Иллюзия власти

Дети из приюта Арлекино знают толк в проведении хитрых, сокрытых от людских глаз, операций. Они пробираются прям под нос и словно кошки, бесшумно, тихо и расчетливо кладут свою цель себе в карман, пока ты, словно последний идиот, думаешь, что они лишь маленькие милые зверьки, которые любят, когда их чешут за ушком. Каждый ребенок, пускай уже и давно совершеннолетний, знает все свои сильные и слабые стороны. Честно, невозможно не восхищаться тому, как эта, безусловно, опасная женщина, ловко выращивает идеальных шпионов и убийц, оставляя им зачатки здоровой психики. Вероятно, Ризли даже немного им завидует. Если бы его родители занимались выращиванием наемных убийц, а не продажей детей, то куда вероятнее, что он сейчас находился на суше, а не погребенным под сотней тонн воды. Может, у него появилась бы семья, дети — хотя какие дети у наемного убийцы? — он радовался бы солнышку и думал «Ах, как хорошо, что я достаточно удачлив, что не попал в крепость Меропид». Одна фантазия об этом вызывает на его губах ухмылку. Бред? Отборный. Крепость Меропид — его родной дом, и Ризли думает об этом совершенно без сожалений. Да и разве можно сожалеть, будучи герцогом собственного государства в государстве, мирка, где все живут по его законам, достаточно справедливым и честным, чтобы даже закоренелые преступники не пытались их нарушать. Хотя, конечно, некоторые закоренелые преступники попадают в крепость с совершенно иными целями. Троица детей Арлекино — хотя, ребенком из них троих можно назвать только Фремине, и то, с натяжкой, — уже практически завсегдатаи тюрьмы. Они появляются внутри, совершив втроем какой-то мелкий проступок, искусно проворачивают дело, выданное им своим боссом, а потом растворяются в воздухе, будто бы их тут и не было. Чистая работа, если, конечно, им не помешать. Ризли, в принципе, не надоедают эти кошки-мышки: разгадывать чужие интриги всегда интересно, как и строить такие ловушки, что даже самый холеный котенок Фатуи оказывается в них. Правда, в этот раз, все разочаровывающе очевидно. Поставленный контрабандой странный артефакт, чье назначение зарыто в анналах документации, троица, попавшая в тюрьму за недобросовестное использование пиротехники на выступлении, их попытки наладить связи с обществом, куда была поставлена неведома зверушка. Словом, разгадал бы не только Ризли — эксперт в мутных схемах — но и любой дилетант, которого только приняли стажером в отдел безопасности. Ризли даже почувствовал горечь разочарования. Конечно, можно было бы предположить, что троица попала в его владения за чем-то еще, может, провести какое расследование, или устранить выбившегося из-под рук коллегу, но его опытный глаз едва ли замечал в их плане какое-то двойное дно. Обычно провинившихся котят он отправлял в лазарет: успокаивающий чай Сиджвин делал свое дело, после чего им оставалась проспать свой гениальный план, а Лини громко повозмущаться про «непорядочного герцога», как его слова обычно передавала мелюзина, совершенно не понимающая, значения произнесенных юношей слов. Но в этот раз все было иначе. Если раньше можно было простить проступок за его развлекательную ценность, то в этот раз Ризли не хотел чтобы все кончилось так просто. И пускай Линетт и Фремине остаются в лазарете — что взять с простых исполнителей? — но Лини, как главный и старший, может вполне оказаться на ковре. Сначала на его, а потом уже у Арлекино. В дверь наконец-то постучали. Три удара, за которыми, после короткого «открыто», последовал щелчок и едва слышные, кошачьи, шаги быстро застучали по лестнице. Но даже по одним лишь легким перестукиваниям можно понять, что настроение у его гостя вовсе не лучшее: стремительный и уверенный топоток выдавал повышенный адреналин сразу же. — И зачем же вы меня сюда пригласили, герцог? Лини предстал перед Ризли во всей красе: нелепый цилиндр, плотно сидящий на голове, скрывающая хитрые лиловые глаза челка, цвета выцветшей пшеницы, цирковой плащ, расшитый рюшами, шелковый комбинезон, под которым угадывался рельеф худощавого, но жилистого тела и чулки, открывающие лишь полоску кожи, от которой взгляд отрывается с усилием. Во взгляде юноши же лишь сталь. Это так мило, смотреть, как отделенный от семьи котенок пытается изображать из себя дикую кошку. Правда, в логове волка едва ли это можно счесть за успех. — Да так, — лениво бросает Ризли, — мелкие дела накопились. Слышал про общество книжных червей? В ответ тишина и закатившиеся глаза. — Ах, ну да, ты у нас больше по ловкости рук, чем по чтению книг. Просто интересуюсь, может ты знаешь зачем им, мм, — мужчина делает вид, что перебирает бумаги на столе, — преобразователь элементальных волн модели 32-OH-24t? Очень дивная приблуда. Я бы даже сказал, несвойственная любителям пошуршать бумагой. Лини вздыхает и, пригласив сам себя, плюхается на диванчик, закинув ногу на ногу. Ризли в очередной раз прилагает усилие, фокусируясь на глупом цилиндре, расшитым причудливыми узорами. — Не ломайте комедию, герцог. Вы и сами знаете, что произошло, иначе бы Линетт и Фремине не спали бы в лазарете. Меня больше интересует вопрос, почему я здесь, а не с ними. Или в очередной раз вы хотите поговорить с Отцом? Так вот сразу скажу, что для этого нужно делать официальный запрос через мсье Нёвилетта. Но вы и сами это знаете, не так ли? Лини держится гордо. Он снял цилиндр, устроив его рядом с собой, и лишь слегка наклоняет голову, выплескивая из себя раздражение небольшими, четкими, порциями, а спина его совершенно прямая, напряженная, словно хорошо натянутая струна. Честно, зрелище скорее умилительное, чем угрожающее, но Ризли продолжает сохранять деловое выражение лица. — О, с госпожой Слугой я бы, конечно, поговорил лично. Правда, вопрос бы лежал в плоскости проводимых в крепости Меропид операций. Если до этого я мог хотя бы развлечься, смотря на то, как вы, ребята, стараетесь придумать нечто интересное, то теперь я словно смотрю плохое кино, которое смотрят тут из-за отсутствия выбора. Совсем фантазия исчерпалась? — Как грубо, — Лини подцепил пальцем одну из стоящих на столе кружек и в два шага оказался прямо перед лицом Ризли, оперевшись на край стола. — Если хотите развлечься, могу достать вам билетик на наше шоу. В первом ряду, специально для дорогого герцога. Не предложите ли тем временем чай? Только, пожалуйста, без снотворного. Ризли тихо хмыкнул, посмотрев на юношу снизу вверх. В приглушенном свете кабинета он казался совершенно другим: его фасад наивного юного мальчика разрушался, оставляя за собой лишь черты практически мужчины, на чьи хрупкие плечи взвалили слишком много ответственности. И красота его словно становилась более зрелой: четко очерченные редким светом скулы, лисьи глаза, смотрящие с вызовом, тонкие руки, на которых виднелся четкий рельеф мышц, который заработать можно лишь каждодневным трудом. Конечно, костюм у него все еще довольно нелепый, со всеми этими рюшами, бантами и оборками, но, стоило признать, работал он котенку лишь на руку: одновременно и обезоруживал своей невинностью, и приковывал взгляд своей пышностью. То, что нужно для агента Фатуи, не так ли? Хотя, если честно, Ризли никогда бы не признал, что агенты Фатуи в его вкусе. — Сегодня, увы, особый чай только для твоих родственников, — налив неполную кружку дымящегося напитка хмыкнул Ризли. — Да и против билетика ничего против не имею. Может, хоть там ты меня не разочаруешь. Лини усаживается на стол, словно под ним теперь не покоится с десяток личных дел и самозабвенно дует на чай, отчего пар, успевший приятно облизнуть щеки юноши, растворяется где-то недалеко от лица Ризли. Он кладет ногу на ногу, отпивает и только тогда смотрит на Ризли из-под полуприкрытых век. — Так для вас, получается, все происходящее внутри крепости — шоу, герцог? Ах, а мне рассказывали, что вы очень серьезно относитесь к своей работе. — Только когда есть угроза безопасности. В остальных случаях я предпочитаю брать от жизни все, даже если это наблюдение за слепыми котятами. — Обижаете, герцог, — Лини опирается на руку, вальяжно рассаживаясь на столе, — будто вы уже и забыли, что между нами счет три-два в нашу пользу. Называть нас слепыми котятами проигрывая… Бахвальство еще ни к чему хорошему не приводило. — Три-три. Не забывай, что твои подельники сейчас мирно спят у Сиджвин, пока ты прохлаждаешься тут. Лини пожимает плечами. — Я помню. И что с того? Нас же еще не выпустили из тюрьмы, так что…мало ли, что произойдет? — Ну, тогда это будет считаться отдельно… Стой, что это у тебя? Ризли поднимает глаза от затянутых в чулки колен на руку Лини. И, казалось бы, рука как рука, если бы не то, что юноша с методичной аккуратностью вертит на пальце, едва сдерживая хитрую улыбку. Наручники. Единственные наручники во всей крепости Меропид. Его наручники, обычно висевшие у Ризли на бедре, в самом безопасном, пускай и видном, месте. — Ах, а что? Это разве что-то важное? — Лини расплывается в улыбке, становясь похожим на дворового кота, которого только что угостили молоком. — Мне казалось, безделушка, самое то для фокусов с исчезновением. — Лучше отдай сразу, чтобы тебе не добавился срок за воровство государственного имущества. Не думаю, что твоя «семья» будет очень этому рада, — Ризли не отрывает взгляд от Лини, и они оба понимают, что это едва ли является угрозой. — Герцог, раз наручники вам так важны, то предлагаю забрать их у меня самостоятельно. Я даже сдамся правосудию, — юноша усмехается, ни на секунду не замедляя мерное движение наручников по окружности. Ризли недовольно усмехается, но поднимается со своего кресла, заочно соглашаясь на эту игру. Наверное, именно так ощущает себя мышь добровольно идущая в пасть к коту: тот за секунду до кажется ей пушистым и милым, но внутри души она-то понимает, что как только она подойдет чуть ближе, так неоткуда взявшиеся когти тут же вопьются в ее спину. Но Ризли едва ли похож на мышь. Как минмум, он слишком живуч. Он подходит к столу вплотную, упираясь в колени Лини. Неожиданно, но через тонкую ткань он чувствует, насколько они теплые и твердые, словно Ризли уже и не помнил, каковы люди при тактильном контакте. Он протягивает руку, надеясь, что благоразумие Лини заставит отдать наручники сразу, но вместо этого руки фокусника оказываются пусты. — Извините, герцог. Профессиональная привычка. Я думаю, вам придется найти их самому, — Лини подмигивает и хихикает, наклоняя голову. Он смотрит Ризли прямо в глаза, так, словно его просьба совершенно невинна. Словно наручники лежат у него в рукаве и все это — просто глупая попытка флирта, чтобы хоть как-то загладить печальное послевкусие после неудачной миссии. — Самому, говоришь, — бормочет Ризли себе под нос, нависая над юношей. — Может, мне еще и охрану позвать? Лини надувает губы, будто у него отобрали игрушку. — Мне кажется, она будет лишней. Да и вы, вроде как, профессионал, нет? — юноша одной рукой развязывает бант на плаще и тот, шурша, спадает на стол, оголяя угловатые плечи и выступающие ключицы. Ризли упирается в них взглядом, но лишь на секунду, не позволяя себе лишних мыслей в столь ответственный момент. Он лишь только усмехается этому дешевому трюку и начинает досмотр: нежно берет Лини за оголенное предплечье, заставляя того поднять руку и ощупывает фальшивый рукав. Под своими мозолистыми пальцами он чувствует лишь горячее запястье, которое только сожми, как сразу начнет пробиваться неровный и быстрый пульс. Наручников нет. Ризли сдвигается влево и проводит по опорной для Лини руке. Ничего, только чуть сбившееся дыхание юноши и собственная утекающая концентрация. Он недовольно смотрит Лини в глаза: сталь, с которой он ворвался в кабинет, расплавилась и теперь в глазах лишь азарт. — Сядь ровно, — Ризли включает свой самый приказной тон, но Лини хоть бы хны. Вместо этого на его губах сверкает ухмылка и он укладывается на стол, смотря на герцога из-под длинных ресниц . — Я думаю, так будет удобнее нам обоим, — Лини хихикает и кокетливо высовывает язычок, отчего Ризли неожиданно бросает в жар. Он принимает правила игры: слишком часто он играл на своем поле со своими порядками, чтобы теперь отказываться от разнообразия. Он нависает над юношей, непривычно хрупким и маленьким и продолжает досмотр. Похлопывающими движениями он ощупывает плоскую грудь, скрытую от глаз за белой хлопковой рубашкой. Ткань кажется настолько тонкой, что даже Ризли с его, давно огрубевшими, знавшие из ласки лишь только заживляющий бальзам, руками, старается едва касаться. Может, он боится, что навредит, проведя осмотр слишком грубо? А может, его волнует странное удовольствие, которое он никогда ранее не получал при досмотре преступника. Он ведет рукой ниже, к талии, затянутой в плотный шелковый комбинезон иллюзиониста. Конечно, костюм всегда казался Ризли странным: слишком открытым, слишком облегающим, словно главная звезда представлений вовсе не фокусы, а сам Лини. Но, может, это глаза самого герцога всегда были обращены лишь в одну сторону? Неожиданно для себя Ризли проводит по выпирающим косточкам бедер, выпирающих даже сквозь тонкую скользкую ткань. Он замечает, как дергается живот Лини от спертого дыхания, как лицо юноши покрывает вуаль румянца, прелестно дополняющая его розовые пряди. Лини кусает губы, совершенно затуманенными глазами безотрывно наблюдая за Ризли, который уже и сам забыл, что делает. — Герцог, вы что-то нашли? Или вам показалось, что ваши руки тут хорошо лежат? — ехидничает Лини, что совершенно не подходит его миловидному покрасневшему лицу. Ризли пропускает вопрос мимо ушей. Он сдавливает бедра чуть сильнее, чувствуя, как под его руками они приятно сжимаются и проводит вниз, к узкой полоске кожи. Эта тонкая линия, между короткими шортами и чулками, стыдливо прикрытая лишь декоративными ремнями, привлекает все внимание Ризли каждый раз, как этот котенок Фатуи появляется в его поле зрения. Он сглатывает внезапно накатившую слюну, чувствуя себя практически подростком, впервые увидевшим эротическую картинку, доселе запретную, но желанное каждой клеточкой тела. Пальцы практически сами забираются под ремни, ощупывая бархатную, идеально гладкую кожу бедер. Он не стесняясь сжимает их, мнет, отчего на белоснежной коже остаются розовые следы. Тем более, что Ризли замечает, как под его руками Лини сжимается, как учащается его дыхание, становясь слышимым, как напрягаются его мышцы, стараясь лишь больше соприкоснуться с его грубыми руками. Но игра не закончилась, верно? Ризли убирает свои руки, резко, так, что даже его ладони ощущают, сколь холоден воздух крепости Меропид. А Лини, разгоряченный и неудовлетворенный, приподнимается на локтях, насупленно смотря на своего следователя. — Герцог, мне казалось… — Советую помолчать, — обрубает его Ризли и укладывает обратно, стараясь скрыть свое собственное неудовлетворение. Ризли проводит по правой ноге Лини, беря его под худощавое круглое колено. Чулки на ощупь чуть хуже кожи Лини: плотные, из дорогого шелка, они крепко сидят на бедре и голени, завершаясь толстой резинкой. Герцог заводит палец под нее и оттягивает, заставляя ее тотчас же вернуться на место с громким хлопком. Лини, до этого разлегшийся в неге, дергается всем телом. Он делает вид, что ему это не нравится, обиженно хмурясь и тихо, по кошачьи шипя, но вся его расслабленная поза говорит лишь о том, что он ждет продолжения. Продолжая досмотр Ризли ощупывает тонкие, жилистые ноги, чей рельеф прекрасно виден сквозь темные чулки. Он опускается перед столом на одно колено, практически упершись подбородком в столешницу. Он поднимает ногу Лини и одним движением развязывает шнурки, после снимая сапоги, дабы лишить заключенного возможности быстрого побега. Сняв оба сапога, Ризли оставляет их около своего кресла, возвращаясь к досмотру. Он ощупывает тонкие щиколотки, из-за чего Лини едва слышно хихикает, проводит по худощавым голеням, не чувствуя под ладонями никаких посторонних предметов. Скорее, он ощущает необходимость в том, чтобы впится в мягкие ляжки и обтянутые шелком колени, но до сих пор его выдают только едва дрожащие руки. И, казалось бы, все. Досмотр окончен, нет никаких доказательств, лишь только разочарование и тонкая полоска кожи, которую Ризли бесстыдно облапал. Но краем глаза он видит, как в тусклом свете ламп мелькает что-то металлическое, торчащие будто бы из-под шорт. Он поднимается с места тотчас, но один взмах ног Лини, и мираж растворяется, а тот, невинно улыбаясь, лишь строит дурачка. — Ну как, герцог? Нашли что-нибудь? Досадно, наверное, будет, если вы не найдете свои наручники. Он бесстыдно подмигивает, кладя затянутую в перчатку руку на внутреннюю сторону бедра, словно стараясь удержать что-то меж ног. Все кричит провокацией, да и во всей ситуации Ризли чем дальше, тем глубже тонет, не имея возможности, и, что главное, не имея желания из нее выбираться. Он молча разводит ноги Лини, держа их за колени и, естественно, не обнаруживает ничего, кроме руки, придерживающей пустоту. Этот мальчишка называет фокус с волшебным ящиком своим фирменным? Вздор. Ему пора бы на всех афишах писать про фокус с исчезновением, потому что черт точно изучил их в совершенстве. Ризли поднимает на юношу тяжелый взгляд в попытке остановить неизбежное, если ситуация и дальше пойдет своим чередом. — Отдай наручники по добру по здорову. Я даю тебе последний шанс. — А что после? Арестуете меня? Отправите в тюрьму? Прицепите к батарее? В голосе Лини вызов и полный контроль над ситуацией. В голосе Ризли жалкая попытка сопротивляться своим желаниям. Если бы он хотел все прекратить, то ему даже не понадобилось бы применять силу, чтобы выпроводить Лини отсюда и устроить ему настоящий обыск. Но он продолжает попадать в его ловушки и играть в глупые игры, только потому, что животные желания куда сильнее обычной человеческой воли. Так если сильнее, то зачем от них отказываться? Ризли медленно проводит руками по бедрам, забираясь пальцами сначала под плотные ремни, удерживающие на месте чулки, а потом и под шорты. Ляжки Лини мягкие, сминающиеся под ладонями, практически бархатные, в них так и хочется впится, оставив на них алые следы, которые и сойдут-то не сразу. А их хозяин, словно читая мысли, лишь только хихикает, ухмыляясь, словно только и ждет, что Ризли сорвется и воплотит в реальность все свои грязные мысли. Герцог припадает на одно колено, словно рыцарь, черт ее дери, подвязки и пододвигает Лини к себе ближе, заставляя того охнуть и на секунду снять с лица ехидство, вновь став миловидным юношей, которым он пытается быть на людях. Ризли утыкается носом в бедро Лини — его кожа пахнет терпко, словно дорогой черный чай — и кусает его, впиваясь клыками в нежную плоть. Он ослабляет хват лишь когда чувствует, как напрягаются мышцы юноши, как он едва заметно выгибается, лишь становясь ближе. Ризли проводит по бедру языком, снизу вверх, чувствуя языком глубокие впадины, оставшиеся от его зубов, а после целует, грубо, коротко, мокро, пока на губах не остается этот приятный солоноватый вкус кожи. Под тихий смех Лини он стаскивает чулок до колена, не отвлекаясь от того, чтобы покрыть бедро юноши короткими мокрыми поцелуями, каждый из которых сопровождался тихим чмоком. Ризли чувствует, как в его волосы вторгается рука, затянутая в перчатку, чей хозяин шепчет «хороший мальчик», тихо, настолько, что это едва долетает до его ушей. Герцог хмурится и кусает, больно погружая зубы в самую мягкую, самую нежную часть, отчего Лини шипит и сжимает в руке его волосы, покрываясь мелкими мурашками. Оторвав на секунду голову, он любуется проделанной работой: по сравнению с другой ногой, светящейся в полумраке своей бледностью, эта покрыта глубокими красными укусами, следы от которых будут напоминать об этом заключении еще несколько долгих дней. Но Ризли и этого мало, ему хочется оставить более заметный след на столь прелестном теле. Ему хочется, чтобы каждая крыса в Фонтейне знала, что между ними было, пускай это и породит несколько неприятных слухов о том, насколько Лини верен своему миловидному образу. И ведь добиться этого очень легко: Ризли переводит взгляд на нетронутое бедро, на узкую полосу кожи, которая не давает ему покоя последние несколько минут, да, что уж, все их знакомство с Лини. Он легко прикусывает кожу, стараясь притупить бдительность Лини, чья рука все так же гладит его по голове, путаясь в непослушных волосах. Но вместо того, чтобы на этом остановится, оставив, может, лишь еле заметный шрам, он касается губами кожи, стремясь оставить яркий засос, который будет прекрасно сочетаться не только с бордовым подкладом, но и с милым румянцем, играющим на щеках Лини. — Ха? Не знал, что у человека, владеющей целой крепостью, может быть тенденция к присвоению людей, — усмехается Лини. — Не боитесь, что все узнают, чем вы занимаетесь на рабочем месте? Ризли поднимает голову и вытирает тыльной стороной ладони губы. Он в который раз подмечает, что Лини необыкновенно красив. Да, сейчас он немного растрепан, смущен, его лавандовые глаза полны тумана, а на лице уже привычная игривая улыбка, и это сводит с ума даже больше, чем все происходящее. — Не боишься, что Отец узнает, чем ты занимаешься на задании? — герцог поднимается с колен, выпрямляясь, чтобы смотреть на Лини сверху вниз. — Мне кажется, ответ у нас двоих звучит примерно одинаково. Юноша поднимается на ноги и Ризли только сейчас ощущает их разницу в росте — светлая макушка едва заметно щекочет его подбородок. Он легонько надавливает на плечо и, словно в причудливом танце, Ризли делает два шага назад, а затем падает на кресло, не отрывая взгляда от лиловых глаз. Секунда и его ноги зажаты между бедрами Лини, который сел на него сверху, оказываясь непозволительно близко. Юноша подцепляет пальцем ленты, за которыми скрываются уродливые шрамы на шее, и медленно тянет на себя. Ризли сначала подается вперед, стремясь вслед за ними, но останавливается, давая Лини снять ее. Тут же лоскут оказывается где-то под столом, выкинутый юношей за ненадобностью: чем меньше ткани между ними, тем лучше. Мужчина ожидает реакции от своего любовника, оха, вздоха, хотя бы вскинутых бровей, но Лини остается совершенно спокойным. Он проводит пальцем по выпуклому шраму, идущему вдоль шеи, спускаясь до самой груди. Лини наклоняется и едва заметно подбирается к уху, шумно вздыхая и по-кошачьи нежно и коротко целует Ризли за ухом. Поцелуями юноша спускается вниз, к ключицам. Он проводит по ним языком, оставляя шумный поцелуй в яремной впадине. И только сейчас герцог понимает, что он едва дышит. Он — глава тюрьмы! И задерживает дыхание от невинных ласк какого-то мальчишки. Ловкие пальцы Лини легко расстегивают рубашку, пока сам он игриво оставляет маленький засос за ухом Ризли. Он, скорее, напоминает греющее душу воспоминание, чем символ, который сможет увидеть каждый. Лини смеется и в этом смехе, хоть и слышно что-то коварное, возможно, присущее каждому Фатуи, но лицо его остается все таким же миловидным. Это, на удивление, не отталкивает Ризли. Он наклоняет голову, прижимается к Лини, испытывая странную смесь чувств — страсть, удивление, даже нежность — словно этот контраст не должен его пугать. Его больше пугает то, что он эти чувства испытывает, несмотря на то, что это лишь секс без чувств и обязательств. Они встречаются губами и Ризли с неудовольствием отмечает, что по его плечам пробежали мурашки. Он искренне надеется, что это холода: фокусник уже давно расстегнул его рубашку, сминая небольшими ладонями его грудь и пощипывая соски, чуть оттягивая их в стороны. Но поцелуй ощущается намного ярче, чем остальные ласки. Губы у Лини чуть пухлые, мягкие, не идущие ни в какое сравнение с грубыми шелушащимися у Ризли. Целуется, правда, он на удивление страстно: это уже не мягкие кошачьи чмоки, это попытки укусить, оказаться ближе, проникая языком в полость рта. Одной рукой Ризли прижимает любовника к себе ближе, давая возможность ему обхватить рукой шею и оказаться с ним рядом вплотную, отчего голая грудь чувствует каждую рюшку на его костюме, а другой одним движением расстегивает молнию на спине, отчего с угловатых плеч начали сползать ремни. Они отрываются друг от друга лишь на пару мгновений, чтобы Лини тихо прошептал ему в губы «воздух, герцог», и сам же прильнул вновь следом. Ризли бы с радостью согласился остаться в этом поцелуе навечно, с Лини на его коленях, пахнущим сладко и цветочно, может, сиренью или фиалками. Ризли, в прочем, плевать, он не разбирается в наземных цветах. Одно он знает точно — теперь он узнает этот запах из тысячи и ассоциироваться он будет только с одним вечером в его жизни. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Лини, с красными от поцелуев и укусов губами, сползает вниз с его ног, оказываясь на полу. Он, смотря прямо в глаза Ризли, кладет руку на пряжку его ремня. Одно движение рук и она расстегнута как и пуговица, удерживающая штаны на месте. Юноша кусает перчатку на указательном пальце, отчего его нос забавно сморщивается, и снимает ее, явно торопясь. Он мешкает, снимает вторую, выкидывая ее куда-то вне поле зрения Ризли, ведь он сейчас смотрит только на одного юношу, расположившегося у его колен. Без каких-то колебаний Лини достает член Ризли, уже давно налитый кровью и болезненно ожидающий своего часа. Лини проводит по всей его длине, наблюдая, как на нем движется кожа и довольно усмехаясь, смотря, как Ризли выпускает судорожный выдох, стараясь не вызывать нарастающего возбуждения. Но Лини никуда не торопится: он проводит рукой сверху вниз, переводя взгляд с члена на светлые глаза Ризли, ловя каждое мелкое изменение в его лице. И ведь Ризли хочется его поторопить, приказать, как он привык, но только он собирается открыть рот и зарычать на юнца, Лини крепко сжимает в ладони головку, надавливая на нее большим пальцем, заставив Ризли инстинктивно напрячься, пока его любовник издает лишь тихий смешок. Но герцог не любит, когда его унижают. Он поднимает голову Лини за подбородок и тянет вверх, заставляя того встать на колени перед ним так, что его губы практически касались головки члена. Юноша плотно смыкает губы, щекоча чувствительную плоть дыханием, и это само по себе ощущается, как эротическая пытка. Но вместо того, чтобы как послушный котенок Фатуи взять член в рот, он проводит носом по головке, оставляя на ней короткий поцелуй. От неожиданности дыхание Ризли сбивается и Лини, смотря прямо в глаза герцогу, усмехается, облизываясь. Он не заставляет себя долго ждать. Он вновь опускается вниз, садясь на бедра, и проводит языком от самой мошонки до головки, стараясь задеть каждую вздувшуюся венку. Поднявшись, он аккуратно, даже игриво, чмокает головку, слизывая капельку предэякулята, а после принимает самый кончик в рот, медленно опускаясь немного ниже. Он обводит головку языком, втягивает щеки, создавая подобие вакуума, и легко прикусывает, как только Ризли издает хриплое подобие стона. Лини поднимает голову, смотря на герцога своим самым невинным взглядом, пока его теплая шершавая рука, плотно обхватив член, водит по стволу верх-вниз. — Герцог, — он тянет каждую гласную, заглядывая в глаза, — вы такой красивый, когда возбуждены. Жаль, что вы обычно похожи на самодовольного придурка. Ответ пропадает у Ризли где-то в горле: губы Лини вновь касаются члена, но теперь он берет глубже, останавливаясь где-то на середине, поднимаясь вверх, практически выпуская член изо рта. Он делает так несколько раз, пока не чувствует, как дыхание Ризли вдруг стало глубже. Ему совершенно не хочется, чтобы герцог кончил сейчас, ведь это — все еще только прелюдия, маленькие разогревающие фокусы, подводящие к кульминации шоу. И Ризли, как вторая главная звезда сегодняшнего шоу, уже вполне готов к самому главному. Он поднимается с кресла и поднимает Лини на руки, держа его, словно собственную невесту. Он усаживает его на край стола вновь и, сняв с себя мешающий плащ, накидывает его на голые плечи юноши. Все-таки, крепость Меропид — это не самое приветливое место, холодное и полное сквозняков, что Лини, с его хрупкими плечами, тонкими руками и милым лицом, так и хочется согреть. И впервые за весь сегодняшний день он выглядит поистине смущенным, кутаясь в плащ и пряча глаза. Но практически сразу же он скидывает удивление с лица и тянется к шее Ризли, намереваясь оказаться лицом к лицу. — Надеюсь, у тебя не чай вместо смазки? — слова слетают с его губ так, словно в Фатуи детей учат чему-то неправильному. Может, навести Нёвилетта на этот притон? — Что, беспокоишься, что не встанешь? — Ризли тянется к шкафчику, в котором хранится разнообразный полезный контрафакт. — Не переживай, мне не хочется разбираться почему я покалечил агента Фатуи. В ответ Лини лишь усмехается, коротко целуя Ризли в ухо и стягивает с себя спавший комбинезон. В очередной раз Ризли удивляется, насколько он хрупок и худ без всех этих помпезных рюшей, утопающий в его огромном меховом плаще и смотрящий на него огромными лиловыми глазами, в которые Ризли готов смотреть как загипнотизированный, даже если Фонтейн будет уходить под воду вновь. Несколько секунд Ризли греет в руках бутылку смазки, пока Лини справляется со своей рубашкой, расстегивая ее где-то до половины, освобождая для взгляда и губ выраженную ключично-сосцевидную мышцу, красивую прямую ключиц и белую, с маленькими розовеющими сосками, грудь. Ризли подходит вплотную к столу и, надавив на плечо Лини, кладет того на стол, поднимая ноги себе на плечи. Он стягивает с него трусы, откидывая их в сторону дивана. Он хочет вылить на пальцы немного смазки, но вовремя замечает, что рука его все еще обмотана черными лентами, напоминающими ему о днях, когда он ходил по крепости Меропид с ссаднящими ранами. Он стаскивает их со своей руки, вызывая недовольный тычок в щеку ногой от Лини, и только после этого на его руке оказывается несколько капель теплой и густой жидкости. Ризли, не отрывая взгляд от улыбающегося лица своего любовника, проводит рукой между ягодиц, практически на ощупь находя сфинктер. Он аккуратно смазывает вокруг него, после чего резко вторгается своим пальцем, отчего Лини в его руках сжимается, не в силах сопротивляться неприятному ощущению. Несколько секунд уходит на то, чтобы юноша привык и расслабился, и Ризли смог войти вторым пальцем, дабы растянуть плотное кольцо мышц. И только сейчас лицо Лини кажется полностью настоящим. С него сходит то блаженное улыбчивое выражение, оставляя место лишь перемешанной с возбуждением боли, которую не так-то просто скрыть. Лини задерживает дыхание, жмурится, стараясь расслабится, кусает припухшие губы, но все равно движется навстречу пальцам, едва заметно внешне, но заметно для Ризли, что чувствует каждое, даже самое незначительное, движение. Ризли нависает над юношей, целуя его напряженную шею. Он не умеет делать это нежно и кротко, оставляя после себя лишь легкий слой влаги, приятно холодящий кожу, как делает это Лини. Ризли целует грубо и смазано, вонзаясь клыками, оставляя засосы, цветущие розовым на груди и прикусывая соски, отчего Лини вздрагивает и едва слышно стонет, произнося на выдохе что-то смазанное, едва различимое за тяжелым, сбитым дыханием. Лини просит ускорится. Да все его тело, кажется, уже изнылось: юноша старается двинуться навстречу пальцам, приятно сжимаясь вокруг них, жмурясь. Ризли, как ни странно, слушается. Он вынимает пальцы с неприятным хлюпающим звуком, и пододвигает Лини к краю стола, держа его крепко за бедра. Смазав член, он подставляет головку ко входу и надавливает, плавно входя практически на половину, сразу замерев, чувствуя, как сильно напрягся юноша. Лини в этот момент кусает губы, так сильно, что под натиском зубов начинает белеть кожа. Несколько секунд Лини недвижим — то, что он жив выдает только тяжелое дыхание и подрагивающие длинные ресницы, удивительно темные на фоне его светлой внешности. Спустя несколько десятков секунд Ризли чувствует, как Лини медленно расслабляется: его живот начинает реже вздыматься, дыхание нормализуется, а сам он наконец-то открывает глаза и, игриво высунув язык, кивает, позволяя Ризли двинуться вперед. Герцогу, на самом-то деле, привычно заниматься сексом быстро. Несколько минут удовольствия с едва знакомым парнем, который относительно скоро выйдет из тюрьмы и дело с концом: никаких тяжелых воспоминаний и привязанностей. Лишь одна приятная ночь о которой они оба скоро забудут, к лучшему. Но почему-то именно сейчас ему хочется растянуть удовольствие. Хочется медленно начать, чувствуя, как юноша реагирует на первые толчки, хочется чувствовать, как все ближе подходя к оргазму он сжимается плотнее. Хочется слышать, как Лини стонет только для его ушей, пускай и только в этот единственный вечер, который он постарается запомнить надолго. Ризли начинает с медленных, коротких толчков, следя за тем, чтобы Лини полностью привык: он замечает, как его лицо выдает остатки боли и Ризли волей-неволей сокращает амплитуду, до тех пор, пока не слышит, как вздохи юноши оканчиваются едва слышными стонами, а лицо выражает лишь полную удовлетворенность. Пальцем Лини манит к себе ближе. Он забирается рукой под расстегнутую, давно выбившуюся из штанов, рубашку и проводит вверх по позвоночнику, поглаживая каждый крупный выпуклый шрам, впиваясь в них короткими ногтями каждый раз, когда Ризли задевает простату. Тот шипит, злится, набирая темп, пока Лини, словно в экстазе едва слышно стонет его имя на ухо, словно змей искуситель, уже давно отдавший Еве свое яблоко. — Обхвати меня за шею, — приказывает Ризли, беря юношу под бедра. — А?.. — шепчет Лини едва слышно, неспособный даже сфокусировать взгляд. — Обхвати меня за шею. Сейчас, — Ризли практически рычит, но в этот раз его наконец-то понимают и тонкие руки оказываются сомкнуты на его шее. Одним движением Ризли поднимает Лини над столом, проникая внутрь его глубже. Теперь юноша кажется продолжением его тела, он повсюду: его разгоряченное тело, его сбитое дыхание, щекочущее его шею, его мягкие волосы цвета пшеницы, колющие щеки. Руки Лини цепляются за его шею, как за последний спасательный круг, несмотря на то, что Ризли отпустит его, только если начнется конец света и Фонтейн вновь уйдет под воду, оставив только шпиль дворца Мермония, как напоминание. Лини целует Ризли. Целует страстно и смазано, стараясь поймать его губы своими, укусить или хотя бы мазнуть по ним языком, мимолетно, отчаянно. В какой-то момент он просто перестает даже пытаться, утыкаясь в шею Ризли и оставляет свои маленькие кошачьи поцелуи, иногда посасывая кожу, так нежно, что даже скрывать не придется. Сделав пару шагов, Ризли опирает Лини на холодную металлическую стену, давая ему лишнюю опору. Сначала юноша вздрагивает и покрывается мурашками от неожиданной прохлады, пробежавшей по спине, но через несколько длинных секунд едва заметно двигает бедрами вверх-вниз, стараясь продолжить начатое. И Ризли, словно заколдованный, не смеет его ослушаться в который раз за эту ночь. Он разгоняется вновь за секунды уже только с одной лишь мыслью: излиться прямиком в Лини, заполнив его. И юноша, собственно, будто и не против: он стонет, казалось бы тихо, но металлическая обшивка кабинета Ризли разносит его стоны по всей крепости, словно глухие удары по батарее. Весь кабинет наполнен звуками удовольствия Лини и это лишь приближает кульминацию для Ризли. В один момент Лини замирает в его руках, больно впиваясь в израненную кожу. Он замолкает, утыкаясь в плечо Ризли лбом, и кончает, оставляя на сером жилете герцога белесые следы, блестящие в блеклом освещении его кабинета. Но тот этого даже не замечает: его толчки становятся короткими и быстрыми, что в сжавшемся Лини оказывается лишь дополнительной стимуляцией. Еще несколько секунд и он кончит, и в момент кульминации он с рыком впивается в плечо Лини, оставляя на нем не только красный след от зубов, но и тонкую полосочку крови, которую он обязательно слижет, как самый доброжелательный пес. Сперма Ризли заполняет Лини и ощущается безумием для них двоих: никто из них не чувствовал такое разнообразие эмоций от секса. И если Лини просто еще довольно молод, то Ризли… привык к другому. Хотелось ли ему, чтобы после секса с ним кто-то остался хотя бы на ночь? Скорее всего. Хотелось ли этого настолько, что он готов был бы собственными руками его держать и просить? Нет. Ризли берет Лини на руки и несет его на небольшой диванчик в его офисе. Он ложится на него первый и укладывает юношу сверху, и тот растягивается на нем, словно котенок, заглядывая в его глаза, сверкающие, словно растаявший лед. — Не самый удачный обыск, правда? Вы так ничего и не нашли, герцог, — шепчет Лини, подтягиваясь выше, так, чтобы шептать Ризли прямо в губы. Мужчина фыркает. Малец говорит так, словно у него был вовсе какой-то шанс найти наручники. И даже не потому, что Лини один из самых известных фокусников в Фонтейне, а лишь потому, что у него были совершенно другие цели. — Что, намекаешь, что пока отдать крепость в руки Фатуи? Бантиком перевязать или и так заберешь? — усмехается он, на что юноша лишь тихо хихикает. — Нет. Может быть, как-нибудь потом, когда ты станешь совсем никудышным управителем… — Лини проводит кончиками пальцем по скулам Ризли и он бесстыдно подставляется ласке. — Тц. Даже не знаю, считать ли мне это комплиментом. — Я думаю, Отец тебе скажет спасибо в любом случае. Все-таки, пока мы тут развлекаемся в лазарете Линетт вполне удачно поговорила с нашим информатором. Ну, знаешь. Из уст в уста всегда надежнее, — подмигнул Лини, пока на лице Ризли проступало осознание. — О Архонты. Ты, черт тебя дери, серьезно? — выругался Ризли. — Мне уже пора рассказывать Нёвилетту, что в вашем «Доме Обмана» детей учат сексуальному соблазнению? Лини лишь рассмеялся. — Во-первых, никто нас там такому не учит. Отец не приемлет такие методы, тем более среди воспитанников приюта. Во-вторых, ну, мне просто надо было потянуть время. Никто же не говорил, что я не должен совмещать приятное с полезным? — О, то есть, теперь это так называется? — Вы звучите ущемленным, герцог, — тон Лини неожиданно сменился, став более тараторящим и невнятным. — Я… надеялся на повторение. Ну, то есть, если тебя это беспокоит, то это было скорее моим желанием, чем необходимостью. Иначе зачем мне с тобой вести светские беседы сейчас и раскрывать все свои карты. — Базовое желание Фатуи доминировать? Лини легко ударил Ризли в плечо. — Ты только что в меня кончил. Не видишь в этом некого…противоречия? — Мм, нет? Но, признаюсь, мне понравилось, — Ризли обнял юношу за талию, прижимая к себе так крепко, чтобы он не дай бог не исчез из его рук. Возможно, это слишком опрометчиво и глупо, нежится с правой рукой предвестника Фатуи, но, что поделать, если он уж слишком хорошо пригрелся в его объятьях? Стоит ли бороться с тем, что Лини в его руках — это частичка хаоса, которая его этим и привлекает? Да и честно, Ризли действительно запомнит произошедшее между ними надолго. Даже если это не больше, чем обычный секс на раз. Даже если это начало чего-то большего. Лини невесомо чмокает Ризли в губы и встает, ища взглядом выкинутый в порыве страсти комбинезон. Он медленно одевается, совершенно не стесняясь прямого взгляда Ризли и совсем скоро оказывается перед ним полностью одетый, поддевающий шляпу, лежащую рядом с диваном. Он достает из нее наручники, следом переводит взгляд на герцога, прищурившегося и практически протянувшего руку, но вместо того, чтобы отдать, кладет их обратно в шляпу. — В следующий раз, герцог, — тихо говорит он и, подмигнув, скрывается на лестнице, оставив после себя лишь легкий аромат сирени, который Ризли теперь не спутает ни с чем.