Затуманенный взгляд.

Белое не чёрное

А чёрное не белое

Левое не правое

А правое не левое

Смотрящий, чья жизнь обязывала быть одиноким и вечным, всегда думал о чем-то, что зачастую не касалось преступников вообще. На самом деле, волновали его больше смертные, их души, приходящие к нему, как к Смерти, их природный страх занятный. Увы, Смотрящий не мог понять тех, и если раньше, еще с самого сотворения, когда Он появился в противовес Великим Первозданным Творцам, Смотрящий просто ощущал себя на отличном от смертных уровне. Он знал свою роль, знал и исполнял, для него это синоним жить и дышать, что-то, без чего Смотрящий — никто. Пускай, Смотрящий видел многих смертных, и всем от чего-то думалось, что если в твоём пальто с внутренней стороны нет петли, то и убийства никогда нигде не произойдет. Он всегда считал их наивными, по крайней мере до того момента, как сам поплатился своей не дальновидностью. Да, Смотрящий действительно начинает ощущать себя ничем. Ох, он начинает жалеть о своих мыслях. А кем бы ты ни был, но инстинкт самосохранения лидирует всегда, боялись своего конца Демиурги, Боги и Полубоги, Мироходцы и Смотрящий не станет особенным исключением. Уж теперь он понимает. —… Сегодня обещается аномальный туман, просим всех жителей Тюрьмы Времени быть осторожными! — Говорил очень суетливо Келхун, совершенно не думая, что он преступник, что он не должен уметь говорить здесь, что понятие «погода» невозможно в Тюрьме Времени, что у него не микрофон, а перо Зефириона, что снимает его Абисса не на камеру, а на сложенные в прямоугольник пальцы и в конце концов, он вместе со всеми попал под действие парадокса. Никто другой не видел этого, никто кроме самого Времени, преступники даже не волновались, думая, что это единственная правда. Да, Он не удивиться, если парадокс сделает их снова цирковой группой (как около недели назад), а они ничего не заподозрят и будут показывать выступления не существующим зрителям. Смотрящий ещё никогда не чувствовал себя настолько лишним, настолько не корректным в этой системе, что начинало терзать его мысли на постоянной основе. Происходящее в их реальности сумасшествие как никогда проучило Смотрящего, напомнило, как больно падать и приземляться со всей той высоты на которую успел забраться, показало как уязвим Он на самом деле. Сначала, казалось, что все нормально с ними, что это он не правильный, затем, приходило осознание, что несут бред они, а потом, думалось, что весь мир всегда был неправильный и не Смотрящему его судить, хотя при этом его роль являлась Судом, а может уже и нет. Он, словно прокажённый больной, метающийся в жестокой игре сознания, постепенно искажался, как умом, так и телом. Вот. Дым Смотрящего уже в конец ничто и никого не слушается, наполняя собой абсолютно всё имеющееся пространство тюрьмы, отрезая доступ к свободному ориентированию, а так же провоцируя кашель — лёгкие забиваются чёрно-серым песком — магией Смотрящего. И ведь никто из заключённых не должен так окончить, Время вышито по-другому! Однако, Смотрящий не стал даже короткий взгляд бросать на нити ткани, он просто не готов увидеть эти дыры, вызванные холерой-парадоксом и признать, что это происходит здесь и сейчас. Вместо этого рука, что уже немного теряет цвет, становясь достаточно прозрачной, что сквозь неё плохо, но видно пространство Тюрьмы Времени, случайно схватилось за перо, принесённое то ли парадоксальным ветром, то ли дымом самого Смотрящего. Конечно, он помнил этот томящий душу Смотрителя окрас, который из тёмного синего переходил в пышный алый, но при этом не грязно кровавый, а даже приятно нежный, не режущий глаз тёплый оттенок. Невольно засмотревшись, он мягко разгладил перо, немного успокаивая эмоции, чтобы в случае чего оно никуда от Смотрящего не скрылось, только не сейчас, только не в этот момент. Он и не заметил, что дым стал терять в плотности, от чего пробраться к оку завесы стало в разы проще, чем воспользовался внезапный гость Смотрящего, разгоняющий застоявшийся дым с помощью длинных крыльев, откуда когда то давно и слетело это перо, что находилось в руках Времени, что всё ещё пребывал в незыблемом покое, словно приятные воспоминания погрузили его в транс. Впрочем, во всей этой суматохе это нельзя назвать ни справедливо верным, ни справедливо не правильным решением, за которое вряд ли имеется смысл осуждению, да и нет вблизи к нему такого смельчака, заинтересованного в подобном. Поэтому, когда из стабильно серой массы, похожей на выхлопы пушки, порох развеянный в пространстве, прогляделись две крепкие руки, что явно ни единожды брали в руки оружие, а так же фигура гостя, что приблизилась к Смотрящему и внезапно обняла, крепко сжимая в районе талии, с осторожным трепетом сминая одежду, а затем разглаживая на ней складки, переходя на напряжённые лопатки, что открывали страх Времени, и что нельзя было увидеть за слоем шубы, лишь почувствовать особо близким к Смотрящему. И прекрасный, словно выкован из танзанита, ангел, божественный любимец, по праву находился подле своего драгоценного партнёра даже в такую трудную минуту, шепча куда то в районе уха россыпь блистающих тёплым светом надежд и радостей, пожеланий лучшего, от чего руки, сжимающее одно единственное перо, постепенно теряли вместо цвета всю свою затравленность и воинственность, податливо огибая фигуру руками, стиснув ткань сливового мягкого оттенка, голова нашла покой на плече, словно готова была ронять горькие реки печали, но что-то всё ещё сдерживало. Почему то, как назло, Он не мог выразить всю полноту своих чувств, мыслей, что уже давно перекипели в нём, грозясь выкипеть дымом и покинуть Смотрящего, снова оставив в одиночестве, как это делали не сотни, тысячи подобных Ави, которому было позволено слишком многое, от чего слишком не возможно оторваться. Как никогда Смотрящий жалел, что позволил собственному голосу кануть в лету, оставляя на его нагретом месте лишь прохладный взгляд, что как ни крути не был так же многословен, как в этом Он нуждался в таких трепетных ситуациях. Однако, прохладный шепот Джодаха слегка приободрил, как обычно с ними это бывает: — Если хочется рыдать — рыдай, если хочется кричать — кричи, я всё понимаю, но не подумай, ты не теряешь себя от чувств печальных и, что ты нужен в первую очередь самому себе, во вторую уже всей мультивселенной. Да, к сожалению, но нам важно быть сильными, даже когда видется, что ты на грани, что ты больше так не можешь. Но любимый мой, ты, как и другие имеешь право отдыха. — По лопаткам проходились аккуратные поглаживая, напоминающие о поддержке со стороны ангела, в то время как угольные руки уже до предела натянули ткань, словно вот вот и Джодах испарится. — Твои принципы не стоят всех тех жертв, на которые ты себя обрекаешь, возлагаешь, как жатву. Постепенно дым начал утихать, словно приласканная кошка, что наконец то с мурчанием угомонилась, позволив себе сон, так и Смотрящий, стал размякать в руках ангела, успевшего словить его, подхватив под колени и лопатки, чтобы тут же раствориться в облаке фиолетового дыма. Они оказались в просторном помещении старого дома Джейса, которым не пользовались достаточно много лет чтобы в нём успел образоваться не плохой слой пыли везде кроме подозрительно смятой и выглядевшей живой на фоне оставшегося пространства достаточно вместительная кровать заваленная тёмно-фиолетовыми перьями и раскрытыми книгами. Затем, ангел бережно уложил своего Смотрящего, тот был несколько удивлен и было хотел начать сопротивление, что на удивление быстро было подавленно обладателем тех перьев, поэтому Время полу насильно был уложен под одеялко после чего Джодах присел на один из не многих не усеянных пылью предметов то был рядом стоящий стул и поднял одну из книг лежащих на полу те упали вместе с ворохом перьев когда тот поднял одеяло укрывая его партнера раскрыл ту и оповестил его о названии: -Ого, да это же дневник Лололошки! - С ностальгией восхитился Ави, смахивая с книги пыль, а, затем, колеблясь, произнёс. - Ну, раз уж он мой дневник читал, то я имею право его прочитать, мы квиты. Смотрящий было подумал, что это, во-первых, бесцеремонно и нагло, во-вторых, не слишком сподвигает отдыху и успокоению духа, что быстро опровергнулось, как оказалось от нудных записей каждого действия, он быстро разморился от сна, задремав. На что, Джодах, уловив умеренное тихое дыхание, перестал читать вслух, отложив в сторону книгу, чтобы поправить одеяло и слегка коснуться чужого лба обветренными губами, осторожно целуя. Уже после этого, потушив свет, кроме одной свечи, Джодах продолжил читать чужой дневник и охранять сон своего бога.