В полосатом чулке и расстегнутой шубе

Арсений декабрь любит всем сердцем — снегопады, дарящие городу тонны пушистого снега, очаровательные елочки, встречающиеся на каждом шагу еще с начала месяца, гирлянды, мишура, новогодние песни, звучащие из каждой колонки и подарки. Много-много подарков, закупаться которыми Арсений начинает еще с первого декабря, чтоб растянуть это приятное действо — да, он искренне любит придумывать, что же вручить в новогоднюю ночь тому или иному человеку, и готов тратить на это хоть все свое свободное время — на целый месяц, поддерживая таким образом праздничную атмосферу. Пока его коллеги ноют о том, что к концу года у них совсем не осталось сил ни на что, Арсений черпает энергию именно в торговых центрах и уютных магазинчиках, в которых, кажется, уже можно проводить хоть корпоратив — настолько они праздничные и волшебные.  И когда в офисе, работать в котором он начал только этим летом, окончив ВУЗ по направлению «реклама и связи с общественностью», засудачили о «Тайном Санте» — кто-то с восторгом, как например Егор, который тоже, кажется, немного повернут на новогоднем волшебстве, а кто-то с негативом и закатывающимися глазами (Белый уже достал своим постным лицом) — Арсений стал сиять еще ярче, ведь подарков много не бывает. Да и активность эта очень интересная. Арсений мысленно ставит очередной — уже восьмой вслед за чудесным начальником, дружелюбным коллективом, крутым напарником, с которым они с первого дня словились, креативными задачами, уютным коворкингом, возможностью работать удаленно, если в офис ехать не хочется особо сильно, и современным оборудованием — плюсик своей новой работе и радуется, что занесло его именно сюда.  А потому первую неделю декабря он достает всех вопросами, когда же они начнут распределять, кто кому дарит подарки, чтоб поскорее начать воплощать свои задумки в жизнь. Хоть работает он и не особо долго, но уже представляет, что можно было бы подарить некоторым коллегам — особо сильно хочется, чтоб в подопечные ему достался либо Егор (ибо сдружились они настолько сильно, что Арсений знает его, кажется, так же хорошо как и себя самого), либо Антон Андреевич (выбирать подарок для человека, в которого влюблен, всегда очень волнительно и радостно одновременно).  Хотя он и на других согласен — Наденька явно обрадуется новой орхидее в горшке (у нее весь инстаграм пестрит цветами, в которых она души не чает), Оксана коллекционирует красивые камни, а у Арсения как раз есть знакомый, у которого можно выпросить несколько малышей с далекой Камчатки, Эд уссытся от восторга, если получит в подарок сертификат на мастер-класс по изготовлению колец — он уже пару месяцев периодически говорит о том, как круто было бы туда сходить, но у него все никак не доходят до этого руки. Лишь бы не Белый, а то Арсений не сможет сдержаться и подложит тому в подарок какую-нибудь розовую открыточку с максимально милой фразой и много-много блесток, которые обязательно разлетятся по всему столу, лишь бы выбесить Руслана еще сильнее.  И когда в рабочий чат приходит заветная ссылка на телеграмм-бота с подписью «Да начнется Тайный Санта», Арсений аж подпрыгивает на месте и улыбается до ямочек и морщинок в уголках глаз, дрожащими в нетерпении руками тыкает по ссылке. Сначала ничего не происходит: чат как чат, пустой, на Арсения лишь озорными глазками зыркает пушистый котик, которого он поставил на фон еще недели две назад. Спустя несколько десятков секунд приходит сообщение: «Привет, я-бот повелитель Тайных Сант. Больше всего на свете я люблю друзей и подарки». А потом начинают сыпаться забавные сообщения, читая которые, Арсений аж похрюкивает, чуть не давясь чаем, который так не вовремя оказывается во рту.  «*Наденька* приехал на олене в *Деды Морозы PROGR 2023*, но он испугался салютов и, скинув наездника, убежал. Помогите выбраться из сугроба.» «Разукрашенный снеговик у крыльца вдруг ожил и превратился в *Эд Выграновский*, чтоб стать одним из *Деды Морозы PROGR 2023*.» «*Руслан Белый* был украден эльфами и насильно посвящен в *Деды Морозы PROGR 2023*.» «По улице бегал и пытался подарить сомнительные подарки прохожим *Егор*, мы забрали его и привели в коллектив *Деды Морозы PROGR 2023*.» «*Оксана* был принесен вихрем из конфетти в коллектив *Деды Морозы PROGR 2023*, чтоб подарить всем праздник.» «Совершенно голый, но в чулках Санты к нам в зал собраний группы *Деды Морозы PROGR 2023* вошел *Антон Андреевич* и благородно сел на кресло у камина.» Арсений, прочитав последнее сообщение, все-таки давится чаем. Горло сковывает спазмом, из груди рвется неконтролируемый агрессивный кашель, вместе с которым чай по чуть-чуть возвращается туда, куда должен был попасть изначально, из зажмуренных глаз текут слезы. А Арсений, зная, что боль он так не облегчит, все равно инстинктивно вжимает кулак в грудную клетку, и пытается отдышаться. Когда опасность захлебнуться любимым зеленым чаем минует, в голову так некстати приходит образ голого Антона Андреевича, сидящего с раздвинутыми ногами, обтянутыми полосатыми гольфами — агрессивно пытается не думать про чулки, иначе его интеллектуальные способности на этом закончатся — на кресле у камина и, произнося глубоким голосом «Хо-Хо-Хо», поглаживает бороду.  Щеки обдает жаром, а рот в неверии приоткрывается. Кажется, что у Арсения начались галлюцинации, и он из воздуха берет какие-то факты, которые в теории хотел бы увидеть. Но нет. Снова глянув на экран, он видит тот же текст: голый… только чулки… кресло у камина… Антон Андреевич… Как же плохо. Думать об этом и хочется, и не хочется одновременно — все-таки Антон Андреевич — его начальник, серьезный солидный мужчина, и думать о нем в таком ключе максимально некорректно (это в Арсении говорит ответственный сотрудник, коим он уже пятый месяц пытается быть). Но, черт, насколько же тот красив и сексуален — особенно в Арсеньевых мечтах. А Арсений слишком слаб и влюблен, что позволяет себе эти мысли без зазрения совести, лишь иногда морщась и думая, что его бы уволили за такие фантазии, если бы эта информация дошла до Антона Андреевича. Но ему повезло с друзьями, и те точно никому ничего не разболтают. Арсений в Егоре с Эдом уверен как в себе самом.  Он еще раз глядит на это сообщение, читает, еле шевеля губами, и улыбается смущенно. В голове Антон Андреевич выглядит очень горячо. Подтянутый торс — Арсений не видел его раздетым, только в пиджаках да рубашках, но уверен, что тот в отличной физической форме — широкие плечи и сильные руки, щетина, переходящая в полноценную бороду, серьезное выражение лица и слегка растрепанные кудряшки — Арсений молиться на них готов. И обязательно расслабленная поза с разведенными коленями и головой, откинутой на спинку кресла. Перед таким Антоном Андреевичем только на колени падать да носом в пах тыкаться.  Начинает обильно выделяться слюна, чуть привставший член дергается, намекая, что в трусах ему уже тесновато, и Арсений, понимая всю плачевность ситуации, отбрасывает заблокированный телефон на другой конец стола и жмурится до цветных пятен перед глазами, надавливая пальцами на виски. Не думать, не представлять. Повезло, что в помещении он один — Егор как обычно берет от обеденного перерыва все, позволяя себе задержаться минут на двадцать, если срочной работы нет.  Арсений пытается абстрагироваться от фантазий, с головой нырнув в рабочие задачи — как раз заказчик недавно прислал правки, нужно хотя б посмотреть, чего он хочет, и наметить план дальнейших действий. Но полностью уйти в работу не получается, все равно периодически перед глазами всплывает возбуждающий образ, отзывающийся тянущим чувством в животе и паху, покалыванием в кончиках пальцев и пересыханием горла. Арсений как ненормальный пьет больше воды чем обычно, и привлекает к себе Егорово внимание, но на обеспокоенный взгляд он лишь машет головой в разные стороны и возвращается к работе. Офис — не то место, где стоит говорить о своих сексуальных фантазиях, в которых главным действующим персонажем является начальник.  С горем пополам он дорабатывает до шести — в последние несколько часов стало особо сложно думать о работе — и, отказавшись от ужина с Егором и Эдом в кофейне, перепрыгивая через ступени эскалатора в метро, на всех парах мчится домой, чтоб быстрее добраться до своей квартиры, поужинать овощным салатом и вчерашней курицей, принять душ и устроить себе такой долгожданный сеанс дрочки, ибо жить с постоянно привстающим членом, стоит только дураку-мозгу подкинуть очередную горячую фантазию, невозможно. А его мозг, кажется, думать о другом и не хочет совсем — голый Антон Андреевич там будто поселился.  И Арсений, быстро поев и приняв душ — с уже вставшим членом, предвкушающим скорую разрядку — заваливается на кровать. Откладывает телефон на тумбочку, поставив его на беззвучный режим, чтоб не отвлекал от приятного времяпровождения, расслабляется, растекаясь лужей по постели, закрывает глаза и наконец-то перестает блокировать сексуальные фантазии, позволяя им полностью завладеть разумом.  Перед закрытыми глазами на том же кресле у камина, потрескивающего пламенем в тишине, нарушаемой лишь дыханием Антона Андреевича и редкими басистыми «хо-хо-хо», сидит Арсеньев начальник. Все так же, как сидел в обеденный перерыв, через два часа после него, три. Только теперь под воздействием благоприятной домашней обстановки фантазия приобретает объем и звуки, становясь более реалистичной и сочной.  Антон Андреевич одной рукой поглаживает бороду, а вторую кладет себе на грудную клетку, начиная слегка водить ей по безволосой бледной коже. Арсений повторяет этот жест, только в отличии от Антона Андреевича он уделяет больше внимания соскам — своей эрогенной зоне — пощипывая и лаская их. И стонет несдержанно, когда Антон Андреевич в его фантазиях тоже щипает себя за сосок и запрокидывает голову, приоткрывая рот в немом стоне — сам Арсений тихим быть не умеет, и его голос в пустой квартире кажется слишком громким и звонким. Он прикусывает губу, но ласки и фантазии не прекращает. Лишь обещает себе лучше следить за издаваемыми звуками, желая ограничиться глубоким дыханием — не хотелось бы смущать соседей.  Тем временем Антон Андреевич неспешно спускается рукой вниз по телу, оглаживая каждый сантиметр нежной кожи. И смотрит так тяжело и расслабленно одновременно, будто специально издевается над Арсением, зная, какой эффект производит. И Арсений ведется — сглатывает нервно, содрогаясь всем телом от прошибающего насквозь взгляда, и старается повторить тот же путь рукой, что и начальник, в конечном итоге достигая напряженного члена, который под легким касанием отзывчиво дергается.  Как бы Арсений ни старался, у него не получается дрочить так же красиво как это делает Антон Андреевич. Там, кажется, соединено все, что только может — расслабленность, грубость, граничащая с нежностью, ритмичность, грациозность. Арсений себя не видит, ибо его глаза плотно закрыты, чтоб создать иллюзию, что начальник находится прямо перед ним — реальный, а не в виде картинки, умело собранной его креативным мозгом — но уверен, что в его движениях, если оценивать их со стороны, нет ничего необычного и захватывающего дух. Немного неловкие, сбивающиеся с единого ритма, обычные механические действия. Антон Андреевич же выглядит шикарно, особенно в свете теплых вспышек гирлянды, создающих волшебную атмосферу.  С каждым новым движением руки, плотно и так правильно обхватывающей член, по телу расходятся легкие импульсы, предвещающие скорейшую разрядку, и Арсений начинает более интенсивно и одновременно с тем нежно ласкать по очереди соски, иногда невесомо проходясь кончиками пальцев по грудной клетке и шее. Антон Андреевич тоже ускоряется, его мышцы заметно напрягаются, визуально напоминая твердые камни, спрятанные под куском ткани, лишь слегка смягчающей их. Он закусывает нижнюю губу и жмурится, наклоняясь вперед. А потом запрокидывает голову и с громким — первым — стоном изливается вязкой спермой на подрагивающий живот.  Арсений и сам от такого зрелища, пройдясь еще пару раз рукой по члену, чувствует, как все напряжение скапливается в паху и животе, и кончает. Уши слегка глохнут, ноги и руки ватные-ватные — приходится приложить усилия, чтоб разместить их на кровати по бокам от тела, лишь бы они не касались и так раскаленной кожи. Образ испаряется так быстро, будто он не преследовал Арсения на протяжении всего дня, мешая не только работать, но и думать о чем-либо, не возвращаясь мыслями к голому начальнику. И Арсений лежит, восстанавливая дыхание и борясь со своей ленью — надо добраться хотя бы до влажных салфеток, чтоб протереть испачканную спермой руку и живот. Но сил нет даже на то, чтоб банально открыть глаза и перевернуться на бок. А подъем и ходьба кажутся непреодолимым испытанием.  И он даже не замечает, как проваливается в блаженный сон, так и не смыв подтеки спермы и не расстелив постель.  ***  Когда секретарша Антона Андреевича выцепляет Арсения на обеденном перерыве и просит сразу после заглянуть к начальнику по серьезному вопросу, Арсений не удивляется. Утром он отправил на согласование готовый проект, который, на Арсеньев нескромный взгляд, получился сыроватым, и в течении дня ждал правок либо в письменном виде, либо в устном. То, что Антон Андреевич решил указать на недочеты именно в таком формате ни капли не удивляет — у него и самого работы выше крыши, все-таки декабрь на дворе, поэтому легче за пять минут рассказать, что нужно переделать, чем час-полтора отмечать сомнительные моменты, тратя и свое драгоценное время, и Арсеньево.  Никакой тревоги или страха, которые могли бы возникнуть перед походом к какому-то другому человеку, стоящему выше по должности, нет. Антон Андреевич — очень хороший начальник, который предпочитает заслуживать уважение подчиненных не строгостью и вечными отчитываниями, а адекватным поведением и высокими коммуникативными навыками. Тот, кажется, может завоевать доверие кого угодно. Для Арсения, который об офисной работе знал только со слов Сережи, начальник которого оказался редкостным мудаком, был в шоке, когда узнал, что если он придет к Антону Андреевичу с просьбой уйти пораньше, тот не только отпустит, но и поинтересуется, все ли в порядке и не нужен ли отгул на пару дней. И его добротой в офисе никто даже не пользовался. Все, наоборот, старались, лишь бы такого замечательного Антона Андреевича порадовать.   Но после короткого стука и стремительно распахнутой двери, так и не дождавшись ответа — все-таки Арсения в кабинете ждут — тревога не просто зарождается где-то в глубине грудной клетки, дребезжа и теплясь, она сразу подобно вулкану взрывается и распространяется по всему телу, заставляя врасти ногами в пол и уставиться испуганными глазами на Антона Андреевича, который сидит за столом в расстегнутой шубе Санта Клауса и таком же колпаке, нагловато улыбаясь. В ушах пульсирует кровь, неприятно барабаня по мозгу. Мысли панически разбегаются в разные стороны. Первый порыв — сбежать прочь, взять отпуск и выкинуть телефон, лишь бы не наткнуться на что-то, что сможет выступить триггером. Второй — упасть на колени, громко стукнувшись чашечками о пол, закрыть уши и заскулить отчаянно, ведь член уже твердеет, и Арсеньевы обтягивающие брюки и заправленная в них рубашка — сегодня в офисе жарковато, поэтому пиджак за ненадобностью остался на спинке кресла  — с вероятностью в сто процентов не скрывают реакцию организма. И это провал провалов.  Но Антона Андреевича, кажется, Арсеньев стояк не смущает. Хотя как человека, сидящего в чертовой расстегнутой шубе, открывающей вид на бледную грудную клетку и напряженные соски — а это еще неизвестно, есть ли на нем штаны и, простигосподи, трусы, ведь стол так удачно все пикантные места прикрывает — прямо на рабочем месте в самый разгар дня, когда весь офис стоит на ушах, пытаясь разобраться со всеми горящими задачами. И в кабинете с этим чертовски горячим начальником не его возможная девушка, о которой никто в офисе не знает, не Наденька — а Арсений уверен, что попытался бы добиться ее сердца, если бы его интересовали девушки — даже не секретарша, которая, по словам Егора, соблазняет Антона Андреевича уже третий год. А он, Арсений. И как бы сильно его не поражала данная ситуация, найти аргументы в пользу того, что это зрелище предназначено не для него, совершенно не получается. Вызов в кабинет, чертова улыбка, бесовской взгляд… Они просто не могут говорить об обратном.  Но он все равно стоит, не двигаясь и не моргая. То, что он еще жив, выдает лишь вздымающаяся грудь и громкое отрывистое дыхание, которое сто процентов отчетливо слышно и Антону Андреевичу, иначе невозможно объяснить его потемневший взгляд и язык, пробежавшийся по губам. Арсений неосознанно повторяет это движение и плавится под выразительным взглядом, в котором читаются лишь удовольствие и ничем не прикрытое желание. И Арсений даже не пытается успокоить дыхание, сделать хоть чуть-чуть равнодушное выражение лица, сдвинуться с места — даже неизвестно вперед или в коридор. Дверь он, кстати, тоже так и не закрыл. Вцепился в ручку и стоит так, будто это его последняя возможность не утонуть в гуще зеленых омутов и пучине своих мыслей — даже не понятно, что хуже. Он просто не может срастить — какого черта здесь происходит. — И чего вы там стоите, Арсений? — видимо, истратив все свое терпение, спрашивает Антон Андреевич и скалится опасно, — Не вы ли указали меня в своих пожеланиях для Тайного Санты? — расслабленно откидывается на спинку стула, открывая для Арсения вид на плоский живот и блядскую дорожку волос, смотрит вызывающе, дожидаясь Арсеньева робкого кивка, и, увидев его, довольно кивает сам, продолжая, — Так чего стоите у двери, если можете получить свой подарок прямо сейчас?  Арсений не срывается с места, будто только этого и ждал, не преодолевает кабинет в один широкий шаг, тут же умещаясь либо на коленях Антона Андреевича, либо уже на своих у него под столом, Арсений даже ручку двери не отпускает. Дверь, конечно, закрывает по инерции, но делает всего пару крохотных шагов, не успевая так быстро переключиться с состояния шока в — как сейчас это называет молодежь — хорни. На подкорке зудит чувство какой-то неправильности. Будто он влезает в то, во что не должен, будто ждали не его, будто Антон Андреевич заколдован. Да все, что угодно, лишь бы хоть как-то объяснить для самого себя происходящее — почему-то спрашивать у Антона Андреевича напрямую не хочется.  То ли Арсений просто боится услышать ответ — вдруг тот после вопроса расколдуется и, будучи в здравом уме, выгонит Арсения прочь, или засмеется едко, пояснив, что это все шутка — то ли его мозг уже решил, что это все является одноразовой акцией для осчастливливания под Новый год одного сирого и убогого, и тогда смысла рассыпаться вопросами нет — какая разница, в чем причина, если одним сексом все и ограничится. И тогда нужно соглашаться. Арсений никогда не был дохуя гордым и правильным, и старался не упускать возможности, даже если они в какой-то степени шли вразрез с его и так хлипкими моральными устоями. И вот идеальный шанс почувствовать себя желанным, провести время с Антоном Андреевичем, чтоб потом видеть все это во снах. И страдать. Но Арсения не волнует, что будет завтра, когда есть такое чудесное сейчас.  И он идет на это. Ноги несут к столу, и Арсений, не понимая, как преодолел это расстояние, которое еще минуту назад казалось слишком огромным, с размаху шлепается на чужие голые колени, врезаясь своими губами в мягкие губы Антона Андреевича. Чувствует, как его тесно прижимают, оглаживая талию и проходясь пальцами с нажимом по спине, вызывая крохотные мурашки и несдержанный стон, тонущий в жадном поцелуе. Арсений быстро отдает инициативу, подстраиваясь под умелые движения губ и зубов, которые так идеально прихватывают то одну губу, то другую, оттягивая и оставляя покалывающие ощущения. Арсений трется о чужое тело, привставая и иногда немного прокатываясь по коленям взад-вперед, постоянно задевая колом стоящий член Антона Андреевича — тот все-таки оказался без трусов — и вызывая глубокое отрывистое дыхание у мужчины и более грубые и отзывающиеся легкой болью, граничащей с удовольствием, касания рук, заставляющие прогибаться в спине и издавать еле слышные стоны.  Подставляет шею под несдержанные укусы — и ему плевать, что пару недель придется ходить в бадлонах, ведь оно стоит того, что сейчас происходит — и легонько царапает чужую шею, поднимает руку на макушку и зарывается пальцами в непослушные кудри, наслаждаясь не только мягкостью прядей, но и чувством, что он наконец-то смог коснуться очаровательных кудряшек, расчесать их пальцами, ощутить особо жаркий выдох в шею и легкое движение чужой головы навстречу ласковой руке, что выдает обладателя с потрохами. И Арсений даже не успевает порадоваться своей небольшой находке, как слышит властное и насмешливое: — Ты, вроде, хотел встать на колени, — в животе затягивается узел возбуждения, а Арсений закатывает глаза от приятного пронзающего чувства и приоткрывает рот широко, куда моментально проникают два пальца, ложась тяжестью на язык. Арсений застывает и сглатывает напряженно, пытаясь понять, когда и как он успел выдать Антону Андреевичу свое потаенное желание, но так и не находя ответа на свой вопрос, откладывает эту мысль в самый дальний угол черепной коробки и смыкает губы, обхватывая ими чужие пальцы. На пробу движет головой взад-вперед и заглядывает в искрящиеся похотью и восхищением глаза мужчины, невольно расплываясь в улыбке. Чужой взгляд пробирает до самых костей, оставаясь там, глубоко под кожей, чтоб напоминать о себе ежесекундно, возбуждая и заставляя чувствовать себя особо желанным.  И Арсений, выпустив пальцы изо рта и облизав их, несколько раз чмокает Антона Андреевича в губы, почесывая макушку, после чего плавно стекает, устраиваясь коленями на полу, холодящем кожу даже через брюки, между раздвинутых ног мужчины. Ловит поплывший взгляд начальника, глубоко дышащего через приоткрытый рот, и, улыбнувшись коротко, переводит взгляд на покачивающийся член, по которому стекает капелька прекама. Облизывается и, огладив бледные бедра ладонями и взглядом, проводит носом по напряженному животу, прикусывает местечко под пупком и зацеловывает покрасневшую кожу. Хочется подразнить Антона Андреевича вдоволь, насладиться моментом и своей властью над серьезным начальником, но ему не дают поиграть — вплетают пальцы в волосы и, надавив на затылок, утыкают Арсеньево лицо в пах.  Арсений прикрывает глаза и выдыхает судорожно от такого феноменального попадания в его кинк и, не медля, несколько раз проводит языком по стволу от основания до головки, размазывая слюну. Не верится, что это реально происходит с ним. Раньше подобное могло только сниться, а теперь он наконец-то видит своего начальника таким откровенным, обнаженным, доставляет ему удовольствие так, как давно мечталось — но Арсений ни на секундочку не мог подумать, что это когда-нибудь случится в реальности — сам кайфует от всего происходящего. И если Арсений, не притронувшись к члену, кончит в штаны только от минета, который делают даже не ему, он ни капли не удивится — тяжелой руки, глубокого дыхания, разносящегося по всему кабинету, и подрагивающего члена, выдающего удовольствие его обладателя, более чем достаточно.  — Открой рот, — оттянув Арсеньеву голову за волосы, твердо проговаривает Антон Андреевич, и пристально смотрит прямо в глаза, будто пытается в душу заглянуть. И Арсений приоткрывает рот, восторженно глядя в ответ. Он готов сделать все, что потребует этот шикарный мужчина. Особенно когда его просьбы звучат таким тоном, — Шире, — произносит грубо и, не отпуская прядей из жесткого захвата, пальцами второй руки надавливает на щеки, заставляя опустить челюсть ниже и, так и не убирая руку, за макушку притягивает Арсения ближе к паху и направляет член в покорно распахнутый рот, для чего ему приходится на несколько секунд выпутать пальцы из слегка вьющихся Арсеньевых прядей. Но он быстро возвращает руку на ее законное место и, сжав волосы еще крепче, толкается членом в рот.  Арсений глаза закатывает от приятной тяжести на языке и ситуации в целом, и старается обхватить губами член теснее, но пальцы, давящие на щеки, способствуют только дополнительной стимуляции, но никак не Арсеньеву удобству. Но ему нравится. Нравится, что не только он делает возвратно-поступательные движения головой, но и Антон Андреевич бедрами. При всем при этом он не входит глубоко. На макушку давит, но проникнуть членом в горло, перекрыв дыхательные пути, не стремится. Нравится, что Антон Андреевич и в сексе остается начальником, управляя процессом даже в той ситуации, когда минет делают ему. Можно же просто откинуться на спинку кресла, сложить руки на подлокотниках и наблюдать за тем, как обхаживают его член, стремясь доставить удовольствие. Но нет — тому нужно все контролировать. И только мысли об этом доводят Арсения до исступления. А есть еще и рука, давящая на макушку, с которой расставаться не хочется никогда, ибо она ощущается максимально правильно, на своем месте.  Слюни текут по подбородку и капают на брюки, но Арсению плевать на это с высокой колокольни — вряд ли в офисе кто-то удивится с учетом того, какие звуки доносятся из-за закрытой двери, да и слюни — не кровь, отстираются. Амплитуда увеличивается, и с каждым толчком член погружается все глубже и глубже. Пальцы перестают давить на щеки, и Арсений плотнее обхватывает член губами, создавая давление. Ему становится удобнее насаживаться, что позволяет уткнуться носом в лобок, демонстрируя свои умения — не зря тренировался весь второй курс, будучи в своих крайних относительно серьезных отношениях. Сначала Антон Андреевич порывается оттянуть его за волосы обратно, но, видимо, поняв, что Арсению горловой минет не доставляет особого дискомфорта, давит на макушку, удерживая его в таком положении. Быстро начинает не хватать воздуха, поэтому Арсений дергается, пытаясь отстраниться, и его понимают — за волосы оттягивают назад, позволяя во рту оставить лишь головку.  И Арсений, готовясь к следующему заходу, играется языком — обводит головку по кругу несколько раз, тыкается в уретру кончиком. И снова насаживается до упора, вызывая очередной громкий стон у Антона Андреевича. Арсений и сам стонет, зная, что дополнительная стимуляция принесет еще большее удовольствие, и не ошибается — член несколько раз дергается и изливается спермой в горло, что сопровождается задушенным стоном и расслаблением всего тела, в том числе и рук, стекающих на плечи. Арсений отстраняется и, уложив голову на чужое бедро, смотрит, как вздымается чужая грудь и подрагивают прикрытые веки. Красиво. Кажется, вместе с оргазмом с Антона Андреевича слетает его образ властного начальника — черты приобретают мягкость, покрасневшие от жары — у Арсения и самого горит все лицо — щеки делают его образ более милым и невинным, растрепанные кудри — тоже.  Больше грубого начальника Арсению нравится только вот такой вот мягкий Антон Андреевич. С приоткрытым ртом, уголки которого приподняты в легкой улыбке, прикрытыми веками и расслабленными чертами лица. До разбивающегося Арсеньева сердца один взмах ресницами и нежный взгляд, поэтому Попов искренне надеется, что его он не увидит. После такого нормально жить точно не получится, ведь Арсений станет наркоманом, который будет искать не закладки, а нежные взгляды Антона Андреевича, направленные на него, вызванные его словами, видом, просто существованием. Смириться с тем, что ничего серьезного у них не вышло, после одного грубого секса легко, но после ласковой руки и взгляда — невозможно. И Арсений жмурится до цветных пятен перед глазами, восстанавливая дыхание и ожидая, когда в норму придет сердцебиение, отдающееся стуком в ушах. Сжимает руками бедра, совсем не думая о стояке, болезненно упирающемся в брючный шов. Не до него, когда в голове роятся мысли, которые не появились раньше только благодаря адреналину и эмоциональному возбуждению.  — Иди сюда, — от мыслей отвлекает негромкий голос и звук шлепков. Арсений заинтересованно приподнимает голову и видит, как Антон Андреевич похлопывает ладонями по своим коленям, намекая, что Арсению непременно нужно на них сесть. А Арсений готов цепляться за любые возможности отложить навязчивые размышления еще хотя бы на несколько минут, поэтому стремительно встает — ощущает тянущую боль в не разгибающихся полностью коленях и морщится, потряхивая то одной ногой, то второй, чтоб быстрее избавиться от неприятных ощущений — и усаживается на чужие колени, раздвинув ноги и закинув руки на плечи Антона Андреевича. Припадает к желанным губам и… Подскакивает на кровати от громкой раздражающей мелодии, оповещающей, что время, отведенное на сон, подошло к концу. Несколько секунд Арсений пытается понять, что случилось, а когда в голове проносятся все приснившиеся события, стонет отчаянно и закрывает лицо ладонями, пытаясь не сорваться на жалостливый скулеж и непрошенные слезы. Даже не от обиды на подсознание, подсовывающее такие реалистичные сюжеты и заставляющее поверить в свое счастье, а просто от избытка разных эмоций — от жгучего возбуждения до отчаяния. Арсений готов поклясться, что ощущает фантомные пальцы на щеках и член на языке, и от этого на душе еще более гадко — безумно хочется поверить в то, что он просто перепил, и в своем алкотрипе перепутал реальность со сном, но увы. Вчерашний вечер он помнит великолепно, и никакого алкоголя там не было. Зато дрочка, после которой он не нашел в себе сил смыть белесые подтеки с живота, была, и сейчас Арсеньеву кожу неприятно стягивает уже засохшая сперма.  Поэтому, соскребя себя с кровати и собрав в кучку, Арсений принимает душ и в процессе решает, что завтракать он отправится в кофейню — нужно вытаскивать себя со дна, куда загнал его непрошенный сон. И он правда старается отвлечься от навязчивых мыслей пока выбирает образ — почему-то в особо тяжелые дни ему хочется сиять, поэтому он позволяет себе не только винтажную рубашку, но и хайлайтер — завтракает сырниками с ягодной начинкой и сгущенкой, запивая рафом — он предпочитает эспрессо, но организм требует сладкого, желая справиться со стрессом — выполняет поставленную задачу по новому срочному проекту, которую ему подкинули утром, так как дедлайны горят, а Оксана, занимающаяся этим проектом, не успевает подготовить все. Но его шаткое спокойствие, держащееся на говне и палках, нарушается, когда на обеденном перерыве к нему подплывает Ирина — секретарша Антона Андреевича — и, размахивая стопкой бумажек, словно веером, манерно сообщает, что его ждут в кабинете по завершении обеденного перерыва.  У Арсения сердце в пятки падает с оглушительным свистом, а потом начинает в бешенном темпе отстукивать что-то, подозрительное напоминающее SOS, отдаваясь пульсацией в ушах. Но он, не позволяя челюсти упасть вслед за глупым сердцем, все-таки улыбается криво и коротко благодарит Ирину, возвращая все внимание недоеденному салату, надеясь, что девушка не заметит его смятения. Та, бросив лаконичное «не задерживайся», удаляется прочь, стуча своими каблучками по плитке и, Арсений уверен, виляя задницей, а Попов, скривившись от поведения девушки, оглядывается по сторонам и, убедившись, что все, разбившись на группки, разговаривают о чем-то своем, создавая давящий на мозг гул, и никому нет дела до его скромной персоны, падает лицом на сложенные руки и рот приоткрывает в немом стоне. Становится по-настоящему волнительно и страшно, ведь либо он сошел с ума, либо кто-то узнал его тайные фантазии и решил так отвратительно поиздеваться. Гадство.  И ведь не откажешься от похода к начальнику, сославшись на плохое самочувствие или срочные дела (будто Антон Андреевич не знает, что Арсений скинул ему крайнюю задачу прямо перед обедом, и теперь ждет правки, ибо без них ему делать больше нечего). И организм успокаивается, склоняясь к тому, что ему просто укажут на недочеты и отпустят с миром все это безобразие доделывать или даже переделывать — сегодня Арсению сложно оценить качество проделанной работы. Но в голову так некстати приходит мысль, что во сне причина похода в кабинет была та же. И снова учащенное сердцебиение, к которому присоединяются легкая тошнота, подкатывающая мерзким комом к горлу, и тугой адреналиновый узел, завязываюшийся в животе и растекающийся неприятной дрожью по всему организму.  Если верить часам, до конца обеденного перерыва шесть минут, и Арсений, не желая оттягивать волнительный момент и задерживать Антона Андреевича, относит поднос с недоеденным салатом — после таких новостей кусок в горло не лезет — и неспешно направляется в сторону кабинета начальника в надежде, что тот правда всего лишь расскажет о том, что же его не устроило в выполненной задаче, но мозг все равно возвращается мыслями ко сну и готовится к худшему. Почему страх возможного интима окутывает с головой и заставляет трястись как осиновый лист на ветру, Арсений не понимает и разбираться в ситуации в данный момент не хочет — ему бы не умереть от страха, пока он преодолевает последние метры до злополучной двери. С минуту постояв около кабинета, практически не дыша, Арсений все-таки коротко стучится в дверь и ожидает, когда его позовут. Помнит, что во сне он вошел сразу — может это и стало фатальной ошибкой. Приоткрывает дверь только после глухого «да-да» и, наткнувшись взглядом на Антона Андреевича, застывает, распахнув рот и выпучив глаза, один из которых начинает нервно дергаться. В животе снова затягивается тугой адреналиновый узел, а ноги норовят подкоситься.  Хочется закрыть дверь и сбежать, притворившись, что рядом с кабинетом его сегодня не было, да и Ирина его не находила. И вообще у него температура высокая, он на больничный, да. Но уйти незамеченным не выйдет — на него уже своими зелеными глазами, способными свести с ума, по-доброму глядит Антон Андреевич, руки и плечи которого обтянуты красным бархатом расстегнутой шубы — благо под ней белая рубашка застегнута практически на все пуговицы — а на голову надет праздничный колпак с забавным помпоном, который в любой другой ситуации вызвал бы хихиканье, сейчас же выкручивает тревожность на максимум. Арсений щипает себя за запястье и айкает негромко — все-таки это не очередной сон. Антон Андреевич приподнимает брови и складывает руки на столе, являя миру белые пушистые манжеты, делающие визуально руки еще более аристократичными и привлекательными. — Походу день сурка, — шокировано шепчет Арсений, наконец-то придумав хоть какое-то объяснение, и выдыхает поражено, хлопая глазами. Перспектива, конечно, крутая — можно каждый день без зазрения совести заваливаться в кабинет начальника и заниматься с ним сексом, не переживая о последствиях. Но… а как же реальная жизнь? У него столько всего запланировано на новогодние праздники — корпоратив, посиделки с Егором и Эдом в новогоднюю ночь, каток, катание на горных лыжах и просмотр сериала, который откладывается уже третий месяц, много вкусной еды. Секс — это хорошо, конечно. Но хочется его в реальность перенести, а не во временной петле остаться.  — Что? — хмурится Антон Андреевич, — Какой день сурка? — Блядство. Ну и что ему отвечать? Что Арсений попал во временную петлю, где они безудержно трахаются прям на рабочем месте? А вдруг все-таки это просто совпадение…  — Я что-то сказал? — пытается косить под дурачка, улыбаясь елейно, и, дождавшись заторможенного кивка, продолжает, подходя ближе, — Да это мысли вслух. Егор просил название фильма вспомнить, и вот до меня дошло. Не обращайте внимание, — венка на виске заполошно бьется, лоб слегка потеет, а Арсений надеется, что его импровизация хоть капельку правдоподобна, и ему поверят, ибо позориться перед Антоном Андреевичем в его планы не входит.  — Допустим, — подозрительно косясь из под нахмуренных бровей в сторону Арсения, проговаривает Антон Андреевич, но спустя несколько секунд морщинки, залегшие между бровей, разглаживаются, а губы растягиваются в доброжелательной улыбке. Арсений бы сам себе не поверил никогда и точно бы начал допытываться до истины, но чудо существует, — Я посмотрел задачу, — Арсений моментально успокаивается и подбирается, — В целом мне нравится, только нужно более детально проработать взаимодействие с разными группами целевой аудитории. Ну и оформить соответствующе, и можно будет связываться с заказчиком. Он настаивает на личной встрече. И тебе тоже придется там быть, как ответственному за часть проекта.   — Понял, — кивает и, достав телефон, оставляет просьбу в заметках, чтоб точно не забыть. А то с таким плотным графиком Арсений порой и перекусить забывает. Приходится ставить будильники и делать кучу заметок. Кивает сам себе еще раз, сохраняя текст, — Я могу идти? — Да, конечно. Исправленный вариант буду ждать в течение завтрашнего дня, —Арсений снова кивает и начинает чувствовать себя неловко из-за этого глупого качания головой. Разворачивается, чтоб уйти, но у двери через неловкость решается задать вопрос: — А почему вы в костюме? — по организму прокатывается волна стыда, и хочется побиться головой о стену за то, что лезет не в свое дело. Но Антон Андреевич вполне мило отвечает:  — О, попытка поднять настроение и работоспособность коллектива. А то все в конце года дорабатывают на морально-волевых, а это не есть хорошо, — Арсений еще раз кивает и, поймав себя на этом, чертыхается под нос и выскакивает из кабинета, лишь бы прекратить позориться. Этот гребаный сон напрочь выбил его из колеи. Прикрыв дверь и прижавшись к ней спиной, Арсений прогоняет в голове по кругу только одну фразу: «что это, черт возьми, было?»