется светлый образ его сына, тянущего к нему свои детские ручки. Больше всего на свете он ненавидит себя сейчас за то, что любая его ошибка оставит крошку без отца. Как же не вовремя он думает обо всём этом. Альфа считает про себя до пяти, открывает глаза, двигаясь как можно тише ближе к краю позиции. Ничего не происходит, нет ни звуков, ни запахов. Возможно, у него ещё есть шанс. Тэхён немного выглядывает из-за своего укрытия. Всего чуть-чуть, чтобы осмотреться. И слишком дорого платит за эту ошибку. Последнее, что он видит – блеск ненависти в чужих глазах. Пуля попадает ему прямо в лоб. Затем ещё одна. И ещё. В него безжалостно запускают целую обойму пластиковых патронов, которые только так отскакивают от его башки. А когда они заканчиваются, Ким еле успевает увернуться от летящего вдогонку игрушечного бластера, который в него любезно швырнули в попытке, наверное, добить. — Чонгу- Альфа не успевает договорить, когда на него налетают, фактически, с кулаками. — Я убью тебя, слышишь? — Омега валит сидящего в укрытии за диваном мужа на спину и садится на него сверху, крепко сжимая бока бёдрами. Всё ещё пытается яростно махаться, но его запястья уже держат куда более сильные руки. Не остаётся ничего, кроме того, чтобы пустить в ход зубы, но для начала нужно выговориться, — когда ты прекратишь это? Когда? — чем дольше Чонгук пытается хоть как-то надавать своему альфе по заслугам, тем сильнее он свирепеет из-за того, что ничего не выходит, — когда я буду спать спокойно? — Малыш, эт- — Молчать! — у Чонгука от злости начинают выступать маленькие клыки, а взгляд – полыхать огнищем. И Тэхён молчит. В мире есть много страшных вещей, но нет ничего более ужасающего, чем собственный разъярённый муж. — Какого чёрта, Ким Тэхён? — омега шипит, не оставляя попыток освободить руки, чтобы придушить этого засранца раз и навсегда, — почему я снова должен терпеть весь этот позор из-за тебя? Тебе нравится выставлять нас посмешищем или что? — ноздри Чонгука широко раздуваются от каждого глубокого вдоха, а глаза начинают поблёскивать. — Почему мне опять высказывают за неподобающее воспитание? Тэхён начинает примерно понимать, о чём речь пойдёт дальше. Но всё равно не понимает, где мог так жёстко проколоться. — Чонгук-и, в чём дело? — альфа пытается выдавить из себя максимально спокойный голос, но его глаза выдают непонимание с долей страха. — Я тебе не Чонгук-и! — омеге приходит гениальная мысль просто начать плеваться за неимением других путей воздействия, но он решает всё же для начала попробовать свои зубы в действии. Он впивается в одну из рук, которая сдерживала его, и хватка расцепляется от неожиданности, чем Чонгук и пользуется. Он быстро выпрямляется и освободившуюся руку заводит за спину, цепляя мужа за, пожалуй, единственное слабое место на теле. Тэхён вмиг выпучивает глаза, издавая еле слышный писк уязвлённости, когда его крепко хватают прямо за яйца. Но его омега не унимается: — Почему я узнаю от воспитателя, что мой сын учит других детей в группе как правильно нужно материться?! — Чонгук сдавливает сильнее, наверное, в попытке открутить альфе всё к чёртовой матери. — Ему только три года! Три! — о нет. На глазах уже начинают набегать слёзки напускной обиды. — Чему ты учишь маленького ребёнка? — Малыш, но я не учил его этому, — Тэхёну становится не по себе от происходящего. Злой муж плюс возможность остаться бесплодным от удушающего захвата на мошонке наталкивают его на весьма логичное умозаключение. Надо отцепить мёртвую хватку и попытаться успокоить любимую фурию. Он перехватывает омегу, резко снимая с себя и аккуратно меняя их местами. Теперь Чонгук похож на сердито махающего лапками жучка, который перевернулся на спинку и безуспешно пытается повернуться обратно, попутно матеря на чём свет стоит. — Да? — омега только гаркает на мужа агрессивно, — сколько раз я просил тебя не выражаться при нём? Но тебе же плевать, что я говорю! Конечно! — слёзы уже конкретно набегают в уголках обозлённых от обиды глаз, и на это становится невозможно смотреть. — Тебе вообще плевать на всё, о чём я тебя прошу! Тэхён чувствует, как Чонгук начинает мелко дрожать в преддверии самой настоящей гневной истерики. Пользуясь моментом, омега обвивает ногами торс мужа, скрещивая ступни у того за спиной, пока ручонки его таки смыкаются на альфьей шее в попытке удушить гада. — Из-за тебя, — Чонгука трясёт как обезьянку на ветке от того, что Тэхён начинает выбираться из его «смертельных» оков, — из-за тебя, все теперь думают, что мы семейка маргиналов! О-, — под конец он ойкает, потому что превосходящий по силе альфа отцепляет его от себя, и тот трескается затылком об пол. Он это так просто не оставит. Пока контуженный по затылку омега заминается на пару секунд, от альфы уже остывают следы. Тэхён предпринимает попытку побега, но героически собирает всё минное поле на ковре в виде разбросанных деталей от конструктора, отчего его скорость заметно снижается, пока он спотыкается о собственный четырёхэтажный мат от боли в ступнях. Так они оказываются на противоположных концах дивана. По разные стороны баррикад. — Я понял тебя, малыш, прости меня. — Альфа никогда не был богат на правильные и красивые слова, поэтому ничего больше выдать не может. В любом случае, с разозлённым омегой разговаривать на равных сейчас, видимо, не получится. Лучше переждать бурю, а потом уже выяснять все подробности и искать компромиссы. Чонгук непреклонен: он как дикая кошка медленно, но верно ступает в бок, обходя диван и не спуская прожигающего взгляда с провинившегося. Тэхён двигается в ту же сторону, стараясь сохранять максимальное расстояние между ними. Они, конечно, долго могут ходить вокруг да около. Но Чонгук ещё не закончил. — Ты…

♡

flashback

Семь лет назад, когда Чон Чонгуку только исполнилось семнадцать, его розовый и пушистый омежий мироуклад перевернулся с ног на голову. В тот момент он жил, как ему казалось, нормально: как и все мечтал закончить школу с отличием, поступить в крутой институт, потом устроиться на хорошую работу, а потом найти надёжного мужа и завести с ним крепкую семью. Он действительно был прилежным учеником, и вместо того, чтобы целыми днями сидеть дома, занимался дополнительно спортом и творчеством, не забывал и про друзей. Хотя, характер у Чонгука всегда был, безусловно, боевой. Всё было примерно как и у всех подростков его возраста из нормальных семей. Он не считал себя самым правильным в мире омегой, были моменты, когда он денёк пропускал школу, потому что перепил на выходных; когда не ночевал дома, до утра разъезжая с друзьями по городу; когда отпускал себя и соглашался на одноразовый секс с малознакомыми альфами примерно своего возраста. Но это всё было, скорее исключением, нежели его реальным образом жизни. Он умел держать образ хорошего омеги-отличника, при этом не будучи заучкой без друзей. Однако, в свои семнадцать, для него стало большим открытием то, насколько быстро он поплыл перед каким-то, откровенно говоря, гопником. Не то чтобы его вообще когда-то тянуло на такое. Ну, этого бугая сложно было не заметить. Альфа, всего на год старше, перевёлся к ним в школу в выпускной класс в начале учебного года. Ходили слухи, что его выперли из старой за массовую драку. В принципе, он и выглядел примерно как человек, который всей душой любит организовывать мордобои стенка на стенку, раскидывая шпану одной рукой, пока во второй держит пивко. Школьная форма хорошо обтягивала его мускулистую фигуру, а между зубами, практически на каждой перемене красовалась сигарета, с которой того почему-то ни разу не ловили учителя. Везучий нахал. Все омеги из класса Чонгука, кажется, одномоментно переключились на новенького. Постоянно обсуждали каждый шаг этого красавчика и очарованно вздыхали. О-о да-а, как же. Плохие парни нравятся всем. Этим он и бесил. Потому что понравился даже Чонгуку. Омега и сам не понимал, чем. Наверное, всем и сразу: внешностью, голосом, взглядом. Может быть, была такая малюсенькая вероятность, что немного и непреклонным характером. — Слюни подбери, боюсь поскользнуться, — Сокджин, его одноклассник и по совместительству близкий друг, никогда не упускал возможности тогда постебать Чона. Это всё было вздором. Минутным помешательством. Чонгук не считал эту симпатию чем-то серьёзным, но почему-то каждый божий день ловил себя на мыслях об одном конкретном альфе. Впрочем, он ничего не собирался предпринимать. Головой понимал, что этому доморощенному головорезу он не пара ни при каких обстоятельствах, но сердце почему-то не хотело слушаться ни в какую. В один из школьных дней, Чонгука попросили отнести какие-то бумаги другому учителю посреди урока. Кабинет находился в противоположном крыле школы, поэтому омега решил срезать путь, пройдя через кабинеты администрации и холл. Была ли это удача или скорее несчастный случай, он не уверен до сих пор. Поворачивая после администрации, он уже почти зашёл в холл, как замер на месте, спрятавшись обратно за поворот. В помещении посреди урока, естественно, должно было быть пусто. Должно было быть. Чонгук никогда не замечал за собой любви к подглядыванию, но тогда почему-то стоял как вкопанный, украдкой наблюдая за ним. Наверное, ему просто не хотелось столкнуться с альфой один на один. В этом было что-то неловкое. Хотя, казалось бы, омеге должно было быть всё равно на каких-то там гопников. Но. Он был красив. Особенно в профиль. Очень красив. И лицом, и телом. Чонгук никогда не видел таких привлекательных людей. Тэхён стоял там, выйдя из кабинета заместителя директора после весьма милой беседы о его поведении. Просто стоял, никого не трогал, разглядывая доску почёта. Спустя несколько мгновений, альфа потянулся рукой и вытащил с доски чью-то фотографию. Рассмотрел её поближе и хмыкнул, немного улыбнувшись сам себе. Положил фото во внутренний карман форменного пиджака и непринуждённо ушёл, покачивая широким разворотом плеч в своей фирменной манере. Чонгук успел проморгаться, чтобы пойти дальше, но проходя мимо доски почёта, его пересилил интерес. Он встал, разглядывая стенд, и все учительские бумажки в его руках разлетелись по полу. «Чон Чонгук». Красовалась надпись под единственным местом без фото. Омеге стало страшно за себя. Что, если этот альфа и его дружки просто выбрали его как новую жертву для издёвок? Им же это ничего не стоит. Не очень честно было бы с их стороны задирать омегу. Но Чонгука и за омегу-то далеко не все в их школе считали из-за его вечной готовности дать сдачи своими нежными руками. Этого он и боялся, на самом деле. Физически он всё ещё оставался омегой, проигрывая альфам и в силе, и в других показателях. Но шли дни, и ничего толком не менялось. Разве что Чонгук начал ощущать себя странновато. Он всё чаще стал будто бы чувствовать чужие взгляды на себе. Много взглядов. Особенно на переменах. Особенно в спину. И Джин начал на него как-то косо поглядывать. Явно было что-то, чего он не знал. Неужели эта нечёсанная гопота всё-таки распустила о нём какие-то слухи по школе. Омегу из-за этого всего терзали негативные сомнения, пока однажды его просто не зажали после уроков. Тэхён невозмутимо стоял перед ним на заднем дворе школы, дымя как паровоз, пока второй рукой протягивал омеге три красные розы в целлофане. Так ужасно, но почему-то так мило. — Это что… — Чонгук явно был сбит с толку. — Джин сказал, ты любишь красные. — О… Оу, — губы омеги очарованно округлились от удивления, — спасибо, — тихо произнёс, опуская глаза от неловкости. — Пошли на свиданку. Вот так прямо. В лоб. Без вопросов. Поставил перед фактом. Ну или Чонгук просто искал оправдания тому, что не сумел отказаться. Хотя в глубине души знал, что ни за что бы не отказался.

the end of the flashback

♡

Тэхён, сводивший тогда омегу на последние деньги в ресторан на первом свидании, и уже на второй встрече учивший его как правильно харкать, чтобы со рта летело далеко и метко [в обидчиков, естественно], как ни странно, оказался самым понимающим человеком на свете и самым лучшим партнёром в глазах Чонгука. Пусть он и делает для своего омеги порой что-то не совсем правильно, но всегда старается учиться на своих ошибках: те же розы он, со скрипом блатного сердца, но научился просить в магазине вставлять в композиции и никогда больше не упаковывать в уродский целлофан. И пусть альфа до сих пор всё ещё остаётся не слишком многословным, он всегда старается компенсировать это делом. Да, он не будет толкать красивые речи о любви, но в повседневном разговоре с Чонгуком всегда услышит и запомнит все важные и не очень детали: пойдёт и купит какую-то омежью дребедень, о которой его муж вскользь чирикнул, что это в тренде; спросит, как дела у старенькой собачки его коллеги с прошлой работы, о которой Чонгук рассказывал с особым умилением; проверит Чонгукову корзину на маркетплейсе и оплатит её всю; никогда не упустит записать какую-либо дату, чтобы потом не забыть. Да, он не будет каждый раз хвалить омегу за вкусную готовку, но обязательно молча чмокнет любимую щёчку и без просьб пойдёт и сделает все остальные домашние дела, потому что знает, сколько это всё отнимает времени и сил. Из подобных мелочей и складывается его личное понятие любви. Но отцом Тэхён, по мнению мужа, к сожалению, оказался где-то на семёрочку. Надо будет доработать этот момент. Перевоспитать. Итак. Вернёмся к тому, что Чонгук, вообще-то ещё не закончил. — Ты… — омега натурально шипит, готовый разорвать мужа в клочья, — бессовестный, бесстыжий, безответственный мужлан, — Чонгук хватает диванную подушку и запускает её, целясь в чужую голову, — я каждый раз вешаюсь с твоих выходок. — Только не злись, я поговорю с ним, и больше не будет никакого мата. — Альфа уворачивается от снаряда и поднимает руки в жесте «сдаюсь». — О, правда? Думаешь, после беседы он возьмёт и станет шёлковым? — омега снимает с себя домашний тапок и отправляет его в мужа следом за подушкой. Этот негодяй будто бы не знает, что с их ребёнком такие фокусы не работают. — Я не удивлюсь, если Чонхён-и уже думает, что ты просто какой-то смешной мужик, который приходит домой каждый вечер только чтобы позлить папу и принести ништяки, а не его родной отец. — Чонгук снимает второй тапок, но уже не для того, чтобы бросить, а для того, чтобы напасть с ним и нахлестать этой перезрелой шпане по морде. Омега залезает на диван, стремительно надвигаясь на альфу, но тот так же активно делает от него ноги. — Он берёт с тебя пример во всём! Потому что ты позволяешь себе абсолютно всё! Такой крутой альфа, который никого не слушает! Тем более, собственного мужа! Он, как и ты, не слушает меня! Как будто я монстр какой-то! — Ты же знаешь, что это не так, — через плечо парирует улепётывающий от своей личной мегеры альфа, — я всегда слушаю тебя. Запыхавшиеся, они останавливаются на кухне. Снова по разные стороны баррикады в виде кухонного островка. Чонгук смотрит так, словно пытается извергнуть из своих глаз испепеляющий лазер и разделить этого свинтуса на полосочки бекона, а затем выложить их на тарелке в форме логотипа адидас. — Не слушаешь! Я тебя столько раз просил перестать растить себе собутыльника, но ты воспитываешь в нём не достойного альфу, а такого же, как ты сам, слюнявого шпанёнка. — Чонгук уже думает обойти этот островок и выудить нож для мяса со стойки на столешнице. Достали его эти разговоры со стеной. — Да из-за тебя он думает, что его зовут «малой»! Малой! У моего ребёнка вообще-то есть имя! — У нашего ребёнка… — Да в какой нормальной семье отец называет сына «малой», а сын отца «паханом»?! «Пахан то, пахан сё, папуль, а когда пахан придёт с работы, а когда пахан купит мне чипсики, а когда пахан заберёт меня из садика?» — омега имитирует детский голос, но под конец уже переходит на злой ультразвук. — Думаешь, я не знаю, что ты его как собачку надрессировал на команду «принеси пиво»?! Тэхён нервно сглатывает. Это был их маленький секрет. Видимо, малому пока сложно держать язык за своими молочными зубами. Чонгук иссякает, уставая орать. Он сутулит плечи и упирается взглядом в столешницу. Опускает голову и опирается обеими руками в островок. Будто бы выдохся и хочет сжаться в маленький комок, чтобы стать незаметным для всего осточертевшего мира. — Я пытаюсь объяснять ему, что есть хорошо, а что плохо. Но он мои слова, ровно как и ты, ни во что не ставит. — Голос омеги становится спокойнее, но звучит уже как-то обречённо. Словно он сдаётся биться о бетонную стену головой в попытке сдвинуть её. — Я же не пытаюсь переделать тебя. Я всего лишь прошу уважать меня и хотя бы немного сдерживаться при ребёнке. Он не маленький взрослый, Тэ. Он не знает, что некоторые «крутые» вещи могут быть неприемлемы. А ты приучаешь его к такому образу жизни, не оставляя выбора… — Ненормально в три года материть воспитателей в садике, Тэ. — Чонгук поднимает взгляд на мужа, и лучше бы он этого не делал. Сердце альфы до боли сжимается при виде этих уже не злых, но печальных глаз. — Недавно он пришёл ко мне с ватной палочкой между зубов, сказав что хочет курить как его пахан. Так не должно быть… Он же совсем малыш, — голос предательски дрогнул, но омега сдерживается как может. Тэхён думает, что буря утихает. На самом же деле, он просто попадает в або офо. Альфа делает осторожные шаги в сторону мужа и пытается приобнять его со спины: — Прости меня, Чонгук-и. Буду исправляться. — Тэхён накрывает его собой как большая ложечка и кладёт подбородок на плечо. — Я люблю те- — Руки убрал, — шикают в ответ. — Не надо ко мне подлизываться со своим «исправлюсь». Альфа убирает руки и с непониманием смотрит на омегу. — Сначала ты разгребаешь всё то, что наворотил, и только потом можешь распускать свои грязные лапы. — Чонгук надевает свой тапок назад и двигается обратно в гостиную за вторым. Тэхён следует за ним, внимая каждое слово. — Что мне сделать, чтобы всё исправить? Вы посмотрите. Спрашивает он. Неужели. У Чонгука ёкает в груди от того, насколько беспомощным сейчас выглядит его большой щеночек. Омега сдерживает злорадную ухмылку, продолжая выдавать пассивную агрессию: — Не знаю? — оборачивается, вопросительно поднимая брови и складывая руки на груди. — Порефлексировать для начала своими пропитыми извилинами? — Да бля… — полушёпотом выдыхает альфа, почесывая затылок и выглядя растерянно. Чё ваще такое это ваше прорефе… Порифлесси… Он знает только про рифлёные чипсы к пиву. — Проведёшь с любимым сыном выходной, ты же так хотел с ним поговорить. Вот и поговоришь. А я, — Чонгук возвращает брошенную подушку обратно на диван, и идёт к выходу из комнаты, — отдохну. Давно я с Джин-и не виделся. — Но Чонгук-и… — Без Чонгук-и. Чонгук удаляется в их спальню, чтобы начать собирать сумку с вещами для ночёвки. Его манипуляция удалась. Мужа, конечно, всё равно становится немного жаль, но он абсолютно заслужил это. Не захотел по-хорошему, пришлось действовать радикально. Раз не понимает словом, поймёт делом. Тэхён стекает мешком с костями на диван, садясь и хватаясь за голову. Ахуй, в котором он пребывает, не описать словами. Его хорошо макнули мордой в то, что он сделал, и ему не осталось ничего, кроме как поджать уши и позорно уйти обратно в будку – думать о своём поведении. Ему бы как альфе стукнуть кулаком по столу и грозно сказать, что омега клюёт его мозги ни за что, но он слишком сильно любит тот острый каблук, под которым живёт восьмой год. Всё же, он понимает, что муж прав, но просто не представляет, что вообще в этой ситуации можно сделать, чтобы исправиться. Да Чонгук наверняка пошутил, сейчас выйдет из спальни и скажет, что это всё ерунда, и что они справятся со всем вместе, как и всегда. Но омега выходит с сумкой в руке и непринуждённой улыбочкой на лице. Тэхёна бросают. Голожопым на льдине. На верную смерть. Не то чтобы альфа реально боялся проводить время с собственным ребёнком. Тэхён не настолько дерьмовый отец, и часто проводит с Чонхёном часы вдвоём после работы и на выходных. Дело не в этом. Просто после недавнего разговора, он просто не знает, как нормально теперь вести себя с ним. Что вообще такое это нормально. Он же нормально базар ведёт и по жизни двигается, по сути. Омега есть, наследник есть, дом есть, работа есть, пиво в холодильнике тоже есть. Чё ещё-то надо для чумовой жизни. Омега заглядывает в ванную и через некоторое время идёт в коридор. Альфа побитым псом печально ковыляет к нему, чтобы жалобным взглядом просить его не бросать семью. Не хватает только грустных подвываний скрипки на фоне и серого дождя за окном. Но если Чонгук принял решение, его уже ничего не остановит. — Вернусь завтра вечером. Сегодня ночую у Сокджина, где меня искать ты знаешь. Держи меня в курсе всего. Что поели, где гуляли, что делали, во сколько спать легли. Если будет ЧП, сразу звони. Я тебя прошу, не угробь мне ребёнка. Если я приду, а он всё ещё стелит как свой гопник-папаша, я натяну твою квадратную улыбку тебе на твою квадратную от дивана задницу. — Чонгук раздаёт указания, угрожающе тыкая пальчиком мужу в грудь, словно мамочка. Но с глупыми альфами, по его мнению, иначе никак. — Я надеюсь на тебя, — он оставляет сухой поцелуй на колючей щеке мужа и уходит за дверь. Ну вот и всё. Тэхён присаживается на пуфик в прихожей и прочёсывает пятернёй свои волосы. Суббота. Чонгук вернётся в субботу. Сегодня пятница. За один день и одну ночь ему нужно попытаться разгрести всё, что он наворотил за годы. — Ёбаный крендель. Пиво. Первым делом нужно вернуть душевный покой. Альфа тащится на кухню за своим жидким золотом. Среди братвы до сих пор ходит легенда, что Ким Тэхён родился с бутылкой пива в руке. Да и вообще. Если б море было пивом, Ким бы плавал в нём дельфином. С пивом и в шалаше рай. Пиво пить – дольше жить. Тэхён без пива, как цветок без полива. Сколько бы Чонгук Тэхёна не кормил, он всё равно на пивной отдел смотрит. Это фундамент его личности. Его жизненная энергия. Его кровь. Ким открывает холодильник и приходит в ужас. Одна-единственная бутылка светлого одиноко лежит на полке. Тэхён мастерски избавляется от крышки с помощью металлической грилзы на клыке, пригубляет прохладную бутылку и думает о том, что надо будет затариться, когда пойдёт за малым. Не отрываясь от бутылки, он идёт в гостиную, где ногой подпинывает из угла контейнер для игрушек, и начинает этой же ногой собирать их с пола. От лени наклоняться альфа за годы натренировал захват ступнёй. Но как-то не очень быстро получается, поэтому приходится всё же делать это свободной рукой. Срач срачем, но надо разгребать. На конструктор он смотрит с отдельным презрением. Надо будет выкинуть эту хуйню. Сыну скажет, что украли гномы с соседнего района за плохое поведение. Собирая беспорядок, ему в руку попадается плюшевый зайчик по имени Кент, которого он подарил Чонхёну на новый год. Губы альфы трогает скромная мужская улыбка, когда он думает об этом. Ким сажает Кента на диван и вставляет ему в лапы уже допитую бутылку, пока сам продолжает убираться под пристальным наблюдением плюшевой рожи. Так и хочется прописать по этой тупой вышитой улыбочке. Закончив с гостиной, он переходит в детскую, унося зайца с собой. Он сажает игрушку на комод, чтобы тот составил ему компанию. Блудная душа альфы отправляется в астрал от объёма беспорядка в комнате ребёнка. Чонгук, видимо, специально ничего не трогал, чтобы горе-отцу пришлось попотеть. — Говорят, пахан помойку крошит, — Тэхён обращается к Кенту, жалуясь в эти бездушные пластиковые глаза, — а сами парашу развели не хуже моего. Ким берет зайца за голову и немного мотыляет его, как если бы тот заговорил с ним: — Внатуре, — отвечает альфа сам себе писклявым голосом от лица зайца. В следующую секунду Кент на сверхзвуке улетает с комода на детскую кроватку с помощью папкиной фирменной затрещины. Чтобы не расслаблялся, плюшевая рожа. Ким же своей меткостью остаётся доволен. На уборку комнаты малого у него уходит чуть больше времени, и когда он заканчивает, уже подходит время забирать кракена из садика. Надо одеться и подумать, чё пожрать можно сообразить. Хотя зачем думать, если можно заказать. У сына будут полные штаны радости от вкусной запрещёнки, и меньше убираться потом. Кстати говоря, не то чтобы Тэхён был когда-либо вообще избирателен в одежде. Он поднимает возле кровати пару носков, которые бросил вчера, и нюхает их. Ну, не совсем свежие, но ещё нормальные. Альфа надевает их и смотрит на себя в зеркало шкафа, оценивая общий прикид. Тёмно-серые спортивки и чёрная майка без рукавов смотрятся, в целом, нормально. Нормально, чтобы разгружать мешки или ковыряться в тачке, а не забирать ребёнка из сада. Так ему Чонгук когда-то сказал, а значит, это в большей степени правда. Тэхён сквозь штаны шкрябает ногтями в районе жопы, находясь в глубоких раздумиях насчёт того, стоит ли ему изменять что-то в себе и одеваться в то, что когда-то покупал ему Чонгук, чтобы «не позорить семью, Тэхён, мы же не бомжи в спортивках». Это даже хуже вечной дилеммы в выборе между тёмно-синим и чёрным костюмом адидас. Может быть, Чонгук в чём-то всё-таки и прав насчёт того, что ему стоит немного перестроиться ради сына. Ради семьи. Он же не потеряет уважение на районе, если сделает что-то хорошее для собственной семьи. Решено. Сегодня он не просто какой-то пахан. Сегодня он отец.

The Notorious B.I.G. – Big Poppa

Матовые носы чёрных лоферов настолько гладко разрезают пространство, словно это не просто какая-то обувь, а самые настоящие ледоколы омежьих сердец. Шикарные волнорезы, порядочные вездеходы, рассекатели ночи – к ним можно подобрать много эпитетов, но смысл от этого не поменяется. Главный факт состоит в том, что по сравнению с кроссовками, эти версальские тяги ошеломительно бесподобны для выхода в свет. Именно поэтому глаз альфы падает на них. Ну, ещё и потому что это единственное, что он нашёл в своём скромном гардеробе непривередливого работяги, помимо кроссовок и тапок. Он даже и не знал, что у него такое вообще есть. Для похода в садик в роли отца, эти беспонтовые омежьи башмачки без шнурков, к сожалению, более приемлемы, чем базовые паханские шлёпки. Насколько бы сильно это не разбивало альфе сердце. А может, Тэхён просто слишком серьёзно отнёсся к слову исправиться. Не всё же плохо, что в три полоски. Можно было бы и менее радикально. Следом за лоферами из машины вытекают длиннющие крепкие ноги в кофейного цвета брюках, которые, боже правый, выглажены до стрелок. Широкий отцовский ремень из чёрной кожи поддерживает их на пояснице. Заправленная кремовая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, слегка обнажая широкую грудь с полоской золота, которая цепочкой стекает с шеи. В дополнение ко всему идут неброские наручные часы, солнцезащитные очки на носу и уложенные волнами назад волосы. Лоск, стиль, глянцевые обложки рыдают. Альфа ласково захлопывает дверь своего мерседеса, пока ветер слегка треплет его чёрные волны, и кажется, что весь мир в этот момент замирает. Время останавливается, а все взгляды обращены только на него одного. Тэхён сияет как бриллиант в короне императрицы, и каждый мимопроходящий человек теряет дар речи при виде него, а его фото является иллюстрацией слова «мужчина» в толковом словаре любого языка. Вот настолько он нафарширован уверенностью в себе в таком светском прикиде. Если бы приебал перед выходом ещё сто грамм для лёгкой походки, эту самоходную установку вообще было бы не остановить. Но, к сожалению, сегодня ни капли в рот, ни сантиметра с курса. Поэтому лёгкую походку альфе обеспечивают только его деликатные черевички и гладкий базар. Пока Ким идёт по территории детского сада, все молодые мамочки и папы-омежки заворожённо провожают его взглядом. Ну, по крайней мере, альфе так кажется. Воспитатель-омега тоже сначала не соображает, что сказать, зависая на пару секунд. — Вы… — За Ким Чонхёном, — стреляет уверенностью альфа. Он, скрепя сердце, дома снял грилзу с клыка, и теперь улыбается во все тридцать зубов и две дорогущие коронки ещё более красиво. — А… — Подбирая челюсть с пола, омега всё же восстанавливает соединение с мозгом, — точно, меня предупредили, что сегодня Чонхён-и заберёт отец. Тэхён проходит ближе к месту, где скучковались дети на площадке, но почему-то его ребёнок совсем не спешит к нему. В мечтах, конечно, сын бы побежал к нему с радостными визгами «отец, отец!», а он бы подхватил своего кроху на руки, крепко обнял на фоне розового заката с пони, и они бы стали примером идеальных взаимоотношений родитель-ребёнок. Типа как семья из рекламы хлопьев. Но в реальности, сынуля голыми руками ебашит окоп в песочнице, и ему как-то по боку на какого-то там дядю. — Чонхён-а, — подзывает его к себе Тэхён. Чонхён уже бетонирует блиндаж в своём окопе, но на отца не обращает внимания. — Чонхён-и, — делает голос громче. Ноль реакции. И Тэхён, и воспитатель начинают сомневаться, его ли это ребёнок, или альфочку действительно пришёл украсть какой-то левый мужик. «Да из-за тебя он думает, что его зовут «малой»! Малой! У моего ребёнка вообще-то есть имя!» Ебучий случай. Альфа прочищает горло, прокашлявшись секунду, и делает тон голоса ниже: — Малой. Чонхёнова башня разворачивается на сто восемьдесят, когда он слышит родной голос. Малыш встаёт из песка, отряхивая ручки, но идёт несмело. Он неуверенно подходит к воспитателю и какому-то красивому дяде, с недоверием сканируя последнего. — Это не мой папа, — маленький альфочка хмурит бровки, не узнавая мужчину. Его не наебёшь, папуля Чонгук же не зря учил не разговаривать и никуда не уходить с незнакомыми дядьками. Тэхён снимает очки наверх и присаживается на корточки, чтобы быть на уровне глаз ребёнка. Потому что мелкому, ростом ему по коленку, не особо-то чего и видно. Только оказавшись лицом к лицу, Чонхён признаёт своего родителя. — Пахан! — сын сразу же бросается ему на шею, пока оставшийся песок с его ручек любезно сыпется альфе за шиворот. «Да в какой нормальной семье отец называет сына «малой», а сын отца «паханом»?» — Не узнал папку, а? — Тэхён пускает нервный смешок и поднимает ребёнка на руки. — Пойдём-ка скажем «до свидания». Ким неловко кивает воспитателю на прощание и уходит на парковку, пока Чонхён, сидя на его руках, разглядывает лицо альфы вблизи. Маленькая ладошка ложится на отцовскую щёку, и мальчик вновь хмурит бровки, о чём-то тщательно раздумывая. Его пахан обычно колючий, а этот мужик какой-то другой, слишком гладкий. И пахнет хорошо. И одет как-то не так. Что стало с паханом? Кто это? — Папуя выбвасил твою одежду? — В три года прийти к такому умозаключению просто невероятно. Тэхён давится воздухом. Не он один в их семье думает, что методы его мужа иногда бывают совсем немного резковатыми. — Нет, мало-… кхм, малыш, — оказывается так трудно избавляться от привычек, — папуля просто посоветовал мне как стать ещё более крутым отцом. — Но ты и так самый квутой! Я в садике всем васказав, что пахан отквывает пивки зубами! В любой другой ситуации Тэхён бы пропустил это мимо ушей, но сейчас он в режиме «отец года». — Чонхён-и, давай договоримся с тобой кое о чём. Сын подбирается весь, внимательно слушая родителя. Он действительно буквально смотрит ему в рот, стараясь повторять за ним, потому что пахан для него незыблемый авторитет. — Не вассказывать папуе? — Тэхён, без сомнений, воспитал себе братву. — Нет, малыш, — альфа заглядывает в карие бусинки глаз ребёнка, — нам надо дать друг другу слово альфы, что мы с тобой всегда-всегда теперь будем слушаться папулю. Они доходят до машины, Тэхён усаживает сына в детское кресло на заднем сидении и пристёгивает его. Сам же садится рядом, вытирая салфетками пыльный носик и грязные от песка ладошки. — Ну, что думаешь? Согласен? Только большие и крутые мальчики держат слово альфы. Чонхён задумывается о чём-то своём, но, не найдя подвоха в словах отца, всё же кивает на его предложение. — Хорошо. Повторяй за мной: даю слово альфы… — Даю свова айфы. — Что всегда буду слушаться… — Что сегда буду свушаться. — Папулю Чонгука. — Папую Чонгука! — Но запомни, малыш, что когда что-то обещаешь, нужно сдерживать своё слово. Те, кто не держат слово, не настоящие альфы. А мы с тобой самые настоящие, поэтому должны выполнять обещания. Понял? — Ким смотрит на ребёнка, для пущей серьёзности немного сдвигая брови вместе. Чонхён всё повторяет за отцом: так же серьёзно хмурит бровки и смотрит в глаза, а затем снова кивает в согласии. С этого невозможно не умилиться. Тэхён подставляет кулак, и сын тут же отбивает свой кулачок, потому что они часто так делают. Ну всё, договор подписан кровью и соплями. Альфа чмокает Чонхёна в мягкую щёчку и пересаживается вперёд, за руль. — Куда поедем, бригадир? — Тэхён надевает очки обратно на нос и с улыбкой смотрит в зеркало заднего вида на ребёнка, заводя мотор. — На говки, на говки! — альфочка в кресле сучит ножками от предвкушения. «Горки» в переводе с детского означало один конкретный детский парк с множеством игровых площадок и небольших аттракционов для детей в самом центре города. Тэхён знает этот прикол, альфочка потом зубами в землю цепляться будет, пуская сопли, что не хочет оттуда уходить. Но всё равно придётся ехать туда, раз уж спросил. Уже в самом парке Ким понимает, во что ввязался. Маленький альфочка разгромил чьи-то куличи в песочнице, устроил четыре потасовки, зацепился штанишками за горку, отжал у кого-то игрушечную машинку и просил покачать его на одних и тех же качелях примерно раз десять, и раз сто спросил где его любимый папуля Чонгук и когда он вернётся. И это всего за два часа. Но Тэхён не был бы уважаем на районе, если бы не вынес всё это героически. Чонхён, от кайфа прибалдевший на лавочке рядом с ним, рассказывает ему о прошедшем дне в садике, попутно уплетая мороженое и качая ножками. Все его щёчки, носик, ручки, футболка и отец были в шоколадном мороженом. Зато он самый счастливый ребёнок на планете в данный момент. Сейчас передохнёт немного, а потом побежит обратно терроризировать парк. Тэхён вытирает себя от мороженого, потом переходит на шоколадную ручку сына: — Мне сказали, что ты плохо себя ведёшь в садике. У омежек игрушки отбираешь, хулиганишь и плохими словами ругаешься, — альфа ласково трёт носик сыну, но голос его звучит строго. — Пиздят. Ким пребывает в удивлении от сего чрезвычайно неожиданного ответа и предпринимает попытку пресечь столь смелый поступок. Проще говоря, снова ошеломительно ахуевает. — Чонхён. Нельзя такие слова говорить. — Но ты же говоишь! — канючит сын. — Это потому что я глупый. — Ким обречённо вздыхает и трёт висок. Теперь он понимает, о чём ему талдычил всё это время Чонгук. — Папуля же говорил тебе не ругаться? — Да, — немного виновато опускает глазки малыш, — но я хочу быть как пахан. — Мы что сегодня обещали? — Свушаться папую… — А если папуля говорит, что нельзя говорить плохие слова, значит…? — Значит нейзя вугаться... — Чонхён дует губки от несправедливости. Он поднимает самые обиженные в мире глазки на отца, — но ты же их говоишь! — опять одна и та же песня. — Сколько плохих слов я сегодня сказал? — Альфу щенячьими глазками не проймёшь. Не сегодня. — Ни одного, малыш, потому что я тоже теперь слушаюсь папулю. Мы же дали с тобой слово альфы. — Но я хочу быть квутым как пахан! — Чонхён хлопает ладошкой по лавочке от недовольства, что на его жалобные взгляды не ведутся. Один-в-один Чонгук. — Да, Чонхён, а крутые мужики сдерживают слово альфы. Теперь мы с тобой крутые альфы не потому что говорим плохие слова, а потому что любим папулю сильнее всех в мире. —... Сын молча смотрит на него с серьёзным лицом, раздумывая, пока остатки мороженого капают ему на штанишки. — А ещё я куплю тебе новую гоночную трассу для твоих машинок, если ты будешь называть меня отцом, а не паханом. Пахан тоже плохое слово. — Тэхён не самый лучший детский психолог, и не придумал ничего лучше подкупа. Ну и ладно, главное, чтобы вариант оказался рабочим. —... Чонхён всё так же молчит, но блестящие глазки его выдают. Научился торговаться у одного им обоим очень хорошо знакомого омеги. — И новую машинку. —... Тэхён закатывает глаза, понимая, что в воспитании преуспел не он один. — Две. Две машинки и трассу. — Ховошо! — сын сам протягивает Тэхёну кулачок, чтобы закрепить ещё один договор. Альфа, конечно же, отбивает. Очень выгодная сделка для них обоих. Сын ураганчиком снова уносится разносить площадку, а Тэхён со скромной улыбкой фотографирует его и отсылает отчёт мужу. «Гуляем, клянчим мороженое, уничтожаем парк и манипулируем родным отцом.» К вечеру у них не остаётся сил, чтобы на пути домой зайти за продуктами, поэтому, по возвращении, Тэхён подавляет в себе желание простирнуть сынулю в машинке и просто отмывает его, а затем они заказывают курочку и всякие вредные закусочки. Пиво даже как-то западло покупать в такой уютной атмосфере. Попьёт лимонадику, не развалится. Наевшись запрещёнки, они на своих круглых пузиках перекатываются на диван – пялиться на мультики в зомбоящик. Сын от такой сладкой жизни быстренько испускает свою последнюю чипсовую отрыжку и проваливается в сон, засыпая в объятиях отца, так и не почистив зубки. Тэхён сидит так ещё какое-то время, гладя альфочку по головке и умиляясь с его посапываний. Как же сильно он любит этого маленького человечка, чёрт возьми. Но для полного счастья Киму не хватает второй сладко сопящей макушки рядом. Он фотографирует Чонхёна, который в полном ауте уже напускал ему целое озеро слюней на футболку, и отправляет Чонгуку: «Наелись чипсов и спим. Скучаем по тебе.» Тэхён аккуратно относит ребёнка в кровать, заботливо укладывая его поудобнее и закутывая. Не забывает оставить и невесомый чмок на лобике, прежде чем уйти. За весь вечер, проведённый с сыном он не взял ни одной сигареты в рот. Но сейчас, оставшись наедине с собой и своими мыслями, невероятно тянет курить. Он скуривает сразу две, стоя на балконе, дыша холодным ночным воздухом и думая о том, какими ещё способами он может исправить положение. Он действительно пришёл к выводу, что хочет быть лучшим отцом не в угоду Чонгуку, а по собственной инициативе. У него самого был отец, но не было опоры в его лице. Ким-старший, так же как и Тэхён, много работал, приходил домой вечно уставший, пил пиво и два раза в год брал сыновей на рыбалку. Он не был плохим отцом, но и хорошим тоже не стал. Тэхён же хочет быть тем, на кого можно положиться. Надо завязывать показывать свою слабость к никотиновой и алкогольной зависимости хотя бы при сыне. Пусть Чонхён вырастет и сам решит, что делать. Осуждать ли ему за это папку или же понять и простить. Тэхён ложится ближе к двум часам ночи, долго ворочаясь в размышлениях. Потом его будит Чонхён, захотевший пописать и попить посреди ночи. Ни у кого не остаётся желания шастать по квартире, поэтому они повторно засыпают, но уже вместе на большой кровати. Чонгук, накрутивший себя до состояния пружины и сгрызший всю кожу вокруг ногтей из-за переживаний за этих двоих, появляется на пороге дома в полдень. Он немного отдохнул, сходив с лучшим другом сначала по магазинам, потом в кафе, а потом устроив вечер масочек на лицо и сплетен обо всех знакомых. Но полностью расслабиться у него так и не получилось – его тоже грызла совесть за то, что вот так бросил Тэхёна самостоятельно решать проблему. Он поступил не совсем правильно, поддавшись эмоциям. Омега заходит в квартиру, но никто не бежит его встречать. Везде стоит тишина и запах курицы из доставки. Жирных отпечатков маленьких ладошек на обоях и следов от сандалек на потолке омега не находит, значит его муж всё-таки присмотрел за их ребёнком. В спальне он находит двух абсолютно одинаковых лопоухих и лохматых альф, по-медвежьи раскинувших конечности друг на друга. Одно лицо, только один чуточку поменьше. Чонгук бы всё отдал, чтобы вот так было всегда. Любовь, умиротворение и никаких раскиданных игрушек с грязными носками. Позже Чонхён-и увлечённо рассказывает Чонгуку о проведённом дне, через раз называя Тэхёна отцом. Пахан, конечно, тоже иногда проскальзывает в его детском лепете, но ведь от вредной привычки за один день не избавишься, и все это понимают. В садике потом подмечают, что шебутной альфочка стал чуточку посдержаннее и уже не так сильно терроризирует группу, а сам Тэхён понемногу отучается дымить как паровоз на дровах, уничтожать пиво литрами и стелить как сапожник. Оба альфы берут в новую привычку стараться не огорчать папулю, за что получают вдвое больше чмоков в щёчки от любимого ими обоими омеги. Со временем всё поменяется, главное – не бояться начать.