My burnt heart

Они вошли во вход дома, который сразу же наполнился теплом и комфортом. Мокрые следы они оставили на полу, вплоть до лифта, который, к своему сожалению, был недоступен. — Чёрт, утром же работал. — разозлилась Рюджин, поворачивая голову к лестнице и подходя к ступенькам, — Придётся идти пешком. — А на какой нам этаж? — поинтересовалась Йеджи, подходя к младшей. — Четвёртый. — коротко ответила, пугая Йеджи. Её глаза округлились, а рот открылся в немом шоке, — Ты идёшь? — А? Да, иду. Ступеньки, их обычно спасающие от падения, стали скользкими. Тихое пение воды, стекающей с одежды, сопровождало их путь, напоминая о дожде, который среди этой огненной жажды наслаивается внизу. Следы влаги, размазанные по ступенькам, отслеживали их прогресс на пути к нужной квартире. Закованные в желания, они пробегали через третий этаж, на котором, казалось, каждую минуту кто-то выскочит из двери и посмотрит на мокрых призраков, проходящих мимо. Время шло вперед, а горизонт их цели приближался. Наконец, они достигли четвертого этажа. Колготки соприкасалась с кожей, а лица их были бледными. Достав из сумки ключ, Рюджин открыла дверь и метнулась внутрь, попутно включая свет в прихожей и заходя в самую дальнюю дверь, скрываясь от новой знакомой. Смотря с недоверием на квартиру, Йеджи шагнула внутрь и прикрыла дверь. Прижав сумку к себе, Хван повернулась и взглянула на квартиру. Под светом тусклой лампы длинный и узкий коридор приветствует гостя шуршанием шагов по полу из красивого, но немного изношенного ковра с абстрактным узором. Стены коридора украшены многочисленными картинами и насыщены разнообразием цветов и форм. Пыльные холсты, развешанные повсюду, отражают различные переживания и сильные эмоции, которые пронизывают душу. Неуловимые, а иногда даже пугающие сюжеты рисунков заставили Йеджи вздрогнуть. Пол коридора, похожий на знаки граффити, фактуру которого создают старые и окрашенные в яркие оттенки деревянные доски, придает еще больше мистики и загадочности. Казалось бы, каждый шаг по этому полу приближает Хван к пониманию того, что может чувствовать и переживать Рюджин. Поверхность стены около одной из дверей покрыта граффити, цепляющим взгляд своей уживчивостью и неиспользованным потенциалом художника. Уголок коридора, неподалеку от входа в квартиру, украшают старые, поношенные краски и кисти, покрытые многослойными следами разных красок. — Рюджин? — наконец-то дойдя до нужной двери, Йеджи постучала и прижала ухо к двери, пытаясь хоть что-то услышать, — Рюджин, ты в порядке? — Да. — послышалось из комнаты и звук рвущейся бумаги. Приподняв левую бровь, Йеджи попыталась услышать что-то ещё, но внезапные шаги заставили её отлипнуть от двери и выпрямиться, поправив сумку на плече. Посмотрев в безумные глаза напротив, к горлу Йеджи поступил ком, а глаза испуганно смотрели в ответ. Тяжело дыша Рюджин оттолкнула старшую и прошла на кухню, не закрыв дверь. Проводив младшую взглядом, Йеджи сжалась, боясь что-то сказать. Голова сама повернулась и глазам открылся вид на комнату. Стены были покрыты пятнами красок, которые находят свое отражение на холстах, разбросанных по всей комнате. В самом центре помещения валялись предметы самых разных форм и материалов смешиваются друг с другом, словно великая стихийная масса. Разные старые радиоприемники, замысловатые механизмы, наборы кистей и мягких карандашей, переплетенные с пылью и потертые кисти различных размеров. Обойдя эту кучу барахла, можно было найти стул, на котором лежали стопки писем, записок и дневников, в которых отражены мысли, болезненные фантазии и суматошных эмоций. Окно было зашторено. Атмосфера в комнате наполнена запахом красок и растворителей, смешанных с ароматами дерева и старого папируса. Йеджи положила руку на дверную ручку и закрыла комнату. Табун мурашек пробежал по её телу, а во рту вновь появился ком, который хотелось вытащить и смыть в унитаз. Телефонный звонок отвлёк Йеджи от мыслей и рука полезла в сумку, нащупывая гаджет. — Да? — Ты чего звонила? — спросила Черён по ту сторону провода. — Просто. — облокотившись спиной на дверь, выдохнула Хван, — Я приехала в этот район и встретилась с тем мужиком. — И что он тебе сказал? — Что ничего не скажет. — закатила глаза Йеджи, вновь вспоминаю неприятную встречу с Бёнгмином, — Ни за что больше с ним не встречусь. — Он тебе просто отказал? — Да! — воскликнула Йеджи, встав на ноги, — Представляешь? — Опять драматизируешь? — Да! — вновь воскликнула Хван, а после затихла, понимая что сказала чушь, — Нет… — Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. — рассмеялась Ли по другую сторону провода, — Ладно, возвращайся как можно скорее и забудь про эту художницу. — Я не могу. — заскулила Йеджи, вновь облокотившись на дверь, — Она не выходит из моей головы. — Просто забудь и всё. — уже не выдерживая, ответила Черён, — Найди себе другого художника и изучай его. — Это звучит так просто, но на деле… — замялась Хван, смотря на свою обувь. — На деле тоже просто. — не унималась девушка, — На свете множество неизвестных художников, их всех и не сосчитать, вот и ищи кого-нибудь другого. Вздохнув, Йеджи вновь осмотрелась и увидела тёмную макушку, подглядывающую за старшей. Чувствую на себе выпученный взгляд, будто кто-то пронзает её его глазами, Йеджи подняла голову и взглянула на младшую. Внезапная дрожь пробежалась по всему телу шатенки. Карие глаза хлопали, будто бы дожидаясь окончания разговора. В них не было ничего. От слова совсем. — Ладно, Чёрен, мне пора, заканчивая хуйню нести и работать иди. — усмехнулась Йеджи и закончила звонок, внимательно смотря на спрятавшуюся голову, — Рюджин, всё нормально. — Да. — выйдя из укрытия, закивала Шин, вновь сухо посмотрев на старшую. — Может чаю? — улыбнулась Йеджи, пытаясь отойти от темы и выманить у хозяйки хоть каплю воды, — А то в горле пересохло. — Проходи. — заходя на кухню, махнула Рюджин, и Хван поспешила за ней. Стены были покрашены в спокойные пастельные тона, чтобы создать общую атмосферу расслабления и умиротворения. Окна большие и пропускают много естественного света, в отличии от прошлой комнаты. В самом центре кухни стоит небольшой деревянный стол, покрытый пятнами красок разных оттенков. Вокруг стола есть только два стула — один для самой Рюджин, а другой сидит пустой. В углу кухни находится небольшой плотно закрытый шкаф, в котором хранятся различные краски, кисти и другие материалы для его творчества. Рядом с плитой, единственным элементом функционала в кухне, находятся немногочисленные посуда и кастрюли, чистые и безупречные. Напротив плиты на полу кухни можно увидеть разбросанные бумажные листы с неровными краями, с разными набросками. Присев на свободный стул, Йеджи посмотрела на спину Рюджин и опустила взгляд. Что происходило в голове Рюджин? Почему она так неэмоциональна? Почему так странно и коротко отвечает на вопросы? Почему так странно смотрела во время разговора по телефону? «Что-то тут не чисто.» — подметила Йеджи, ровно сев на стул и посмотрев в окно. Пустые улицы и тускло освещенные фонари напоминают ей о приближающемся конце осени. Листья на деревьях уже не такие яркие и зеленые, они приобрели оранжевые и желтые оттенки, отражая преломляющееся солнечное светло. На небе наплывают тяжелые тучи, подвешенные над городской суетой, призывая с поверхности земли ритмичные капли дождя. Они тихо стучатся по стеклу окна, создавая мелодию, которая сочетается с шорохом опавших листьев, играющих в воде на проезжей части. Осенний ветер гуляет по улицам, и его порывы нежно прикасаются к лицу девушки, оставляя слегка прохладное ощущение на ее щеках. С тихим умиротворением Йеджи наблюдала за тем, как мир вокруг нее меняется. Столбы иногда привлекают ее взгляд, создавая иллюзию собственной жизни. Она видит, как проходят люди, скрываясь под своими зонтиками, спеша на работу или встречи. Изредка она замечает бегущую девочку в красной куртке, держащую за руку свою маму, и под смех и радость девочки затухает ее собственная грусть. Внезапные шорохи и бормотания отвлекают Хван от просмотра пейзажа и та поворачивает голову к брюнетке. Она бродила туда и сюда по кухне, неуклюже и сбито. Иногда она останавливалась и закрывала уши ладонями, нашёптывая какие-то нечленораздельные слова. — Рюджин? — вытянув руку вперёд, Йеджи прошептала имя новой знакомой, пытаясь дотянуться до неё, но та выбегает из кухни, продолжая держать руки у ушей. «Здесь точно что-то не так.» — окончательно решила шатенка и достала телефон из сумки, открывая поисковик, — «Она психически больна что-ли?» Найдя нужную информацию, Хван погрузилась в чтение о различных психических заболеваниях. Подробные описания шизофрении захватили ее внимание. «То есть она только что слышала голоса, и поэтому закрыла уши и убежала в комнату?» Теперь всё встало на свои места. Галлюцинации Рюджин изображала на картинах, а голоса подсказывали ей как рисовать. Но в тоже время они пугали её. Выключив и убрав телефон обратно в сумку, Йеджи встала со стула и мелкими шажками подошла к двери, за которой были слышны всхлипы и мычания. — Рюджин? Тебе нужна помощь? — постучавшись, спросила Хван, вновь прижав голову к двери. — Нет. — Можешь открыть дверь? — спокойно спросила Йеджи, с беспокойством смотря на одну из картин Рюджин, от которой по телу бегали мурашки. — Иди на кухню! — вскрикнула Рюджин, из-за чего Хван вздрогнула и попятилась от двери. Положив правую руку на грудь, Йеджи пыталась успокоить себя, но выходило очень плохо. — Рюджин, я хочу тебе помочь. — вновь попыталась Хван, даже не зная как помочь в данный момент. — Уйди! — вновь прокричала Рюджин. — Хорошо. — отойдя от двери и вновь вернувшись на кухню, Йеджи присела на стул и взглянула на стопку убранных набросков. У каждого наброска была своя уникальная атмосфера, словно каждое полотно воплощало отдельный плачевный звук мира в его обыденности. Она была изучала то, как в каждой линии и краске можно было уловить эту неоднозначность и трагическую глубину, которую испытывала Рюджин в данный момент. Её работы отражали её собственное внутреннее противостояние и борьбу с демонами в его душе, воплощая на полотне то, что словами невозможно описать. Йеджи пыталась разгадать все эти замысловатые символы и метафоры, подлинные олицетворения его боли и страданий. Их необычность и странность манили ее все глубже и глубже в их абстракцию, словно она пыталась заглянуть в разоблаченную реальность опережающих временах иллюзий. Однако, прекрасное видение искусства прерывалось звуками разорванного художницей полотна и злобными звуками ломаемого барахла из его закрытой комнаты. Шин пытался справиться с приступом, которым его охватывало время от времени. Стереотипы рушились, а реальность вступала в конфликт с его болезнью. Девушка чувствовала внутреннюю боль младшей и его попытки осмыслить свою собственную реальность через искусство. Она обещала не покидать кухню, но ей не хотелось оставлять Рюджин одну с борьбой и страданиями. — Я обещала. — прошептала Йеджи, падая головой на наброски и понемногу засыпая на столе, поджав ноги к ножками стула.

***

— Проснулась? Глаза Йеджи открылись, видя размытую фигуру девушки, машущей ладонью перед её лицом. Подняв голову, сонные глаза осмотрели комнату и Хван всё вспомнила. — Да. — закивала шатенка, зевая, — Приступ прошёл? — Да, ненадолго. — Это хорошо. Я уже поняла, что ты болеешь шизофренией и что это ты та художница, которую я ищу. Рюджин кивнула и присела на свободный стул напротив старшей, внимательно вслушиваясь в слова новой знакомой. — Верно. — Можешь рассказать мне как у тебя появилась эта болезнь? — подняв сумку с пола, спросила Хван, доставая ручку и блокнот, параллельно включая диктофон на телефоне. — Ничего удивительно. После смерти парня я увидела его силуэт и они начали появляться. — безэмоционально ответила Рюджин, смотря в одну точку. На голову Йеджи, которая записывала услышанную информацию в блокнот. — Мне очень жаль, что я заставила тебя вспомнить о нём. Но можно ещё один вопрос? — Ты его уже задала. — А, прости. — что-то зачёркивая в блокноте, рассмеялась Хван. Она заметила этот взгляд на себя и по телу бегали мурашки, не останавливаясь. Сглотнув, Йеджи вновь натянула улыбку на лицо и взглянула в карие глаза младшей, — Почему именно художник? — Я училась рисовать с 6 лет, поэтому и решила зарабатывать на лечение творчеством. — сухо ответила Рюджин, тяжело вздыхая и выдыхая. — Значит с 6 лет. — дописывала Йеджи, — А вам кто-то порекомендовал этот способ или вы сами приняли такое решение? — Знакомая подсказала. — Знакомая. — повторила Хван, — А когда тебе поставили этот диагноз? — В 16 лет, но силуэты я начала видеть в 15. — И первым силуэтом был твой погибший парень? — Верно, он погиб в автокатастрофе. — А что предприняли врачи? — внимательно посмотрев на младшую, спросила Йеджи, ведь Рюджин не похожа на ту, что лежала в больнице, под надзором врачей. — Они выписали таблетки и отпустили домой. Я поискала эти таблетки в интернете и поняла, что не потяну эту сумму, поэтому начала рисовать эти силуэты, они будто позировали мне и голоса мне помогали рисовать их внешность, чтобы было правдоподобно. Развернув блокнот, Йеджи поднесла ручку ко рту, вчитываясь в текст и кусая крышку ручки. Кивнув, Хван поменяла лист и подняла голову, смотря на удивлённую Шин, — Что-то не так? — Так же делал Бае. — Это ваш покойный парень? — Да, он поддерживал меня и помогал мне морально. — Кто-нибудь из ваших родственников знает о болезни? Родители? Брат или сестра? — Никто, ни родители, ни сестра. — отрезала Рюджин, сглотнув. — Понятно, а как вы себя чувствуете сейчас? Рюджин сидела на стуле, позволяя своим глазам скользить по лицу новой знакомой. Её взгляд был наполнен растерянностью, смешанной с некоторой тревогой. Она не знала, как правильно ответить на вопрос о своём самочувствии. Никто никогда о таком не спрашивал. Её нервозность отразилась на мимике — брови спалились, ее рот слегка открылся, словно она хотела что-то сказать, но не могла найти подходящего слова. В её глазах была смесь изумления и страха, пытаясь определить, каким образом она должна рассказать о своём состоянии. Она ощутила, как сердце начало сильнее биться, а руки немного задрожали. Пронзительный момент молчания заполнил комнату, добавляя напряженности в обстановку. Шин сжала кулаки на своих коленях, искривив пальцы нервными движениями. — Рюджин. — позвала девушку старшая, — Если не хочешь, не отвечай. — Нет. — подняв голову, решительно ответила Рюджин, — Я не в порядке. Их становится слишком много и они толкают меня в пропасть. Таблетки уже не помогают. Я…Я не знаю, что будет дальше. Рюджин подняла колени и прижала их к груди, слезы текли по ее щекам, а дыхание становилось все более прерывистым. Прогрессирующая болезнь подтачивала ее физическое и эмоциональное состояние, и она чувствовала себя все более безысходно. Мечты и планы на будущее, стали казаться недостижимыми. Жизнь становилась все более тягостной и невыносимой, и всё из-за этих голосов, они подталкивают её к самоубийству. У неё просто нет выбора. Лучше просто умереть и встретиться на небесах с Бае, чем мучаться, оставаясь никому не нужной на этой жалкой планете. Но именно в этот момент Йеджи отложила ручку и встала со стула. Она подошла к ней осторожно, словно чтобы не испугать ее еще больше. Положив руку на плечо девушки, Хван просто обняла ее, ничего не говоря. Это действие привлекло внимание Шин, и она медленно подняла голову, хлопая покрасневшими глазами, едва сумев изобразить слабую улыбку. Йеджи была единственной, кто не осталась в стороне и не отвернулся от неё, она попыталась понять и поддержать младшую, в отличии от врачей, кормящих обещаниями. Ее присутствие и сострадание ощущались настоящими и искренними. «Она могла просто уйти и дождаться окончания моей истерики, как это было ранее.» — пронеслось в мыслях Рюджин, приобняв старшую в ответ, прижимаясь к телу. Хван не говорила лишних слов, она просто стояла рядом, словно охраняла ее от злых мыслей и сомнений. Ее щепетильное присутствие и эмоциональная поддержка создавали силу и уверенность. Постепенно, дыхание Шин стало более ровным, и слезы перестали течь. — Спасибо. — смахнув последнюю слезинку, поблагодарила Шин и села ровно. Это не могло не вызвать улыбку на лице Йеджи и та присела обратно на стул, выдыхая. — Я рада, что тебе стало лучше. — ответила Хван и вновь уткнулась в блокнот. Сочувствие и желание помочь не покидали ее, поэтому она решила продумать план по сближению с этой девушкой. «Я смогу ей помочь!» — решила Хван, прописывая эту идею в блокноте и обводя её.

Ничто не сможет её остановить.