Безответно

***

      Быстро он узнал про случай с Вовой. Да вообще видел его лицо на каждом углу, те самые листовки, в которых было написано, что его ищут.       И то, что он убил человека.       Кащей был в полнейшем шоке, что Вова, весь такой правильный посмеет убить человека. Даже такого как Желтый. Он без труда узнал, за что Вова убил его. За какую-то девку, которую изнасиловали. В принципе появлялись вопросы       Какого хуя он решил туда влезть, если девка даже не с ним встречалась.       Что же Маратка сам не убил обидчика?       Безусловно, Кащей знал с тюрьмы, что такие нелюди, которые насиловали детей, на зоне тут же опущенными становятся, вертят их как хотят и где хотят. Он сам не уважал таких, за свою любовь (если бы такова была) конечно отстоял. Но как минимум сделал бы это тихо и без свидетелей.       А как он услышал, что Вова в критическом состоянии попал в больницу, так он сорвался с места, и жуя сигарету в зубах шел быстрым шагом в больницу. Нахуя он это делает? Да дорожит им. Сам себя презирал за это пидорство, но ничего не мог с собой сделать. А Вова правда относился к нему более-менее по-человечески, с самого детства! А какой они путь прошли? Да, Универсамовских теперь больше нет, Кащей правду говорил. Говно они, вот все и слова.       А кто считает по другому, Кащею глубоко плевать на это мнение.       Узнал так же в какую больницу попал, и сам материл его идя по дороге. На кой черт это все вообще заделал? Герой блять. Так еще и отцу юбилей испортил (Кащей помнил, что в этот день был юбилей его отца), хороший подарок на день рождения. Сына застреленный и пойманный ментами. С днем рождения, папа! Он зашел в больницу и подошел к регистратуре, наклоняюсь к окну.       — Суворов Владимир где сейчас?       Регистраторша ахнула увидев его, испугалась, какое у него суровое лицо было и курил прямо в больнице. Но потом нахмурилась, но рисковать не стала.       — Он сейчас в критическом состоянии, пока в палате, номер двести восемнадцатой на третьим этаже. — Кащей тут же пошел на лестницу, слыша в свою спину, — куда?! Там уже и так одна с ним приехала! Нельзя!       Но Кащей ее проигнорировал. Он поднялся на нужный этаж и пошел ближе к концу коридора, видя как стояли две фигуры в халате, один точно врач, а вторая девушка. Кащей сразу узнал кто это. Наташа. Бывшая медсестра, которая работала как раз тут. Она стояла в слезах, слушала врача и кивала судорожно. Кащей подошел к ним.       — К Суворову зайду на минут пять.        Без лишних объяснений. Они оба обратили внимание на него, врач недовольно, а Наташа замолчала.       — Молодой человек, его сейчас в операционную повезут. К нему нельзя. Да и вы кто?       — Я не хочу по три раза повторять. Пять минут и все. Дядь, не стоит мне нервы трепать.       Врач замечая его настроение и раздражение все же кивнул и пропустил, только Наташа больше заревела и обратилась к врачу.       — Николай Петрович, почему меня не пустили?!       — Наташенька, успокойтесь, пожалуйста. Не стоит больше лишних проблем, если что, милиция рядом. Они сказали, что его пока не будут покидать.       Но Кащей уже зашел в палату, видя Вову. Он даже приостановился. Вова лежал уже в больничной рубашке, как тогда, после драки с Хадишевскими. Лицо его побледнело, губы тоже теряли свой цвет. Он будто умирал прямо на глазах. Кащей подошел и присел на койку, злость скапливалась в нем и он стал тихо, но зло говорить.       — Мразь, в жизни мало приключений? Афган опять в крови почувствовал? Вова, да ты долбаеб!... Как можно быть таким тупым, чтобы убить человека при свидетелях! Так еще за какую-то несчастную девку, которая сама и вышла в окно. Вова, ты не представляешь как я ненавижу тебя. Лежишь теперь за свой идиотизм, умираешь здесь блять! А об отце подумал?! Нет же блять, взял эту шалаву, решил поехать с ней куда-то. А ее то ты куда тянешь?! А? Сама дура дурой, идет за тобой, а бежать от таких надо. Я даже бы с собой не взял никого, ты же и ее обрекаешь на пиздец, Вова блять ты чем думаешь?! Тварь!       Говоря все эти слова, Кащей отчетливо понимал, что это была не только злость. Она лишь прикрывала боль и отчаяние за этого дурака. А ведь и правда, беспокойство внутри кипело, а вдруг что? А вдруг он умрет? Но даже если и выживет, его же сразу посадят. А Вова и правда был дураком, что обрел и Наташу на все это. Кащей не знал, как она прикрывала его, но мог догадываться. Если Вова умрет, логично он освободится от всей этой хуйни, и будет в спокойствии. А если выживет, сам себя обречет на смерть, но медленную и ужасную. Менты поднимут не одну статью, даже не замечая, где он служил и так далее. А если Вова умрет то сам Кащей будет страдать. Только больше впадет в эту пучину наркоты и алкоголя. Но и знать, что Вова страдает в тюрьме тоже не хотелось. Голова гудела от этого всего, а как его стащить с больницы, чтобы менты не поймали? Они будут караулить здесь день и ночь... Ох, как все сложно.       — Не было бы тебя, не было бы моих страданий... — сказал уже очень тихо Кащей, все еще наблюдая за бледным лицом и закрытыми глазами. Будто с мертвецом уже общался...       Он вдруг наклонился и сказал, сам себе доказывая.       — Я все сделаю все, чтобы высвободить тебя из этой ямы. Хоть сам буду губить себя, но не оставлю. Не оставлю тебя, дурака...       На бледную щеку Вовы упала капля, а это из глаз Кащея скатилась одна слеза. Он тут же вытер их, не позволяя себе слабости и вдруг прижался мимолетно губами к его лбу, тут же отстраняясь и злясь на себя.       — Что я делаю... Да еще и как покойника! Идиот.       Он тут же вылетел из палаты, как раз в нее собирались зайти врачи и еще люди, чтобы отвезти Вову в операционную. Кащей остановил врача.       — Он выживет?       — Не могу сказать точно... Шансы есть, но они малы. Не буду говорить лишних надежд и выводов.       И прошел быстро в палату. Кащей сел на стул, который был в коридоре и мысли начали думать, что же теперь делать. Думы прервали резкие рыдания Наташи, которая сидела подальше от него, не сдерживая слез, когда Вову вынесли из палаты. Она хотела пойти за ним, но Кащей остановил ее словами.       — Ты ему не поможешь. Сиди тут и жди.       — Я не могу его оставлять! Не могу! — она явно была в истерике, но опять села, обхватив кудрявую голову руками.       — Думаешь, своими слезами ты ему поможешь? — Кащея раздражала она, невыносимо, но не понимал почему.       А Наташа не слушала его дальше, только слезы лились из ее глаз, а всхлипы раздавались по всему коридору. Но появился вопрос, сквозь всю печаль.       — А в-вы вообще кто?       — А тебя это волновать не должно. Вова знает меня, а его избранницы никаким боком не должны знать.       — Вы наверное с одной г-группировки...       Кащей раздраженно вздохнул, но Наташа не стал дальше продолжать разговоры. Жгла ее невыносимая боль за Вову, ведь говорила она ему не ходить... А ехали бы они сейчас вместе рядом, счастливые... Руки Наташи все еще были в крови Вовы, но уже засохшей, милиция не стала с ней пока говорить, Ильдар видел все ее отчаяние и злость на них, а с девушкой, у которой отняли любовь, не стоит вести диалоги. Наташа хоть и была на внешность ангелом, но внутри все же могла и быть Маргаритой из произведения Булгакова.       Да и в тихом омуте черти водятся.       Вдруг на своем дрожащем плече она почувствовала руку тут же смотря на Кащея в испуге.       — Сиди уже молча. На весь коридор ревешь. Успокойся. На нервы действуешь.       Она дернула плечом, но Кащей не отнимал руки. Хоть и ненавидел ее, даже не знал за что, но решил хоть как-то успокоить, чтобы дальше не ревела громко.       — Нормально все будет. А я друг его... С детства... Вова сильный человек, знаю, что не умрет такой глупой смертью. Да и не подходит ему, он же герой... Тьфу. Так что слезы не лей.       Хоть у Кащея самого боль в душе стояла, но он умел держать свои эмоции перед другими людьми. Наташа все же успокаивалась, только редкие всхлипы и судорожное дыхание были слышны в коридоре и оба сидели молча, ждали новости врача. А ведь в обоих жгла любовь к этому человеку, но Кащей не признавал это чувство, а Наташа в открытую показывала.       Да и невзаимные чувства были, Кащей в этом уверен. Никак он не мог претендовать на любовь Вовы... Знал, что любит он свою Наташу. Больно было в сердце, но изменить это невозможно, к глубокому его сожалению.