Истории мёртвого мира

Клементина и Луис. Те люди, которых вряд ли забудешь. Не только их образы, но и их отношение к жизни. С ними приятно соседствовать, болтать. Они не похожи на типичных подростков старого или нового времени. Эта пара живёт вне эпохи. По вечерам слушают пианинную музыку, читают на ночь книги, а утром предаются своей работе. Что-то едят во время перерывов. В общем, живут так, как будто ничего и не случилось. Кто-то спустя много лет пытается преодолеть все психологические проблемы, боясь спустить себя до состояния бесполезной сломанной вещи или бродячего безэмоционального трупа. Но только не они. Потеря многих друзей, родных, дома, воды, вкусной пищи не заставила их потерять веру. Веру в лучшее. Их не удивляет факт, что Земля давно мертвая. Им плевать, что вся человеческая масса сократилась до пары детишек, проживающих вместе с ними в заброшенной школе. Им всё равно на проблемы быта, скатившиеся до истребления ходячих у забора школы и выращивания продуктов для выживания. Казалось, что им по барабану сама жизнь, в которой забылось всё счастье и радость, разве не так? И тут многие разочаруются с выводами. Каждый день Луис просыпается с чувством, что родился счастливым. При росте в метр восемьдесят восемь, светло-коричневой кожей цвета кокосового ореха, перезаплатанном пальто, которое он носил с четырнадцати лет, и дредами, засалившимися ещё на прошлой неделе, он выглядел прекрасно и привлекательно, но далеко не так изящно, как требовалось старому миру. Брился довольно редко, лишь в тех случаях, когда тёмные волосёнки закручивались в спирали и вместо ухоженной бороды больше напоминали состояние волос, находящиеся под слоями нижней одежды. Благо сегодня, не возникло даже намёка на лёгкую щетину. Выйдя из комнаты, он сразу постучался в соседскую дверь. Ответа не последовало. Постучался ещё раз. Тишина. — Эй, пережаренный Марко Уайт, у нас будет сегодня завтрак или нам ждать солнца, что принесёт питательной энергии? — Даже не знаю, поблагодарить тебя за комплимент или врезать за «пережаренного», — сказал Омар, подойдя к Луису сзади. Оглянувшись, дредастый лишь рассмеялся, сделав жест прощения. — Завтрак через пару минут, — буркнул местный шеф-повар, отодвигая Луиса от двери. — Сбор в актовом зале. — А чего не на улице? — Приказ командира, — сухо ответил парень и вошёл в комнату. «Значит она уже не спит» — подумал Лу. За те прожитые дни вместе, он прекрасно знал, что сейчас делает Клементина. Сидит на окне в актовом зале, что-то читает. Её короткие кудрявые волосы сплетены в небольшой хвостик. Нежная рука, не изуродованная рубцами, в отличие от её груди, листает пожелтевшие страницы. И в такт её сердцебиению слышится тихое постукивание протезом по холодной батарее. В окне у неё за спиной — двор интерната, слегка припорошенный снегом, а на соснах словно ёлочные игрушки, блестят иголки веток. Ещё вчера намокшие от осенней влаги, они приобрели стеклянный блеск. Лишь дежурный костёр кажется неестественным среди белой природы. «Интересно, Бог придумал зиму, чтобы воплотить в реальность фразу «Начать с чистого листа», — подумал Луис. На стенах скромного актового зала — картины и книжные полки. Стены, покрытые нудными обоями, теперь выкрашены в насыщенные переливчатые цвета: зеленый и тёмно-красный. В вазе на кофейном столике — засохшие розы, а рядом пару яблок, ещё не познавших времени старения. И среди всего унылого безобразия, как памятник покою и шуму одновременно, облупленный временем рояль, на котором самым запоминающимся шрамом зияет сердце в виде картошины, а в ней надпись: «К + Л». Клементина оторвалась от чтения и подняла глаза на Луиса. Он помог ей подняться на ноги. Протез давно проржавел, и замена некоторых деталей не могла скрыть ужасность этой вещи. Хоть с времён «Большого Бума» прошло уже много месяцев, Клем всё ещё испытывала лёгкий дискомфорт в области колена, пусть и спокойно могла стоять на одной ноге, как индийский йог. — Решила, что сегодня довольно холодно, — отвечая на вопрос Луиса, сказала Клем. — Чтобы ребята не заболели, позавтракаем сегодня внутри. Тем более в зале ещё возможно затопить камин. — А дрова? — поинтересовался Луис. — Растопи какой-нибудь бумагой, Аасим принесёт с чердака сломанную мебель. Как только Клементина вышла, Луис расчистил ковёр от мусора, сложил из него домик, но для большего эффекта требовалась бумага. Зайдя в кабинет директора, он сел за стол и стал рассматривать оставшуюся после бежавшего недоумка макулатуру. Открыл ящик письменного стола, вынул оттуда фотографию какой-то женщины, несколько секунд смотрел на неё, вертел. «Не! Клем лучше!» — подумал Луис и с неё начал стопку для сжигания. Дальше под руку попадались какие-то докладные, отчёты, планы, потёртые записные книжки, в которых кроме записей «Нужно сделать» и «Не забыть» важного ничего не находилось. Листки с прописями для наказания «Я больше никогда не буду…» и накарябанные надписи, знакомые Лу с детства, когда он оказывался у директора на ковре. Размышляя в одиночестве над бумагами, он вспоминал каждый год, напечатанный на документе. Своего рода обзор всего случившегося за прошедшие года. Всего, что кончилось. Всего, что умерло. И по мере того, как перед его глазами всплывали лица надменных взрослых и ушедших друзей, Луис думал, что хуже воспоминаний в это утро быть и не может. Пока рука не наткнулась на пожелтевший флаер. «Рождественские скидки — 50% на все товары для взрослых мальчиков и девочек! Успейте попасть на лучшую вечеринку во всём городе», — кричали цветные, аккуратные буквы с афиш. Глаза больше не бегали по листку. Как вкопанные остановились на этих надписях. Луис поднялся и, сжимая листок, стал ходить взад и вперёд по комнате. Вот уже несколько лет, как все жители Эриксона не вспоминали про Рождество. Не так, как обычно забывают почистить зубы, снять вовремя котёл с огня, когда закипает бульон, сказать то, что давно хотел любимому человеку. Но как день, важный для каждого человека, полностью вылетел из головы Лу. Он уже не мальчишка, но до сих пор все видят его несерьёзным по отношению к жизни. Однако, внутри всё затрепетало как в юношеский раз. Как Луис мог забыть про Рождество? И ладно, когда появилась Клем с Эй-Джеем, Дельтовцы, призраки прошлого. Тут каждый голову потеряет и забудет про всё. Но как же остальные годы, прожитые в апокалипсисе? Неужели главный праздник никому не нужен даже сейчас? Ни в ком не осталось души? «Где же вы, Ктошки, когда так нужны?» — подумал Луис, сминая углы листка. — Нет, надо что-то делать, — мысль резко перешла в громогласную фразу. — Иначе так и праздник превратится в обыденность. — Обыденностью будет, если ты опять мне не поможешь, — сказал Аасим, заходя с охапкой деревянных ножек. Как только комната наполнилась каминным теплом, Омар кряхтя притащил котёл наверх. Все, кроме дежурившей Вайолет, собрались в актовом зале. Кто-то расположился в креслах, накрытых заплесневелыми простынями. Кто-то — на диване с порванной замшей. Кто-то по-турецки на ковре, отдавшего душком из пыли и жирных пятен. В камине языки пламени кружились в вальсе, за окном с веток водопадом слетал накопленный снег, а в комнате царила трапезная тишина, лишь иногда прерываемая обсуждениями этого и следующего дня. Луис в этот раз сидел тише всех. Взгляд его падал то в миску с завтраком, то на остальных ребят. Когда его глаза случайно встречались с другими, то делал вид, что сосредоточенно изучает уродливо нарезанный картофель в тарелке. При мысле о праздновании ни один кусок не хотел проглатываться. Но тут в его спину что-то уткнулось. Обернувшись, он увидел жалобный взгляд бультерьера. Без лишних слов, Луис потрепал собаку по голове и отдал ей свою порцию. — Луис, если не хочешь есть, мог бы отдать порцию обратно. Нечего Рози кормить овощами. «Так! Праздничное настроение у всех на нуле! Видимо, не я один забыл, что скоро Рождество» — подумал Луис, оглядывая всех. Первый пыл его страсти по Рождеству успокоился, и он спрашивал себя с точностью незадачливого афериста, каково состояние их сердец по отношению к предстоящему празднику, и старался угадать, каково оно будет, когда он объявит о том, что скоро Рождество. Его бросало то в жар, то в холод, то в одну крайность, то в другую. Наконец, он не выдержал. — А вы знаете, — воскликнул Луис, — что скоро Рождество! Все фразы о работе в теплице, расширении территории поиска и укреплении школы повисли в воздухе. Никто не произнёс ответа. Все сидели с набитыми ртами. Вилли не постеснялся языком, с примитивными звуками, ковырятся в зубах, доставая кусочек капусты. — Рождество? Что это? — спросил Эй-Джей, глядя на Клем. Глаза Луиса расширились. Он воспринял это как личное оскорбление. Но внешне не подавал виду. Понимал, что Эй-Джей рождён в мире пустоты, где давно забыта радость. А о традициях прошлого ему не рассказывали, так как самим рассказчикам больно вспоминать о былых временах без удушающей ностальгии. — Не думаю, что мы в том состоянии, чтобы праздновать его, — сказал Омар, зачерпывая ещё ложку овощной похлёбки. — Припасов не хватит на празднование такой оравы. Не думаю, что все захотят на праздник есть то, что подаётся каждый день. — А подарки? — спросила Руби. — Не думаю, что каждый присутствующий сделает на всех сюрприз. — Ёлка, украшения — тоже не маловажный факт. На чердаке и в подвале игрушек нет. Все что имелось, давно сгорело с остальными зданиями Интерната, — добавил Аасим. — Во-во, — включился Вилли, облизывая ложку. — Жаль, дома не под Рождество горели. Смотрелось бы удивительно! — Вы чего? — удивился Луис, резко встав на ноги. — Какой пример вы подаёте Малому? Почему если праздник, так сразу думать о вещах? А просто посвятить один день в уходящем году — радости. Мы все вместе. Одна семья. Мы живы. Ходячих по близости нет. Различных уродов — тем более. А значит, есть возможность собратся всем вместе вечером и отметить это событие. — Папочка, можно я проведу этот вечер в кровати после ночной смены патрульного? — сыронизировал Аасим. — Уверен, привычка отпрашиваться у папочки осталась у тебя и после начала апокалипсиса, — грубо ответил Луис, но сразу же сменил тон. И Аасим предпочёл за нужным помолчать. — Ну нельзя же всё время думать о кошмарах, нужде. Должна гореть искра. Нужно такое средство, чтобы раз и навсегда забыть о преследующих напастях. И чем не лучше возвращение старых традиций. Да. Возможно, всё не так, как старичкам этого хотелось, но мы можем всеми силами показать и нашим младшим друзьям, что в страхе радость незыблема. Она живёт также, как и лёгкие мелодии Моцарта во время наших заморочек. Как строфы Шекспира в лексиконе матерящейся Вай… — Ну ты не перегибай, — раздался голос из коридора. В зал зашла Вай, стряхивая с плеч и дежурной шапки снег. — Чего орёшь с утра пораньше? Тебя даже на первом этаже слышно. Эй-Джей вспомнил, что должен сменить Вайолет несколько минут назад. Выпив содержимое миски, он вытер рукавом рот и убежал на смотровую площадку. По коридору пронеслось пыхтящее, детское спасибо. — Что я пропустила? — спросила Вай, накладывая суп. — У нашего Лу пробудилось детство, — сказала Руби. — Разве оно отключалось? — спросила Вай, садясь рядом с Клем. — Рождество — не ребячество. Это серьёзный праздник и, если мы захотим, отметим его так, как нам этого захочется. Хотя бы ради Эй-Джея. Надо показать Растяпе, что в этом мире нужно уметь веселится. И чем ЭТО не повод? Я же не прошу устроить День Независимости, Благодарения и, не приведи Господи, в которого я не верю, День основания Эриксона. А лишь то, что любят действительно все. Когда это вдруг добродушную Руби покинуло рождественское настроение? Может ты Вай не праздновала Рождество? Или Аасим? Ну не Скрудж же вас всех покусал? Рози гавкнула в знак соглашения с Луисом. — Ты же понимаешь, Лу, что это дело не шуточное, — сказала Клем. — А мы обратим его в шутку, — сказал Луис, улыбаясь ей. — Но со своим философским посылом. Уверен, каждый получит незабываемую порцию эмоций. С ёлкой, вкусной едой и подарками. — У нас… — хотел начать Омар, но тут же его прервал Луис. — У нас всё будет. Предоставьте это мне. Но подарки каждый сделает сам. И чтоб сильно не заморачиваться — сыграем в Тайного Санту. — Как это? — спросили все. — Каждый вытянет имя своего «проказника» и подарит ему то, что придёт в голову. Подарок может представлять из себя как полезную вещь, так и безделушку. Но, если вы выбираете второе — пусть в неё будет вложена ваша душа. — И в чём тайна этого Санты? — спросила Клем. — Никто из нас не будет знать, что мы дарим и кому. Подарки каждый делает сам. И перед празднованием кладёт под ёлку. Как только кончится трапеза, мы вместе посмеёмся и порадуемся за тех, кому пришёл…удивительный подарок. Повисла пауза столбом. Руби отложила тарелку и посмотрела на Луиса. В его глазах читалась искренность. — Мне это по душе. Порадуемся как в последний раз. — Ну уж никак в последний, — поправил её Аасим. — Год уходит, а значит последний, — переубедила его Вайолет, которой тут же поддакнул Вилли и пролаяла Рози. — За последний вечер среди живых и радостных, — сказала улыбаясь Клем и её тост подхватили все.

***

До Рождества оставались считанные часы. Но самой радости не было и в помине. Прошло несколько дней после их разговора, как он вышел, по обыкновению за припасами. И больше его никто не видел. Ребята исследовали всю знакомую территорию, но никаких следов Луиса они так и не нашли. Пройти дальше мешали огромные снежные завалы, которые без огромного тракторного ковша ни один человек не очистил бы за неделю. Пока ребята готовились к празднику, Интернат накрыла первая зимняя буря. Снежинки сыпались на мёртвые и живые здания, словно жизнь старого мира никуда и не уходила с наступлением вируса. Снежинки играли в ветвях, где когда-то висели дикие яблоки, нежно ложились на землю, где стояли деревянные неаккуратно выструганные кресты. А серые краски неба сменила глубокая тьма. Клементина шла, слегка прихрамывая, по заросшему, покрытому снегом интернатовскому двору. Несмотря на протез, она решила ходить с одним костылём. На случай, если от ржавой ноги снова отлетит какая-то часть. Она бродила по двору наедине со своими страхами. Клементина давно готова ко всем возможным несчастьям, опасностям, катастрофам, именно потому, что Луис отважился на смелый поступок, решившись идти наперекор всем — и ей, и друзьям, и младшим товарищам, — ради создания общего праздника, она ждала неприятностей. Но верила, что может всё изменится. Она много раз проклинала его, старалась не вспоминать причину, по которой он выходил. Уж слишком эта вещь разжигала огонь ненависти к нему. Одновременно и любви. Как и обещал он принёс им пихту. Маленькую, но живую. Достал где-то консервы, наловил кроликов, принёс пару дивных штуковин, послуживших игрушками для ёлки. И всё это приносилось им в первые дни. После он стал пропадать на день и более. А теперь и вовсе не вернулся домой. У него с собой не было ни рации, ни тёплой одежды. Одна огромная ножка стула, именуемая Луисом «Стулли», сумка для припасов и больше ничего. В отличие от Клементины, он не носил с собой спичек или огнива. А выживальщиком Луиса трудно назвать. Внезапно Клем заметила, что пришла на кладбище, где спали их бывшие друзья. Она отогнала все мысли, приходившие в голову. «Он не может быть мертв. Он выкарабкается», — проносилось у неё в голове. Но всё в темноте казалось ей похороненным под тонной снежного покрывала. Ей казались чужими запорошенные здания, этот двор. Без Луиса и праздник, и жизнь превратились в уныние. Жизнь без него — уже не то, что осталось после «Большого Бума». Аккуратно забравшись на вышку, она положила руку на плечо Эй-Джею. — Пора сменится, Растяпа. Мой черёд. — Я постою за тебя, — не оборачиваясь к Клем, произнёс мальчик. — Как только Луис придёт, можешь меня сменять. — У тебя уже губы посинели. Зайди внутрь, Руби даст тебе чая. Эй-Джей промолчал. Клем вздохнула и присела на колено рядом с мальчиком. — Я понимаю, тебе нелегко без него. Ты скучаешь. Но Эй-Джей, тебе нужно отдохнуть. Все устали, а ты больше всех. Только тебя и ждут. — А как же ты? А Луис? Как мы будем праздновать без вас? — возмутился мальчик. Одно только упоминание праздника огорчило Клем. Она надеялась, что Эй-Джей про него забудет сразу. Вечно не угнаться ей за детскими мыслями. — Я приду. Вместе с ним. Только обещай мне, что пойдешь сейчас внутрь. И как только ты согреешься, мы обязательно появимся с ним вместе, чтобы встретить Луиса. — А вдруг он не придёт, — прошептал Эй-Джей и почувствовал, что собирается плакать. Клем старалась выглядеть увереннее и спокойнее, хотя понимала, как быстро входит печаль в её сердце. — Какой дорогой он ни ушёл, каждая приведёт его к замку. К нашему замку. — Со стеклянной крышей? — спросил Эй-Джея, вспоминая их фантазии о перестройке Эриксона. — Да, — улыбнулась Клем. — Со стеклянной крышей. Она нежно поцеловала его в холодный лоб и обняла. Поверив ей на слово, он побежал обратно. А Клем продолжила стоять и смотреть в чёрную, непроглядную пустоту. Вместе с её неверием в чудо, погасли все звёзды на небе. Даже месяц не хотел показывать своего лика. Внезапно, в темноте ей показалось, что она увидела знакомый силуэт. — Луис? Сердце громко застучало, а в голове толкались переполнявшие мысли. Силуэт не двигался со своего места. Как хищник, изучая здание, маленькими шагами, он подходил к ним. «Чужак!», — подумала Клем. Она хотела выхватить лук и выпустить стрелу, но боялась, что возможно, совершит ещё одну ошибку в жизни. «Может быть это Джеймс?» Не ведая, что она делает, она пошла силуэту навстречу. Вокруг жуткий мороз. Только мёрзлый пар валит из-за рта. Сквозь рыхлый снег, она, не почуяв слабости и прошлой боли, побежала ему навстречу. Она уверена, это он. Он вернулся. Но чем дальше она уходила от дома, тем ближе морозная стужа сковывала её движения. А сам силуэт высокого парня в длинном то ли пальто, то ли плаще исчезал в тёмном лесу. Руки начали краснеть. Замерзнуть она не боялась. Смертью уже никого не напугаешь, даже в праздник. Прихрамывая, она оперлась на ствол ближайшего дерева, пытаясь сделать шаг, она зашаталась и упала в сугроб лицом. Протез окончательно перестал держатся на своём месте. Теперь это был просто кусок железа. Отчаянная храбрость смылась волной страха. Она не увидит ни его, ни ребят. Замерзнет в канун Рождества. Внезапно, огонь с новой силой разжёгся внутри. Осмелев от страха, она поднялась из сугроба и закричала, свирепо, дико, со страхом, неразрывно связанного с жизнью. — ЛУИС!

***

Он протянул палец, в знак тишины. — ЛУИС! — громче сказала Клем. Лёгкая прогулка пальцев по клавишам, звук сменился на тишину, и улыбка озарило его лицо. — Тут я! — Я понимаю, что ты принёс ёлку, но зачем ты её у входа кинул и оставил, — начала своё возмущение Клем, но тут тон сделался мягче от его улыбки. — Не думаю, что мы будем праздновать во дворе. Да и зал нужно хорошо украсить. — Это точно! Уборка здесь не помешает, — продолжал улыбаться Луис, поигрывая лёгкую мелодию. — Но согласись, творческий беспорядок не лишний даже в ночь перед Рождеством. Клем выдохнула и расслабленно на него посмотрела. — Хотела бы также мимолетно всё делать как ты. — Могу научить, если хочешь. Это будет моим личным подарком. Внезапно в комнату вбежал Вилли. Увидев Клем, он остолбенел. — Э-э-э, привет, Клееее…м! Ты здесь надолго? — Она здесь навсегда — ответил за Клементину Луис. — А ты чего здесь забыл! — Виллиииии! — громогласно раздался голос Аасима. Парень ворвался разьярённым, держа в руках розочку из пыльной бутылки. — Мы это вино хотели пустить в глинтвейн. — Я старался для всех, ты просто не догоняешь, — надулся Вилли. — Ну мы же дали тебе бутылки для мишеней. Зачем вылил его на землю? Мог хотя бы сохранить. — Оно воняло! — Это ноги у тебя воняют, а оно благоухает. Вино хорошо настоялось. — Вот иди и благоухай с ним в туалете, а я говорю, что оно воняет. Ещё траванутся все. — Тогда придумай замену, что нам подавать на стол. — Воу-воу, воу-воу! Ковбои, бесполезно. Дураки вы оба! — остановил дальнейшие споры Луис. — Аасим, сходи в подвал. Где-то там стояла коробка с пустыми банками из-под красок. В одной из них заначена запасная бутылка. Вилли, нужны мишени — обратись к Эй-Джею, он как раз плакаты сейчас рисует. Нужны бутылки — милости прошу на чердак. Только не ссорьтесь перед праздником. Парни выслушали советы, ещё друг друга смерили взглядами и пошли куда их направили. — Как видишь, у каждого есть дело. Моё направлять и не допускать ссор. Деля повседневность с подготовкой, все жители Эриксона с нетерпением ожидали праздника. Пусть взрослые ребята этого не показывали. Дети только и делали, что болтали про Рождество. Иногда и в самом женском месте Интерната — теплице, ходили разговоры о приближающемся празднике. Этот вопрос волновал и Клем. Изначально, она не хотела на него ругаться, а тайно узнать, что он хотел получить больше в этот день. Но видимо разговор никак и не хотел начинаться и ей пришлось с ничем покинуть актовый зал. Омар принёс дров на топку, свалил их на пол рядом с камином. Выдыхая, утираясь от пота, дыша холодом и вьюжной свежестью, он молча пошёл обратно. — Все заняты делом, — сказала Клем, — Одна искра и огонь уже не затушить. — Это ещё не огонь. Ты даже не представляешь, что я готовлю. — Уже боюсь. Разговаривали они недолго. Ржавчина, несчищаемая ужасная ржавчина, пробралась даже внутрь. Из-за чего Клем не могла с ним долго находится. — Я постараюсь найти какие-нибудь чистящие средства, — сказал Луис и помог ей спуститься вниз. Подал костыли и проводил её до выхода. Только хотелось снова подняться в зал для репетиции рождественского концерта, как увидел одинокого Вилли. Он стоял посреди прохода, уставившись в окно. На улице ребята веселятся, выполняют работу. А у него, как и при встрече с Клем, испуганный взгляд, который не мог спрятаться за охапкой каштановых мальчишечьих волос. — Вилли, — мягко произнёс Луис. Мальчик обернулся. — И что же у тебя стряслось? — спросил Луис. — Просто так ты вино выливать не стал из-за того, что оно воняет. — Я не знаю, что дарить, — тихо и отчаянно, произнёс мальчик и прижался к стене. Он захотел поплакать, но внезапно слёзы высохли в глазах и он, уныло вздыхая, смотрел в серую стену коридора. — Через несколько дней Рождество, а у меня и не одной идеи, что подарить Клем. Луис не верил своим ушам. Воцарилась тишина, Лу сполз по стенке на пол и сел рядом с мальчиком. — Ты же знаешь, что… — Я не хотел этого делать, — перебил его Вилли, — но другого выбора у меня нет. Ты единственный, кто хорошо из нас знает Клем… — Ты мог обратится к Вай. В части знания о Клем она меня превосходит. Если не заберёт, конечно, моё места «Парень Клементины». — Но всё же лучше, когда парень помогает парню. Я не знаю, что она любит, что она хочет. А с моей никудышной фантазией на хороший подарок можно и не рассчитывать. Луис замолчал. Сам он тоже не знал, что подарить своему «проказнику». Раньше он хотел дарить родителям что-нибудь особенное, редкостное, драгоценное, достойное высокой чести принадлежать его семье. Но родителям всё равно на его подарки и уж тем более деньги. А теперь, и вовсе ни деньги, ни подарки не имели значение так сильно, как попадание в душу своим действием. — Сделай ей новую ногу, — предложил Луис, вспомнив о недавнем случае. — Я думаю она обрадуется. — Я с радостью, но не хватает деталей и инструментов. Пытался её сделать, но получалось одно дерьмо. Новая нога также проржавеет, как и эта. И сломается также, как и прошлые варианты. — Мда. Задача! — подумал Луис, почесывая затылок. И тут его озарила идея. — Но кажется, я знаю как её поразить. — И как? — спросил Вилли. — Подарим ей салют эмоций.

***

В тот день, когда Луис встал с кровати и взял «Стулли» на охоту, начался буран. Всё готово к празднику, а он вбил себе идею достать бутылку шампанского. — Какой праздник без шипучки, — говорит он, нежно обнимая её. — Буквально сбегаю до города и обратно. Приключение всего на час, может больше. Уверяю, он идёт дольше, чем я. Слова, что просились на язык, стали пресными и безвкусными. Хотелось проглотить их, как обычную горькую таблетку, но в горле встал такой ком, что им трудно протолкнуть его внутрь, из-за чего рвотным позывом они лезли наружу. Она продолжала кричать, пока её крик не перебил собачий лай и она не провалилась в темноту. Проснувшись, она тяжело вздохнула и огляделась. Только сейчас поняла, что находится в своей спальне. Одна. Закутанная в толстый слой одеял. На столе горит свеча и больше никого. Она быстро оделась и пошла наверх. В зале собрался весь выживший Эрикосоновский состав. Одетые в пёстрые майки. Как только Клементина вошла внутрь, все окружили её. — Я хочу попросить у всех прощения за этот глупый поступок, — виновата сказала она. Краска ещё не сошла с её лица. — Мне показалось, что он пришёл. И теперь так стыдно, что я испортила вам праздник. — Не говори глупости, — сказал Омар. — Нам повезло, что Рози нас предупредила, когда увидела открытые ворота. А так мы бы долго себя корили, что потеряли тебя. Омар подошёл к Клементине и обнял её, чего ни разу, живя с нею, не делал. К ним присоединились остальные. — А Луис не возвращался? — спросила Клем. Никто не хотел её расстраивать и никто не мог сказать и слова. В предчувствии чего-то страшного они лишь покрутили головами. — Я уверена, — сказала внезапно Вай. — Где бы сейчас не находился Луис, он хочет, чтобы радость не покидала наши сердца. Давайте в честь него сядем и отметим это Рождество! Все слабо, но из-за любви к чудачливому музыканту приняли её предложение. Клем несколько удивило, что все так легко согласились это сделать. Будь она одна даже не притронулась к тому, что здесь приготовлено. Они уселись на огромном разноцветном ковре. Пыль огромными сгустками продолжала лежать на книжных шкафах и каминах. Портреты известных президентов и психологов, проживших и проучившихся здесь, теперь нудными акварельными взглядами смотрели на небывалую дерзость со стороны детей. Но, чтобы не смущать кислые морды, какой-то музыкальный художник каждому портрету пририсовал брови удивления, улыбки и тёмные очки. И теперь каждый присутствующий в зале обладал тем же настроением и желанием праздника. Ребята ели те же овощи и крольчатину, который бы ела и типичная важная шишка, по типу президента, пряча свой зад в бункере во время апокалипсиса. На некоторых нераскрытых консервных банках, стоящих на столе рядом с граммофоном, значились следующие надписи: «Свиная ветчина», «Макароны с сыром», «Шоколадный фондан «Лувр», «Бобы тушеные с морковью», «Индейка». Куча банок. Удобная, но безвкусная еда. Но удивительно, как в этот день она резко приобрела гамму привкусов, а после нежно отзывалось приятным послевкусием для языка и желудка. За окнами всё ещё валил снег. Перед камином лежала Рози, вылизывая банки с ветчиной. И, как символ приходящей радости, рядом стояла ёлка, а под ней ни одного подарка. «Неужели никто ничего не придумал, что подарить друг другу», — подумала Клем. Внезапно, в дверь актового зала постучали. Она отворилась и в зал вошёл Санта-Клаус. Только вместо привычного костюма на нём сияло потрёпанное красное пальто, чёрные рыбацкие сапоги, борода из бинтов, а на голове огромный новогодний колпак, из-под которого вылазили головки дредастых червяков. — Хоу-хоу-хоу, детишки! Ждали меня? — и, глядя в одни мандариновые глаза, радостно произнёс, — Ну дождались! — Впервые вижу, чтобы Санта прилетел не с Северного полюса, а с Юга, — сказала Вайолет — Извините, бананы плохой девочке Вайолет я не привёз, — сказал Санта-Луис. — Я привёз ей достаточно угля. — Вижу. Один уже передо мной, — сказала Вай, отпивая из кружки. Вилли незаметно толкнул её в бок, чтобы она не раскрывала магии. В один момент в комнате словно произошёл взрыв. Смех, аплодисменты и как последовавшая реакция обнимание Санты. — Ну идите, обнимите дедушку Санту! — сказала Руби Клем и Эй-Джею. Они одни не понимали, что происходит. Растяпа, увидев в глазах незнакомца знакомый блеск и веселье, бросился к нему на шею, а Клем всё ещё не веря в происходящее, закрыла лицо руками. — Не расстраивайся, моя хорошая! Праздника хватит каждому. Обняв её со всей силы, он прошептал ей на ухо: — Я же сказал, что я вернусь. Час затянулся на больше, чем мы предполагали. Выпустив её из объятий, Санта развязал мешок и выложил подарки под ёлку. Как только последний встал на праздничную пирамиду, Санта откланялся и сказал, что пойдёт за главным подарком, который все ждут. Он вышел из зала и через мгновение на пороге торжественно появился Луис с бутылкой шампанского. — Не знаю какое оно, — сказал Луис, — но верю, бабахнет будь здоров. На три открываю: РАЗ, ДВА… Пробка словно пуля вылетела из бутылки и угодила в камин. — Всех с Рождеством! — весело прокричал Луис, пытаясь заглушить испуганный визги, аплодисменты и смех. После все ребята подхватили этот момент и стали поздравлять друг друга с Рождеством. А Рози радостно залаяла. И теперь каждый стал распаковывать подарки. Омару досталась поваренная книга о готовке в диких условиях и набор специй, у которых давно вышли все сроки. Вайолет досталась новая повязка на глаз и первая книга о Гарри Поттере. В отличие от Эриксоновских, непотрёпанная и целая. Аасиму достались вязаные носки с иницалами «АР». — Это очень мило, — сказал Луис. — Если бы я умел вязать и шить, я бы Аасиму отдельный лагерь связал. Он принял от Луиса стакан глинтвейна, поблагодарил его, казалось даже, больше повеселел. Шутка его тоже устроила. Эй-Джею досталась пачка комиксов о Снуппи и Черепашках Ниндзя. Руби получила несколько пачек семян и медицинский набор, в котором по разным местам набиты орехи и засохшие дольки яблоки. Вилли достался спортивный лук. Такой же, какой носил Марлон. — Теперь твоя очередь Клем, — сказала Вайолет. — На данный момент, самый большой из всех. Клем подвинула к себе сверток и, разорвав упаковку, увидела в нём новый протез. Он ничем не отличался от старого, кроме того, что нога могла сгибаться. — Ух ты! — восклинкнул Омар. Улыбка Луиса стала слишком сочувственной. — Попробуй, надень его. Клементина попыталась понять услышанное, но видя Луиса, этот неожиданный подарок, она не верила, что всё это случилось с ней в один день. Она прикрепила протез к ноге, немного поморщившись от боли, и без чей-либо помощи, она встала и сделала пару осторожных шагов. — Ты ходишь! — воскликнул Луис. — Ты на ногах! Волшебные ноги! — Сомневаюсь, чтобы поблизости они находились у кого-нибудь ещё — сказал Аасим и взглянул на Луиса. Тот лишь подмигнул товарищу. Клементина не могла поверить. Приятный шок сковывал тело, но с каждым новым шагом и общей радости она оживала. Не скрывая эмоций, вместе со всеми она смеялась и плакала от такого подарка. После чая с бутербродами с крольчатиной и других сытных блюд, ребята почувствовали себя настолько сытыми и сонными, что у них просто не оставалось ни сил, ни желания заниматься чем-либо перед сном. Пожелав ещё раз всем всего самого наилучшего и доброй ночи, ребята разошлись по комнатам и, как только их головы коснулись приятных, ледяных щёк подушек, они тотчас заснули. Помогая Руби убирать остатки праздника, Луис увидел Клем. Она снова сидела на окне и задумчиво глядела на двор. Попрощавшись с Руби, он подошел к ней. — Когда ты вернулся? — спросила Клем, не оборачиваясь к нему. — Вместе с тобой, — выдержав паузу, он продолжил. — Это я принёс тебя в Интернат. Она обернулась, встала на новую ногу и молча смерила его взглядом. — Послушай, я знаю — сглупил. Не позаботился о том, что нужно вести себя более безопасно. Но сделал это не ради себя. Ради ребят. Ради тебя. Он помассировал переносицу. Собрал вновь мысли, выдохнул и продолжил: — Когда я в первый раз тебя увидел, понял, что нужно сделать что-то важное. Нужное. Я добьюсь тебя любым способом. И здесь дело не в жертве и не в самоотверженности. Это относится, кстати, и к тебе. Твоё сердце, имя доступно каждому, но ты сама захотела, чтобы оно принадлежало мне. И я не хочу доказывать обратное. В это Рождество я попытался сделать важное для тебя и себя. Твой Санта попросил у меня помощи и я подумал, что пришёл мой час. Мне совестно, что заставил вас нерничать, но при этом рад, что теперь вы переживаете уже за то, что мы не расспались, а стали одной… Просияв от счастья, она закрыла ему рот поцелуем и прошептала: — Спасибо, что подарил мне надежду, — обняв его. Луису показалось, что сердце стало в разы больше. Глубокое чувство, состоящее из любви, благодарности и тысячи тонких нитей, то, из чего создаются прочные и долгие связи, помогло продлить радость этого вечера. Проводив Клементину до комнаты, он пошёл обратно в актовый зал, где затухал камин. Лёг на диван, подложил обе руки под голову и улыбнулся. — Это точно — незабываемое Рождество, — сказал он сам себе и прежде чем заснуть, подумал, что шампанское — отличное прикрытие для настоящих поисков подарка.