Особенный

      Пока её тащат в темноту, Мира вспоминает недавно просмотренные ужастики, где маньяки убивают своих жертв в подворотне, предварительно надругавшись над ними. Естественно, её мысли не блещут оптимизмом в такой ситуации, всё сводится к худшему, ведь если она сама не поможет себе, то этого не сделает никто.        Хотелось бы сейчас рассчитывать на Сатору, позвать его на помощь, но всё это не имеет смысла, — он не сможет помочь, даже если захочет. Но винить его она не собирается, как и уповать на то, что сама же выбрала такого парня, как он.        — Кошелёк или жизнь? — над ней глумятся, швыряют в кучу снега и достают нож.        В этот момент, когда ей угрожает опасность, она жалеет, что не решилась пойти на курсы самообороны. Поэтому сейчас может надеяться лишь на то, что сможет убежать, всё-таки мужчины пьяны, — шанс есть.       — Выворачивай карманы, иначе твоё лицо украсят шрамы. Не хотелось бы портить товар.        — И раздевайся заодно, — говорит один из них, наклоняется и хватает её за ворот куртки, разрывая молнию. Сразу становится холодно.       Сердце сжимается от страха, в ушах шумит, а из груди всё никак не может вырваться крик, — он бьётся внутри, словно запертый в клетке. Страшно, а она даже закричать не может.        Её хватают, пытаются стянуть одежду, так мерзко хохочут над ухом, облизывая языком щёку. Начинает тошнить, внутри скручивается узел, — что делать? Если начнёт сопротивляться, — не умрёт ли? Нож в руке пьяницы пугает, загоняет её чувство самосохранения за тысячи замков. Она дрожит, — куртка уже лежит где-то в стороне.        Кажется, это конец для её чести, а в дальнейшем и жизни, — но, чувствуя чужую ладонь у себя под кофтой на груди, видя, как расстёгивают её штаны, Мира понимает: нужно что-то сделать.        Делает первое, что приходит в голову — два пальца в глаза одному мужчине. Тот кричит, дёргается, ослабляя хватку; второй отвлекается, чем и пользуется девушка, швыряя ему в лицо горсть снега. Успевает отползти в сторону, но практически сразу чувствует остроту ножа, скользящего по рёбрам.        Этот удар срывает с её губ долгожданный вскрик, — но он получается тихим, сдавленным. Мира пытается встать, но падает, когда её хватают за ногу, — от столкновения с твердой поверхностью разбивает губу, чувствуя во рту металлический привкус крови.        — Ах ты дрянь! — слышится за спиной.        Снова приподнимается, швыряет ещё горсть снега в глаза и срывается на бег. Позади слышится ругань, хрустит снег под чужими ногами, а она уже выбегает из переулка. Сразу замечает Сатору, блуждающего немного в стороне от того магазина.        Подбегает, хватает его за руку и тянет к магазину, считая его хорошим шансом на спасение. Но Сатору нервно дёргается, не сразу понимая, кто перед ним.        — Это я, — успокаивает его.        — Мира, какого черта! Где ты была? Я тут уже извёлся, у меня сердце в пятки ушло, думал, что с тобой что-то произошло, а я… чёрт, я бродил тут, как немощное чмо…        — Просто давай вернёмся в магазин, — снова тянет его в сторону, — он идёт, но не торопится, оборачиваясь на крики поблизости. Рука девушки ледяная, она дрожит, тяжело дышит, что он не может не заметить. — Что такое? Ты вся ледяная, — касается её плеча, понимает, что на ней нет куртки. — Почему ты разделась? Что… что это? — его пальцы пачкаются в чём-то липком, когда рука скользит ниже.       Девушка болезненно скулит и резко опускается на землю, хватаясь за бок. Адреналин отступил, теперь стало больно.        — Я не понимаю… что произошло? Мира, — он нервно вздрагивает, хочет опуститься с ней рядом, но не успевает, валится на спину, когда его отталкивают в сторону.        — Отчего такая бойкая, не хочешь развлекаться? — её хватают и дёргают за руку, из-за чего она снова хнычет, а бок начинает болеть ещё сильнее. Она надеется, что продавец в магазине заметит происходящее и вызовет полицию.        — Кто вы? — Сатору неспешно поднимается, хмурится, понимая, что всё же не ошибся, когда предположил, что с девушкой случилось нечто плохое.        — Не твоё дело! Свали!        — Мира, ты пострадала? Что они с тобой сделали? — он игнорирует угрозу, оставаясь стоять на месте.        — Просто уходи, Сатору, не хочу, чтобы ты пострадал.        Эти слова бьют по достоинству, ранят, но Сатору не собирается злиться и обижаться на девушку, — он прекрасно понимает, почему она так говорит. И разумно, правда, уйти и позвать на помощь, — но он не может себе позволить оставить Миру наедине с теми, кто несёт угрозу её благополучию.        — Чего стоишь, истукан! — его снова толкают на землю. Из рук выскальзывает его трость, — он сразу пытается её нащупать, водя руками по снегу. — Да он же слепой! — мужчина начинает смеяться, вынуждая Годжо злостно сжать губы.       — Тяни руку правее, вот же твоя трость, неудачник! — мужчина смеётся прямо над ухом, подсказывая ему, где найти трость. И Сатору правда её нащупывает.        — Вот спасибо, — шипит сквозь зубы и резко бьёт тростью мужчину прямо по горлу, отчего тот кашляет и стонет, падая на снег. Он настолько громкий, что определить его местонахождение несложно. Поднимается и бьёт с ноги по голове — хрипы обрываются — тот теряет сознание.        — Сатору! — слыша крик Миры он успевает увернуться, избегая удара от второго.       Пятится, пытаясь понять, как быть дальше. Он, кажется, готовился к подобному, проходя специальные тренировки, ждал, когда на него могут напасть конкуренты, думал, что сможет защитить себя, а сейчас немного растерялся. Слишком неожиданно. Да и не Мэтт Мёрдок он совсем, — так, лишь подражатель. Хотя линчевателем в этот момент ему быть охота.        Нож разрезает воздух прямо у его лица, благо он успевает сделать шаг назад. Прислушивается к хрусту снега, чужому дыханию, как никогда прежде, сосредотачивается, успокаивая своё колотящееся сердце. На секунду кажется, что он видит то, что происходит, — всё так ярко, словно это не воображение, а реальность.        — Гад разодетый! Раздену тебя до нитки!        — Попытайся, — выплёвывает, выжидает момент и бьёт тростью по голове, — слышит вой и замахивается уже кулаком. Слегка промазывает, но всё же попадает в лицо, чувствуя, как ломается чужой нос. Отходит в сторону, переворачивает в руке трость и бьёт прямо металлической рукояткой снова по голове.        Звуки стихают. Он не уверен, что это конец, но всё же немного расслабляется. В голове шумит ураган неверия, что он правда смог только что защитить себя и девушку. Неужели он не такой уже и бесполезный?        — Сатору, ты… — Мира не верит своим глазам, она шокирована тем, что сделал Годжо, но наравне с этим восхищена им.       — Мира, — он быстро вспоминает о девушке и опускается перед ней на колени, — ты ранена?        — Я… меня ударили ножом, — признаётся. Задирает кофту и смотрит на рану: она небольшая, но крови много. Не смертельно, и всё же опасно для жизни, если потеряет много крови. — Прости, они схватили меня, когда я вышла из магазина.        — Мира… это моя вина, — Сатору не может сдержать своего разочарования в себе. Он ведь стоял прямо у магазина и выходит, всё произошло буквально у него за спиной. — Прости, сейчас… — быстро снимает куртку и накидывает ей на плечи. — Мне жаль, что в такой момент я не был тем, на кого ты могла рассчитывать. Я не злюсь на тебя за эти мысли, сам понимаю…        — Сатору, прости, я просто не хотела, чтобы ты пострадал из-за меня.        — Знаешь, пусть я ничего и не вижу, но я всё ещё могу быть тем, кто защитит тебя. Попытаться я точно могу всегда. И мне не будет легче, если пострадаешь ты, — он замолкает, слыша звук торможения машины позади.        — Кто это? — Мира испуганно дёргается, замечая людей в тёмных костюмах, идущих к ним.        — Не бойся, это мои люди. Не забыла, я ведь тот ещё богатей, — улыбается и помогает ей подняться. — Уберите здесь! — бросает он, направляясь к машине. — А теперь в больницу.

****

       — Точно всё хорошо? Может, стоило остаться в больнице?        — Всё нормально, рана несерьёзная, нет надобности оставаться в больнице. Сделать укол и перевязку я и сама смогу.        — А что насчёт губы? Болит? — Сатору резко останавливается посреди коридора и тянет руку к её лицу, аккуратно касаясь пальцами припухшей нижней губы. — Нужно было тем мразям по морде потоптаться.        — Болит совсем немного, — девушка на секунду закрывает глаза, наслаждаясь нежными прикосновениями чужих пальцев к своим губам. — Сегодня ты меня удивил, Сорвиголова.        — И почти небесполезный, да? — смеётся он, опуская руку, которую тут же перехватывает девушка.        — Не говори так.        — Я чувствую себя виноватым в том, что произошло. Не знаю, как бы себя чувствовал, если бы ты не сбежала от них и… случилось худшее. Наверное, сразу верёвка, мыло и табуретка…        — Не спеши умирать.        — Хочешь для начала узнать, насколько я плох в постели? Я уже намекал на это, но сейчас уточню: у меня ничего не было четыре года. Первый год после того, как я ослеп… я провёл в объятиях блуда, разврата и проституток, пытаясь заглушить отчаяние, а затем… понял, что так нельзя.        — Здорово ты, конечно, тему сменил, — Мира тяжело вздыхает, радуясь, что неприятная тема отошла на второй план, но расстраиваясь из-за откровений парня. — А как же лысого погонять? Нет?!        — Поначалу было, — хохочет он, — а затем я потерял тягу к желанию.        — Теперь ты асексуален, что ли?        — Просто не хотелось.       — А сейчас?        — А сейчас боюсь, что отстреляюсь за пять секунд. Говорю же: ещё не раз разочарую.        — Но ты кипишь уверенностью в том, что шанс разочаровать меня в этом плане всё же будет.        — Надеюсь на лучшее, но ожидаю худшего, — пожимает он плечами. Так жить немного легче, когда получаешь в итоге то, на что не рассчитываешь. Приятный бонус. — Не считаешь меня глупым или самоуверенным из-за этого?        — Ну… если мы теперь встречаемся, то… это не глупо.        — А у меня сейчас внутри всё запылало, — довольно шепчет он, обхватывая её лицо ладонями и целуя. Её ответ придал ему уверенности не только в себе, но и в будущем. Их будущем.        Целует осторожно, чтобы не сделать больно, не вызвать дискомфорт; касается её губ практически невесомо, едва ощутимо. В данный момент ему этого достаточно, это то, чего ему хочется — подарить ей свою нежность, показать свои чувства, дать понять, как ценна она для него.        Впервые за последние годы он так волновался за кого-то, кроме себя. Впервые испытывал отчаяние и беспомощность, потому что не мог помочь другому человеку, а не себе. И впервые он доказал себе и другому человеку, что даже лишённый зрения, — он чего-то стоит.        — Зайдёшь ко мне на чай? — губы растягиваются в улыбке, звучит всё как попытка заманить её к себе для пикантного продолжения поцелуя, особенно после их разговора.        — А у тебя дома чисто?        — А хрен его знает! Буду надеяться, — не дожидаясь её ответа, тянет к двери своей квартиры. Достаёт из кармана ключ, — и дверь быстро поддаётся. — Проходи.        Мира решительно переступает порог квартиры, в нос мгновенно ударяет приятный запах мужского парфюма. Того самого парфюма Сатору, пахнущего так же дорого, как шикарный кожаный диван.        Сатору закрывает дверь и идёт вглубь квартиры.        — У меня разнообразный выбор чая, сейчас покажу.       — Погоди, а где у тебя свет включается? Я ничего не вижу.        — Оу, — останавливается, виновато оборачиваясь. Это ему свет не нужен, и без того во мраке живёт, но для Миры он необходим. — Кажется, здесь, — он подходит к стене, нащупывая включатель, щелкает его, но света всё ещё нет. — Ну как?        — Наверное, лампочка просто сгорела, света всё ещё нет.        — Да? Может, на кухне есть, — быстро идёт на кухню, щёлкая включатель уже там. — А здесь?        — Здесь есть.        — Да уж, я так давно не включал свет, что и не знал, что лампочки сгорели. Впрочем, я этого и не мог знать.        — Всё в порядке.        У себя дома Сатору чувствует себя в своей тарелке: здесь он знает каждый уголок, где что лежит и стоит, — ни разу не споткнётся и не упадёт. Сейчас, наблюдая за ним, Мира точно не может сказать, что он слепой. Заварил чай и даже капли воды не пролил. Всё изучил, ко всему приспособился. Это восхищало девушку.        Чай вкусный, общество Сатору приятно, — уходить совсем не хочется. Прямо сейчас Мира жаждет провести в его компании как можно больше времени. Его рассказы и просто его голос отвлекают от лёгкой боли в боку и от произошедшего. Слушать бы его вечность.        И как так получилось, что человек, которого хотелось обходить стороной из-за подозрений в нечистых делах, так внезапно стал тем, с кем хочется провести свою жизнь. Мира задаётся этим вопросом, но не находит ответа. Его нет, как нет и понимания: как всё сложится дальше.        Но сейчас это её не волнует. Хочется просто жить здесь и сейчас, не заглядывая в будущее слишком далеко.        Любит ли она Сатору? Наверное, ещё нет, — но отрицать то, что влюбленность загорается в сердце, отражаясь в её взгляде, — бессмысленно. Любовь всегда приходит внезапно, когда её и не ждёшь, — так и Сатору пришёл неожиданно, изменился в её глазах за секунды.        — Я обещаю, что выиграю для тебя ту плюшевую утку. Нет, даже лучше. Ты заслужила самый лучший приз, — говорит он, крепко сжимая её ладонь в своей.        В этот момент, когда они сидят на диване, на экране телевизора идёт какой-то фильм, а Мира прижимается к нему, положив голову на плечо — Сатору счастлив. В этом её порыве — обнять его, он чувствует её тепло и нежность, обращённые к нему. Это не жалость, которой он так боится — это нечто иное — лучшее.        — Я только сейчас поняла, Сатору, что лучший приз для меня — это ты, а не какая-то плюшевая утка, — её глаза закрываются, губы едва движутся, всего секунда, — и она проваливается в сон. Слишком устала за день.        — Да уж, приз с порванной упаковкой и отсутствием знака качества на этикетке. Утка получше будет, — тихо хохочет он, ждёт её недовольства в ответ, — но слышит лишь размеренное дыхание. — Спишь? — удивляется он. В ответ — тишина. — А представь, если бы я сейчас и правда оказался маньяком. Ты просыпаешься утром голой и связанной в моём шкафу, оборудованном под пыточную. Видел такое в одном фильме. Вот бы ты удивилась.        Нащупывает пульт, выключает телевизор и аккуратно укладывает девушку на диван, отправляясь на поиски одеяла. Будить её и провожать домой он не собирается. Мира заслужила отдых.        — Я такой нетерпеливый, — сомневается, но всё же ложится рядом на диван, приобнимая её, натягивая теплое одеяло повыше. Старается не касаться её раненого бока и не тревожить вовсе — сейчас он максимально аккуратен. — Хочу, чтобы так было всегда. Опасаюсь, что однажды ты уйдешь, но всем сердцем надеюсь, что останешься со мной навсегда. Вот прям пока не умру от старости, став таким же потрёпанным, как старая галоша.       Сатору закрывает глаза, пытаясь заснуть, но тепло и дыхание чужого тела отвлекают от сна. Одна мысль, что он впервые за последние годы спит с девушкой — сводит с ума. Мира теплая, её грудь, касающаяся его руки — мягкая, дыхание кажется излишне соблазнительным.       Всё происходит за секунду, — он загорается огнем тех самых потребностей, о которых не думал давно. Себя он понимает, но в данный момент стыдит. Что-то он и правда торопится.

****

       Дни пролетают быстро, — и вот уже утро Рождества. За окном снова снегопад и мороз, зато дома тепло и уютно. Как такового праздничного настроения нет, но лежать до обеда в кровати всё же не хочется.        Сейчас ещё утро, но именно в такую рань все просыпаются на завтрак и распаковку подарков. Свои подарки от родителей Мира не горит желанием открывать, — как-нибудь потом, — но не сейчас. Но вот позавтракать можно.        Доходит до кухни и вспоминает о Сатору. Нужно бы ему подарок отдать. Он вряд ли ему обрадуется, впрочем, как и самому Рождеству, но попытаться стоит.        Не переодеваясь, а вот так, — прям в пижаме, — идёт к его двери с коробкой в руках. Она не придумала ничего лучше, чем подарить ему парочку книг и целый набор сладостей — это он любит, так что должно понравиться.        Открывать дверь он не спешит, а уже спустя пять минут она понимает: и не собирается. Сразу вспоминаются слова бабули Аки: «Он, кстати говоря, сирота. Постоянно в Рождество один. Сидит в квартире в полной тишине и темноте».        Сатору не выходит из квартиры в этот день, потому что хочет побыть один; он не празднует Рождество, потому что в этот день остался сиротой; он сидит в темноте, потому что свет ему не нужен; он слеп, — и это ещё одна причина его затворничества. И даже сейчас, когда он больше не один, ничего для него в этот день не изменилось.        Сегодня для него не праздник, а годовщина смерти родителей.        — Сатору, я понимаю, что, возможно, ты сейчас не хочешь видеть и слышать никого, меня, в том числе, но… Я принесла для тебя подарок, — она замолкает, подбирая слова.        Что в этот момент сказать лучше она не знает, поэтому решает сказать то, что ему нужно услышать.        — Возможно, то, что я скажу, прозвучит грубо, но я всё же скажу. Тебе нужно перестать жить прошлым и начать двигаться в будущее. Пока ты будешь оглядываться назад, упустишь то, что есть впереди. Скорбеть — это нормально, не праздновать Рождество — это тоже нормально, но сидеть в одиночестве и тишине весь день дома нельзя.        Мира замолкает, слыша шаги по ту сторону двери, — но она не открывается, как и нет никакого ответа. Сатору стоит прямо за дверью, он слушает её, молчит, но слушает. Ему хочется выйти к ней, но что-то мешает.        — Я просто хочу, чтобы ты знал, что больше не один. И в этот день, и в последующие. Я буду надеяться, что ты найдёшь в себе силы переступить сегодня порог своей квартиры и вырваться из замкнутого круга. Если что, приходи ко мне, я угощу тебя глинтвейном и вафлями.        Помедлив, она оставляет подарок под дверью и уходит к себе, решая не поздравлять парня с праздником. Это явно последнее, что он хочет услышать.        Завтрак уже готов, Мира ждёт звонка в дверь, ждёт, когда Сатору решит прийти, но он не приходит. Накрывает грусть, но не за себя, а за него. В этот момент возникает лишь одно желание — прижать его к себе и не отпускать. Скрыть в своих объятиях от всех горестей и печалей, дать ему понять, что он, правда не один. Больше нет.        Время уже час дня, миска с мандаринами пустеет, а Шрек подходит к концу. Мира устала валяться на диване, есть цитрусы и смотреть мультфильмы, но на улице всё ещё идёт снег, а в такую погоду выходить из дома нет никакого желания. Недавно она обрадовалась бы одиночеству, но не сейчас, когда как бы состоит в отношениях, правда, с одним весьма интересным человеком.        Сатору — самый необычный парень, который у неё был. И как же непривычно говорить о нём, как о своём… Но, стоит признать, приятно.        Когда начинаются титры, Мира слышит какую-то возню за дверью. Никто в дверь не звонил, но в коридоре точно кто-то есть. Мира смотрит в глазок и первое, что замечает — лицо своего бывшего. Выглядит он скверно, всё же челюсть у него и правда сломана. Она уже порывается выйти, но, слыша ещё один голос, останавливается.        — Мира заслуживает лучшего, неужели ты правда хочешь, чтобы она возилась с тобой до конца своих дней? — голос звучит совсем плохо, говорить ему явно непросто.        — Не хочу…        — Тогда оставь её. Будь мужиком и отвали! Обычно инвалиды находят себе пару среди таких же инвалидов, так что поищи кого-то себе подобного.        — Следуя твоей логике, я не пойму, что здесь делаешь ты? Мусор должен быть с другим мусором, разве нет? Почему же ты пришел к Мире? Она явно не подходит такому, как ты.        — Не зли меня! Один раз тебе повезло, но в следующий, возможно даже сегодня, сломаю тебе уже что-то я. Повторю: Отвали от Миры!        — Не стоит мне угрожать, — Сатору всё ещё остаётся спокойным, его голос звучит ровно, в отличие от извергающейся истерики напротив. — Мира дала мне шанс сама, она сама захотела быть с таким, как я. И кто ты такой, чтобы ставить под сомнение её личный осознанный выбор?        — Да ты… — парень злобно шипит, хватая Сатору за куртку. — Ничтожество…        Мира решает больше не ждать и выходит в коридор. На неё тут же обращают внимание.        — Мира, с Рождеством… — бывший парень поднимает с пола букет цветов и протягивает ей, словно ничего плохого до этого не делал.        — Пошёл вон! — игнорирует цветы и берёт Сатору за руку. Он не сопротивляется и идёт к ней.        — Да ладно тебе, Мира! — парень взрывается, недовольно швыряя букет в стену. — Он слепой, чёрт возьми! Сдался тебе этот инвалид! Забудь о своей жалости и подумай головой: на кой чёрт он тебе нужен?! Да он же…        — Повзрослей, чёртов ублюдок! — бросает она напоследок, затягивая Годжо в квартиру и закрывая за ними дверь. — Сатору…        — Я пришёл за глинтвейном и вафлями. О том, что было в коридоре, не хочу говорить, — перебивает он её, протягивая ей букет роз. Белые розы, усыпанные снегом, пахнут изумительно, и в отличие от букета бывшего, этот Мира принимает с радостью. — Надеюсь, ещё не слишком поздно воспользоваться твоим приглашением.        — Я сделаю для тебя свежих вафель. Спасибо, что пришёл.        — Я не хотел выходить из квартиры, но… ты права, я должен отпустить прошлое, перестать жалеть себя и убиваться из-за произошедшего. Наверное, мне нужно было услышать эти слова, чтобы кто-то меня подтолкнул к выходу из того мрака. Но до сих пор некому было сказать мне это. У меня не было человека, ради которого я должен двигаться дальше, смотреть в то самое будущее; у меня был лишь я и моя жалость к себе. Но прямо сейчас я хочу верить в то, что я действительно больше не один и у меня есть ты, Мира.        — Это…        — Постой, — снова прерывает её, — хочу сказать ещё кое-что. Возможно, здорово спешу, но всё же это именно то, что есть во мне. Не скажу сейчас — буду жалеть, — снимает очки, пряча их в карман, отдаёт ей коробку с подарком и делает глубокий вдох. — Я люблю тебя.        Мира, не ожидая подобного, едва не роняет коробку, — но вовремя подхватывает её, отставляя на тумбочку. В ушах звенит его признание. Такое смелое, честное, от всего сердца. Сомневаться в его искренности не приходится. Смущает, но сердце радостно подскакивает в груди.       — Не говори мне того же в ответ, знаю, что на данный момент это будет ложью и жалостью. Я просто хочу, чтобы ты знала, что значишь для меня. И если одним днём ты почувствуешь ко мне то же самое, скажи мне об этом именно тогда. Пусть твоя взаимность будет настоящей. Я буду верить и надеяться, что это случится однажды, но если нет… я смогу это принять. Буду рыдать, конечно, но переживу это, как настоящий мужчина. Ну и с Рождеством тебя, кстати.        — Сатору, я… — подобрать нужные, правильные слова в моменте оказалось очень сложно. Ею всё ещё владеет шок от услышанного. — Я правда не могу сейчас сказать тебе того же в ответ, по крайней мере, пока. И всё же, чтобы ты знал, ты не просто мне нравишься, уже сейчас, это нечто большее, так что всё обязательно случится. Ты не должен в этом сомневаться.        — Я бы сказал, что это лучший подарок на Рождество, но конфеты и книги мне тоже попали в самое сердце, — он улыбается немного натянуто, это даётся ему непросто, но он подарил ей улыбку. — Проведём этот день вместе? — Сатору тянет к ней руки, обхватывает за плечи и притягивает к себе. Наклоняется, желая поцеловать в лоб, но промазывает, попадая в глаз. — Прости.        — Ничего, — шепчет, обнимая его в ответ. — Будем есть и смотреть телевизор, точнее… хочешь послушать музыку или почитать какую-то книгу? Что скажешь?        — Звучит потрясающе.        Уже к вечеру Сатору расслабляется, чувствует себя в разы лучше, чем утром, когда убивал себя одиночеством и грустными воспоминаниями. Он всё ещё скучает и скорбит по родным, но это жизнь, иногда легче отпустить ситуацию. Иногда это нужно сделать.        С Мирой он не чувствует себя умирающим лебедем, он забывает, какой сегодня день, и ведёт себя, как и прежде: шутит, улыбается и, как было ещё недавно, заигрывает с девушкой. Нельзя забывать об этом, пусть теперь привлекать её внимание больше и не нужно.        День близится к концу, — он прошёл незаметно. Отлично всё, но как же мало этого времени. Сатору не хочет уходить; не хочет возвращаться в тёмную квартиру, пропитанную его страданиями и одиночеством. Снова начнёт хандрить, если уйдёт; снова начнёт жалеть себя и ненавидеть свою жизнь.        — Что случилось? Ты погрустнел, — Мира замечает смену его настроения сразу. — Хочешь ещё глинтвейна?        — Мира, я… я не хочу уходить.        Он замирает в ожидании ответа, слышит только тишину, уже готовится к своему выгону за дверь, но Мира быстро обрывает своё молчание:        — Я тоже не хочу, чтобы ты уходил.        Она берёт его за руку, переплетая пальцы, отставляет в сторону полупустой стакан с напитком и тянет его на себя.        Хватает всего секунды, чтобы разрушить стену между ними, ступив на путь иного уровня отношений. Это тоже поспешно, но отчего-то вместо дурацких сомнений в груди искрится желание без доли страха.        Губы сливаются в совершенно новом для них поцелуе. В поцелуе, который станет началом самого приятного подарка вечером Рождества.