Мир нового короля королей

      Пять месяцев назад       Лишь спустя полтора года после вылупления из оболочки Gold Experience — немого стенда, чей взгляд всегда казался Джорно полным скромности с капелькой грусти, Реквием начал разговаривать с ним.       Он рассказал ему, что видит мир как механизм из миллиарда деталей. Они идеально сочетались друг с другом. Старые, мощные, но потрескавшиеся от времени, они крутятся, сталкиваются, протяжно стонут.       Он говорил: «Иногда мне не ясно, как именно они работают, иногда я удивляюсь их хрупкости, иногда поражаюсь тому, как они совершенны».       Верно, все в мире продумано. Хищники очищают леса от больных особей, одни звери контролируют популяции других, в один момент времени миллиарды деталей сошлись так идеально, что в бурлящем супе-океане зародилась жизнь. Знания, которые дети получают в школе на уроках биологии, но G.E.R. даже банальные и простейшие вещи видел так, как Джорно не мог себе представить. Не размытее, не четче, просто по-другому.       Спустя два года он рассказал ему о цикле и Дьяволо. G.E.R. поведал, что создал мир, чей механизм совершеннее устройства любого другого мира. Мир, который он мог разобрать и собрать, не открывая глаз. Впрочем, ему не потребуется даже шевелить руками. Если он разобьет его в пыль, которую разметет по полу, то стоит ему лишь щелкнуть пальцами — и пылинки соберутся обратно в целое. Не тот порядок, но картина будет прекрасна. Калейдоскоп.       Он часто говорил о смерти. Называл ее неправильной деталью, потому что не понимал. Он гордился тем, что победил ее.       G.E.R. не любил убивать, он любил играться со смертью, как ребенок, разбирать ее на части, строить лабиринты, в которых его жертвы — те, кого Джорно отправлял в цикл после, — год за годом, как лабораторные крысы, бегали, проваливаясь во все новые и новые смертельные ловушки. В его состоящем из смерти мире настоящей смерти не существовало, и G.E.R. любил свой мир.       «Их маленькие сердца разрываются раз за разом, но это не настоящая смерть, — сказал ему G.E.R. — Я взял себе этих крысок и исправил бракованные детали, и единственная жалость — они не поймут этого».       Он сказал, что одна поняла.       G.E.R. выпустил ее из цикла. Он рассказал об этом Джорно спустя четыре года.       Та женщина кричала, что его мир — совершенство. Истинное. Ты никогда-никогда-никогда не умрешь, сколько бы ни умирал. Ты деталь сияющего золотом механизма, и это такая честь — быть ею. Так она сказала, захлебываясь смехом. G.E.R описал ему безумие, что грохотало в ее глазах, как вулканические молнии.       «Я не знаю, помог ли ей изуродованный разум увидеть больше, чем видят остальные насекомые из ее рода, но она осознала. Она увидела, что я сделал. Я думаю, я справился лучше вашего бога. Но затем мне стало обидно. Не от этого насекомого я ждал таких результатов. Она была самой никчемной и тупой из всех. Вдобавок ко всему истину она узрела лишь на мгновение, а позже ее разум заполнило сумасшествие, мешающее ей воспринимать то, что я ей давал. Она изначально была неправильной».       Он рассказал Джорно, как, оказавшись на свободе, она обнимала его ноги, умоляя разбить ее душу на сотни алмазов и каждый из них превратить в младенца, который расскажет миру о золотом божестве, создавшем совершенство. Она долго рыдала, царапая асфальт, пока он уходил. Затем встала и пошла прочь, не оглядываясь. Через полгода она умерла от рака.       Джорно знал, зачем G.E.R. рассказал ему. Чтобы продемонстрировать, что он может хранить секреты.       Смешно, он ведь всегда забирал противников в цикл без приказа, все лежало на поверхности, но Джорно был слеп и игнорировал самоволие стенда, считая, что так и должно быть.       С того дня, как Gold Experience пал, пронзенный стрелой, пожертвовав собой, чтобы из его останков родилось существо за гранью человеческого понимания, Джорно потерял любой страх перед сражением, так же как и интерес к ним. Раньше, сражаясь, он испытывал волнение и легкий азарт, заставлявший его улыбаться, когда он разгадывал способности и стратегию противника. Больше Джорно ничего не испытывал. Для G.E.R. не существовало противников. Он побеждал чужую волю, побеждал судьбу, он имел власть даже отобрать у человека возможность достигнуть собственной смерти. Джорно не использовал G.E.R., чтобы победить, он использовал его, когда хотел наказать тех, кто пошел против него. Стенд отправлял врагов в цикл бесконечных смертей одного за другим, ад наполнялся худшими грешниками, а в глазах стенда мерцало удовлетворение. Раньше Джорно казалось, что лицо G.E.R. — золотая маска, свободная от любых выражений чувств и эмоций, но скоро он понял, что это не так. Выразительность G.E.R. почти не отличалась от человеческой, но лишь Джорно мог видеть, что тот испытывает.       «Еще, — горело в лиловых глазах, когда враг умирал впервые и проваливался туда, откуда, казалось, нет никакого выхода, — еще».       Джорно не прилагал никаких усилий, когда G.E.R. одним ударом отправлял людей в свой мир. Разве стенд не делает то, чего желает его владелец? А Джорно каждый раз желал нанести удар. Он никогда не пытался остановить его, каждый раз наказание было справедливо. Каждый раз Джорно ощущал власть над смертью и судьбой в собственных руках. Они обладали способностью вершить высшую справедливость. Все попавшие в цикл заслуживали его.       Оказалось, то, что, он думал, принадлежит ему по праву, было хрупким, будто елочная игрушка из тончайшего стекла.       Джорно не мог остановить G.E.R. от удара.       Он знал, что все началось далеко не четыре года назад, а гораздо раньше. В тот момент, когда G.E.R. впервые открыл лиловые глаза и обрел разум. В тот момент, когда далеко-далеко сформировалась вселенная бесконечной смерти. В тот момент, когда G.E.R., как и Джорно когда-то, понял, чем может управлять. Только, в отличие от него, G.E.R. осознавал собственные возможности полностью всегда, с самого начала. Джорно стоило позволить сомнению пройтись холодным скальпелем под кожей и вонзиться прямо в мозг, когда G.E.R. рассказал ему о тайне, которую скрывал, о том, почему Триш все еще чувствует своего отца. Слабо, на самой дальней границе сознания, но чувствует.       Возможно, все началось в неизвестный ему момент, когда G.E.R. осознал, чего желает и что он любит.       Около полугода назад Джорно узнал, что G.E.R. может не явиться на призыв, если не захочет. Джорно и Миста тогда отправились на встречу с несколькими политиками, которые — о, они догадались сразу — хотели убрать босса Passione. Впереди ждала ловушка, и в ее существовании никто не сомневался. Пустой мотель с захлопнувшимися за спиной дверьми. Разумеется, у противников не было ни шанса даже против пистолета Мисты. Но когда Джорно шел по темному коридору, ему послышался шорох за спиной. Он немедленно потянулся к G.E.R., но наткнулся на глухую стену. Стенд не отозвался, а опасность оказалась ложной.       «Тебе ничего не угрожало, — пристальный взгляд G.E.R. мог бы приморозить к месту любого, но не Джорно, — я оборачиваю вспять любую атаку, любую мысль, родившуюся, чтобы нанести тебе вред, но там не было ничего».       «Ты должен являться каждый раз, когда я зову тебя. Я управляю тобой, а не твои желания».       G.E.R. приблизился к нему, лицо впервые стало совершенно непроницаемым.       «Нет», — только и ответил он.       Из шкуры безмолвного Gold Experience родилось не спасение и не награда. Сила, которую получил Джорно, не принадлежала ему. Стрела привязала к его душе, будто демона, создание с безграничными возможностями, которое могло уничтожать и убивать, следуя желанию, не приказу. Нить, связывающая их, рвалась, стоило расслабиться и поверить, что все в порядке, контроль таял так быстро, будто не существовал никогда.       Чтобы не дать самому могущественному существу на Земле творить что вздумается, Джорно обязан был привязать его к себе крепко-накрепко, подчинить полностью, иначе… никто не поможет ни ему, ни его друзьям, ни миру, если Реквием будет подчиняться лишь самому себе.       Джорно знал, как утихомирить эту силу, как задавить бунт и подчинить.       Нужно было отобрать у G.E.R. самое дорогое. Цикл. А это означало забрать и убить каждого из его пленников.       Джорно пришлось собрать все силы, чтобы G.E.R. выполнил самый нежеланный для себя приказ. Он вырвал у него всех, одного за другим, и лично выпустил пулю в голову каждому.       В конце концов в руках Реквиема остался лишь один грешник.       Но, приказав вернуть его, увидел в глазах G.E.R. то, о чем знал сам. Дьяволо был особенным. Первый, худший из всех. Реквием родился именно из желания одолеть его. Джорно стал королем, потому что отобрал Passione у Дьяволо, а Дьяволо отобрал у него первых близких людей в его жизни.       «Душа, к которой я прикоснулся, навсегда остается моей. Но те другие ничего не значили — ни для меня, ни для тебя. Мой мир был создан для Дьяволо, его смерть — сердце моего мира. Если ты убьешь его, если он умрет по любой из причин, я просто заберу его обратно».       Услышав слова стенда, Джорно сжал кулак с такой силой, что ногти вонзились в кожу. Ни разу после битвы у Колизея ему не встречался никто, похожий на Дьяволо. Бывший босс Passione стал худшим из его врагов. И этот враг все еще жил, дышал, думал. Триш ощущала его, и каждый раз, чувствуя, как все еще бьется его сердце, она с ноющей тревогой на дне зеленых глаз, говорила Джорно о своей все еще существующей связи с отцом. Никто больше никогда не произносил имя Дьяволо, лишь они двое. Только он и Триш ощущали, что его душа не угасла.       Джорно мог давить волей сколько угодно, сколько угодно повторять приказ — G.E.R. не подчинялся. Точно так же, как он обладал способностью отобрать возможность достижения собственной смерти, он забрал у Джорно силу убить Дьяволо окончательно.       И так он узнал и принял, что ему придется не только оставить Дьяволо в живых, но и охранять его жизнь от Реквиема. Запереть здесь, посадить на цепь и оберегать, ведь никому другому его он не доверит. Ни одной тюрьме, даже самой закрытой, даже той, о которой не знает никто из простых людей, где узники, попавшие за ее стены, исчезают навсегда.       И, даже несмотря на эту победу, противостояние с G.E.R. закончено не было, и Джорно знал — закончится еще не скоро, быть может, они будут воевать до конца их жизней.       И возможно, для победы ему придется отдать то, чего он уже никогда не вернет.