Игра

Даня и Илья не встречаются. но почему-то живут в одной квартире. выдуманное ими оправдание: «так просто удобней», их вполне устраивает. на деле же просто «привычка» быть рядом стала неконтролируемой. настолько, что они съехались. настолько, что Илья переехал в Питер без повода и всякого желания оправдать себя за это. а Кашин и без слов все понял. они, за все время своего общения, кажется, так ни разу серьёзно не поговорили. потому что сложно. потому что не умеют быть серьёзными. они съехались, чтобы не сойтись характерами. чтобы так и не договориться, кто в итоге будет мыть посуду, и оставить её тухнуть в раковине. чтобы пиздить друг у друга сигареты тайно, чтобы входить в комнату без стука и окончательно этим заебавшись, переехать в одну. чтобы спать на раздельных кроватях и по итогу их сдвинуть, а по ночам отбирать одеяло и скидывать нахуй с постели. они съехались, чтоб не понимать друг друга. чтобы молча принимать каждый изъеб чужого характера. чтобы ждать его ночью просто случайно: «все равно как раз спать не хочется», когда он где-то задержался, не предупредив. они никогда ни о чем друг друга не предупреждают. в конце концов, Даня и Илья не встречаются. так всегда повторял Кашин. потому что: «ебал я эти чувства-хуювства, хуйня это все да и только.» в этом старательно пытался убедить себя Коряков, но получалось, если честно с трудом. разве можно назвать другом того, кого больше всего на свете хочется жадно целовать по ночам зализывая глубокие раны друг друга. с кем хочется засыпать и просыпаться. кому хочется доверить душу, совсем тихо, почти шепотом, постоянно повторять: –Я люблю тебя. случайно выпаленная Ильей фраза проговаривается чуть громче, чем планировалось, из-за чего он точно её услышал. значит, дать заднюю уже не удастся. значит, придётся разговаривать и объяснять, чтобы по итогу получить отказ. Кашин, сидящий рядом в компьютерном кресле подозрительно долго молчит, опустив взгляд куда-то в сторону, будто намеренно избегая зрительного контакта. Илья, не в силах сдержать давление тишины, прижимает голову к коленям, нервно вздыхая, мысленно тысячу раз проклянув себя за свой бескостный язык. Даня, будто издеваясь, продолжает молчать и повторяя за Коряковым, укладывается головой на колено. когда они, синхронно повернувшие головы, встречаются взглядами, Корякову в глаза бросается глупая улыбка Кашина. и в эту секунду ему кажется, что лучше бы он его как обычно не понял. –Я знаю. тихий шёпот бьет по ушам похлеще оглушительного крика. расслабленная улыбка на чужих губах заставляет кровь в венах застынуть. а трясущаяся рука, боязливо поглаживающая его по голове, заставляет слёзы покинуть свои цепи оков и вырваться наружу, быстро скатываясь вниз по лицу одна за одной. тем вечером они ещё долго сидят в таком же положении, не решившись проговорить и слова. в тот вечер Корякову впервые позволяют проявлять тактильность и заснуть в согревающих объятиях. без отмазок, без оправданий, без поводов. потому что хочется. мир не рухнул, сердце из груди не выпрыгнуло, время не остановилось. ничего вообщем-то не собиралось меняться из-за этого глупого признания. в первое время по крайней мере точно. они все ещё спят на одной кровати, ждут друг друга по ночам, спорят по поводу посуды, но только теперь с попытками понять друг друга. отчаянными, не всегда с положительным исходом, но именно эти попытки создают мнимое ощущение, что у них всё-таки может что-то получиться. Даня далеко не сразу отвечает на признание взаимностью, и Илья его за это не осуждает. потому что на этот раз Кашину приходится действительно понять Корякова, и себя в придачу. потому что убежать больше не получится, и если честно, совсем не хочется. потому что признать что ты «пидор» действительно сложно, когда до этого жил себе спокойно, не чувствуя ничего ни к парням, ни к девушкам. одно Даня знает точно – огорчать Илюшу не хочется. не хочется отказывать ему, не хочется бессмысленно морить временем ожидания, чтобы потом дать отрицательный ответ. он пытается не торопиться. пытается дать понять, что он не безразличен, действиями. проходит в сумме четыре месяца, прежде чем Кашин наконец-то решается сказать о своих чувствах напрямую и вслух. выглядит он при этом ещё нелепее, чем когда-то выглядел Илья. он неловко мнётся с ноги на ногу, нервно перебирает пальцами и губы прикусывает. а Илья лишь ослепительно улыбается. так же, как когда-то ему улыбнулся Даня. и эта улыбка действительно спасает. вот так и происходит их признание: Илюшино в сентябре, Данино в декабре. любовь им точно не подходит. не подходит и понимание, но мосты старых убеждений сожжены до тла, и Кашин начинает думать, что в чувствах нет ничего плохого.