сН'ГиР'

Медленно падал снег. Звёзды искрились где-то там, за скомканными пачками ватных облаков в вышине. Заметённая дорога металась в свете фар, ступая под обклеенные налипшими белыми хлопьями шины. Сумасшедший ветер бросался под колёса, сбивчиво бы целовал лицо, если б не прозрачные стёкла. Полумрак подсвечивал тени, подкрашивал кистью трафареты ветвей многочисленной хвои, будто чудаковатый художник-каллиграф распотрошил свои закрома и ворох баночек туши, разлив и расписав стволы на зло рисовой бумаге, белоснежным покровом оседающей с неба на зимнем пейзаже. Юркий автомобиль летел, словно снежное божество, словно и сама вьюга отступала под его натиском, куталась в свою резную шаль, позорно сбегала в серую чащу. Робкие снежинки сыпались на разгоряченное железо, тут же тая, исчезая в шипящем блеске, скатываясь холодными каплями и пропадая в темноте. Сизые лепёшки, повторяющие кое-где форму протектора, рассыпались позади, подобно брызгам. Наконец машина затормозила и остановилась на пригорке — в его пушистой макушке угадывались контуры смотровой площадки. Вниз срывался дождь из снежинок, те ледяными балеринами вытанцовывали представление для невиданной прекрасной девы. Там, под холмами рыскали огни, затопляя своим золотом малюсенькие улочки с миниатюрными головками домов. Тонкие трубы выдыхали навстречу ночному полотну струйки дыма, вьющиеся кудряшками на концах.

***

В салоне почти темно, тёплый мягкий поток бьёт из воздуходувов кондиционера. Звёзды стыдливо попрятались за тучами, но на земле, внутри — космос. Они друг для друга и есть этот космос. Невообразимо глубокий, многогранный, пронизанный яркими нитями золотого, багряного, бесцветно-цветного и безвоздушно-воздушного. Дрожащие струны отражаются эхом от гудящей пустоты, звенят несуществующей мелодией, лишь на двоих, лишь для двух сплетающихся в смертельно-прекрасном торжестве душ, нашедших друг друга среди стольких же мириадов миллионов. До разрывающе-тянущей боли желать ближе, сиять ярче, дышать свободнее. Только вдвоём. Эйфорическая смесь щемящего в груди счастья. Только вместе. Шептать касаниями, кричащими объятиями, мечтать бок о бок. Только сейчас. Остывает карамельный какао в смешных стаканчиках с по-рождественски полосатыми соломками. Но нежные, чуть обветренные губы вкуснее. За окнами падает снег, заметая головы, кутая в шарфы и вязаные шапки лесных вечнозелёных дозорных. Аромат родных волос не заберёт морозный ветер. — ... Хочу. Быть с тобой, жить с тобой, дышать с тобой. — Хорошо, я достану. Звёзды с заметённого неба, сокровища из заледеневших глубин, своё сердце в твои руки. Итто выпустил Горо из своих крепких объятий и тот полез на задние сидения, чтобы вытянуть свёрнутый в тугой рулон плед и подушки. Усевшись вновь на пассажирское, юноша занялся распутыванием тканей, пока Аратаки с наслаждением вытянулся на откинутом водительском кресле, забросил руки за голову, лениво посматривая вперёд. Закончив с пледом, Горо протянул блондину пару подушек, разложив остальные на своё усмотрение. После забрав с приборной панели стакан какао, с довольной улыбкой поднёс конец трубочки ко рту Итто. Тот послушно склонил голову, делая несколько больших глотков. Отстранившись с характерным чмоком, бугай вздохнул, дожидаясь, пока его парень в свою очередь насладиться напитком и поставит тот обратно. Когда бежеволосый повернулся к нему, Аратаки подвинулся, устраиваясь так, чтобы прильнувший к его груди юноша удобно улёгся. — Проваляемся так всю ночь? — Итто весело, с лёгкой надеждой хихикнул. — Даже не мечтай, — Горо улыбнулся, прижался ближе, только что не урча от удовлетворения, — Машину нельзя оставлять на всю ночь. Хоть и не факт, что об этом они потом вспомнят. Рассмеявшись, блондин обхватил лапищами бежеволосое сокровище, доверчиво приютившееся на его коленях, приложился с поцелуем к чужой макушке. Хорошо. Им вдвоём сейчас так хорошо. Они точно знают — у них будет чудесное, волшебное Рождество. И после ещё много-много не менее чудесных, разных, замечательных. Где-то в долине звучат песни, смех и серебряные колокольчики. А здесь тишина, наполненная дыханием и нежностью. Только пёстрые красные буквы на стаканчике наблюдают, красуются, торопят медленно плывущие секунды: «Счастливого Нового Года и Рождества!».