Моя душа льнет к тебе

Это были две разные песни, но с одной душой, с двумя ранеными сердцами, которые горели в огне. Феликс пел свою песню, но смотрел на Хёнджина. А Хёнджин сочинил свою песню для Феликса. Они были такие разные, но все ещё являлись одним целым, так ведь?

* * *

— Если я дам тебе ещё один шанс, ты можешь вернуться? — Даже если я вернусь, я повторю ту же ошибку. — Так давай совершим её ещё раз. Вместе, — проговорил Феликс и утянул чуть солоноватые пухлые губы в поцелуй. Противоречие было в словах Хвана — он был готов снова и снова тонуть в этом темном водовороте чувств. До тяжести дыхания, но они не могли оторваться друг от друга. Слова песен растворялись на языках. Совпадение это все… или нет?

* * *

Слова кончились, музыка подходит к концу. Фанаты ревут, требуя продолжения, размахивают плакатами с любовными признаниями, орут «люблю тебя, Джинни», а Хёнджин стоит. Раздумывает над следующими действиями. Что ему дальше стоит делать по сценарию, прописанному, кажется, на годы наперед. Минхо рядом улыбался счастливым лицам вокруг их, выставляя свои кроличьи зубки, Чан присел на корточки у самого края сцены, позируя на чей-то полароид, который в скором времени украсит чью-то стену, а сам Бан вряд ли получит свой снимок. Более того, он его не увидит. И может, к лучшему, ведь комплексы все ещё не отпускают его. Все было слишком привычным, правильным. Ребята веселились, пуская шутки и дурачились в новых разноцветных комбинезонах, которые заставил надеть стафф. Хвану было как-то не до всеобщего веселья. Он смотрел на одного человека здесь, на другом краю сцены, в розовом свитере и светлом комбинезоне. — Я… — произнес неожиданно шатен. Ему хотелось говорить. Джин поискал взглядом Чана, и тот ободряюще кивнул, попросив остальных ребят утихомирить стадион. — Я… Спасибо за то, что вы здесь, в этом месте, в моем сердце. Вас так много, но я бы хотел спеть о ком-то, кто стал ещё более важным и в то же время ничтожно прекрасным человеком в моей жизни. Послушайте, пожалуйста, несколько строчек. Хёнджин прочистил горло, сморгнул подступившие слезы. Тяжело вздохнул, глазами цепляясь за его глаза. Слова полились, словно река из невысказанных предложений:

Я потерялся в зелени твоих глаз

Я потерялся в золоте твоих звезд

Ты стал усладой для моих глаз

Ты стал моим началом и моим концом.

А лесные глаза наполнились шокированным пониманием.

Немного времени спустя… Этот тур должен был сорвать чарты. Америка, снова, уже полюбившийся всем Лос-Анджелес, но только Джин не знал, что его там будет ждать. Он вообще не был уверен, хочет ли этого. Нет, он до слез обожает своих фанатов, стей для него — вторая семья, но парень точно не горел восторгом от предстоящей долгой поездки. И все из-за недопониманий с одним важным для него человеком. Не было ссоры, не было капризов, но отвратительно на душе все равно было. Чан, как истинный отец своих детей, видел Хвана насквозь. Его самого настораживало некое отрешенное поведение одного из лучших танцоров в их группе. Того, кто обещал ему, всем и в первую очередь самому себе никогда не сдаваться, не совершать ошибок и стараться более чем достаточно. Кристофер переживал, что это может быть связано как-то с Феликсом, с которым у него в общении была очень заметна прохлада и отчужденность. Ребята видели это, старались как могли, чтобы помирить их, сблизить, но Хёнджин дал знать, что это излишне, и они разберутся в этом сами. Шатен обещал себе не повторять тех ошибок, что были раньше совершены. А Феликс вел себя при всех очень даже нормально, даже больше проявлял инициативу, чем раньше. Он был словно маленький ласковый котенок — на видео видно было, как он жался к Хвану, хотя бы минимально и аккуратно касался его плеча, ладоней, смотрел точно в глаза каждый раз, когда обращался напрямую. Хёнджину казалось, что веснушчатый просто хочет выслужиться перед их фанатами — все таки надо контент поддерживать. Но был ли это тоже контент, когда за объективом камер Ли вел себя ещё больше тепло и мило, и улыбался, будто был счастлив. Или все же был? Стафф заставил собирать вещи прямо сейчас. Парни разошлись по разным делам: кто-то доставал свой чемодан, кто-то запасался едой на месяц вперед (Чанбин), кто-то как всегда любовался своими питомцами в галерее и лапал за упругие попки, а Джин словно ушел в себя. Его из раздумий вырвало то, что кто-то его резко дернул за рукав черной толстовки. — Ты идешь или как? Почему все ещё здесь? — перед ним стоял Феликс, смотря сверху вниз на развалившегося Хвана перед ним. — А… да, иду. Секунду, — пробормотал Хёнджин и натянул рукава кофты сильней, закрываясь от всего мира, Феликса и теряясь в себе. — Мне тебя поднять что-ли? Я могу, учти, — посмеялся Ли с его ленивого настроя. Его в какой-то степени умиляло поведение старшего, но он не шутил. — Ты? Ладно Чанбин, но ты нет. Не верю… — ухмыльнулся в ответ Хван и тут же его сорвали с дивана, держа на весу. Худенькие пальцы впивались в его талию, сжимая кожу через одежду. Сквозь слой одежды он ощутил, какие горячие руки в мелкого, а его губы внезапно близко оказались в считанных дюймах от собственных. Что же ему делать? Преодолеть эту ничтожную, но сложную преграду и разрушить все, что между ними было, или отстраниться и перевести все в дурацкую и неловкую шутку, как всегда? Как же сложен Ли Феликс со своими идеальными губами цвета вишневой газировки и бархатным низким голосом! Никогда Джин не признается ему, что его голос всегда заводил не только стей, да и смысл? Васильковый и так знает об этом. — Так и будешь стоять и пялится на то, что жаждет больше внимания, чем просто банальный взгляд? — прошептал Ли, сверкая зрачками. — Поддашься искушению? — Ты о чем? Может, отпустишь? — неуверенно начал Хван. Ёнбок засмеялся. Чертов Ли. — Я хочу посмотреть на звезды в последний раз. В США они не родные, они дальше… — точно звезды, Феликс. Он словно лгал самому себе. А ведь остальные участники даже не догадываются, как Хёнджин любит эти кукольные губы, как засыпает с мыслями о веснушчатом и как они соприкасаются губами где-то за кулисами сцены после и до концерта, в гримерной мельком и на улице, когда так красиво и темно. Возможно, это отрицание чувств перед другими, или же боязнь потерять друг друга, когда все выплывет. Но когда смотришь в эти невероятные зеленые глаза, как тут уверенность наполняет тебя, и ты живешь, ты хочешь жить так сильно. У тебя есть смысл, и вот он берет тебя за руку, чтобы не отдалялся ты от него, и ты сжимаешь её в ответ. Сплетя их руки вместе, лазурноволосый повел за собой Джина. Вещи подождут немного.

* * *

Сегодня была невероятная чистая ночь, каких давно не было. Парни стояли, тесно прижавшись друг к другу, и улыбались своим мыслям. Ли думал о том, что Хван у него ассоциируется с чизкейком, таким мягким и сладким. Его любимая сладость никогда не должна заканчиваться. Они оставят по себе кучу воспоминаний в виде совместных фотографий, видео, парных аксессуаров и сплетенных ладоней, застывших в керамике навечно. Далекие птицы кричали среди ночи, или же это просто хотела кричать душа Феликса. Слова песни кружились в голове. — Джинни. Хёнджин обернулся к нему, сверкая улыбкой. Он такой красивый, и в его глазах пляшут звезды, отражается лицо Феликса, такое близкое сейчас. — Да? — Целуй меня под fnf. Хван шокировано уставился на него. — Когда она заиграет снова, — добавил Ли, сжимая чужую ладонь сильней, переплетая их пальцы, на кончиках покрасневшие от холода. Хотелось согреть их своим дыханием. — Но ведь… концерт будет скоро, и мы… — Знаю, она точно должна заиграть, и я буду петь, при каждом слове пытаясь поймать твой взгляд, — прошептал куда-то в плечо старшего васильковый. Хёнджин поежился от того, как представил себе лица всех парней и фанатов, и стаффа, глазеющих на то, как они целуются под эту песню. Это было уже слишком… — Ты рискуешь… разве не лучше скрыться от всех глаз, чтобы сделать то, чего так хочешь, чего так жаждешь? — с ноткой испуга начал говорить Хван. Феликсу хотелось смеяться от его тона и вибрации в голосе. Он словно дрожал. — Тогда ты просто её включишь, и сделаешь это. — Мне придется всегда её включать, ибо целоваться с тобой хочу вечность. — Ты и так можешь… но исполни эту мою мечту, Хёнджин. Я прошу тебя. — На концерте? — ошарашено переспросил брюнет, разворачиваясь полностью к Ли. — Да. Иначе я просто… уйду. Это была ложь. Феликс тот человек, который просто так не уйдет от фанатов. Он до последней секунды будет со стадионом, вытирая подступающие слезы и размахивая руками, а все мемберы будут по очереди его обнимать и гладить по голове. Но в итоге он вернется именно к Хёнджину. Потому что только с ним он хочет оставаться чем дольше, ища ласку и тепло. Если дать обещание и не исполнить его, это будет слишком жестоко? Хёнджин точно не знает, но почему-то отвечает: — Обещаю, Ликси. Смотри, ещё одна упала, быстрей загадывай желание. Феликс заслуживает только на самое лучшее. — Вслух не говорить, верно? — прижавшись к теплому плечу, мурчал Ли. — Конечно. Но главная звезда здесь — ты. И ты единственная звезда, которой я не дам упасть. — Тогда лови меня, Джин. Лови.

* * *

Вот и настал день концерта. Много популярных групп собрались в одном месте, чтобы доказать, что они являются лучшими айдолами, чтобы сжечь сцену к чертям. Но кого больше всего запомнят фанаты — пока неизвестно. (Хотя, давайте будем честны, мы думаем о тех же людях — прим. автора.) После той ночи, когда Хёнджил сидел и смотрел на звезды с Феликсом, прошло несколько дней. Они вели себя как обычно, но какое-то недосказанное чувство витало между ними в воздухе. Было неловко прикасаться друг к другу даже случайно, даже при необходимости, но эта неловкость не была неприятной, и это уже был большой плюс. Их стилисты подобрали им сногсшибательные наряды, и почти все время Хван ощущал, что васильковый не сводит с него глаз. Это было… приятно осознавать. — Скоро наш выход, ребята. Я верю в каждого из нас, и верю, что мы справимся, — сказал Чан за десять минут до выхода на сцену. — На все сто, — ответил ему Феликс, перебирая красиво уложенные волосы. Хёнджин заметил это. — Не порть себе прическу, веснушка. Ты с ней так красив, — зачем-то сказал он. Ли улыбнулся. — Если я взъерошу волосы, то испорчу укладку. Значит, я не буду уже тебе нравится? — с хитринкой посмотрел он на своего старшего. — Нет, я все равно не смогу отвести глаз ровно так же, как и ты с меня до этого, — раздалось уже у уха. Пора выходить к фанатам… Веснушчатый подмигнул и, слегка виляя бедрами, поспешил выйти быстрее Хёнджина. На сцене. Хван неспешно бродил рядами, бросая на фанатов свои темные взгляды и время от времени пел свои партии. На другом конце от него Феликс на большом экране глядел прямо в камеру, немного заигрывая в своей привычной манере, либо притворяясь. — А сейчас мы споем то, что вы так ждали, — раздался голос Чана над всеми присутствующими. Хёнджин похолодел. Зазвучала знакомая мелодия. И он поймал изумрудный взгляд Ли. — I’m catching on-on-on-on…. Все внутри сжалось от предвкушения. Хёнджин понимал значение взгляда Феликса, и тот смотрел неотрывно, с каждым шагом приближаясь к нему. Хван только и мог сделать то же в ответ — они неумолимо оказывались все ближе друг к другу. Остальные лишь молча улыбались, а Чанбин пел свою партию, глядя на этих двоих с нескрываемой радостью. Это придавало и сил, и уверенности обоим, и вот Ли уже коснулся ладонью чужого плеча, останавливаясь рядом. Путь между ними был слишком короткий, и вот лазурный очерчивает хёнджиново лицо, поя ему тихо нежные слова своей партии. В глазах его плясали огоньки. В этих чертовых невероятных зеленых глазах. Хотелось зарыться носом в эти морские волосы и погладить по спине, а ещё ощутить пульсацию жилки на шее, чтобы пульс охватил такой же сильный и его. — Джинни, — шептал заведенный Феликс, прижимаясь все ближе. Фанаты уже кричали вне себя. Походу, новости уже начали разлетаться по всех платформах. «Хёнликсы снова вместе или же стафф разрешил им контактировать?» И, кажется, у кого-то будут серьезные проблемы. Чан недоуменно уставился на них, а остальные молча замерли, не веря своим глазам. — Поцелуй меня, Джинни. Прошу… Хёнджин взял чужое лицо в ладони, прижимаясь лбом к другому, и посмотрел в глаза. Они так сильно сияли; в них была неоднозначная хитринка. Вспомнилось, как Феликс поднял его на руки и сказал о том, что хватил томить, он желает действий. Ладони дрожали. — Джин… — в этой зелени замерцали слезы. Простые стразы, светлые капли, грозящиеся стечь вниз по лицу, капая на их одежду. Он не просил, он умолял взглядом. А Хёнджин не мог вынести чужих слез, тем более если это Феликс. Он пообещал. С тихим стоном он прижал свои губы к чужим, вжался и застыл, пока Ли приходил в себя от осознания того, что с ними сейчас происходит. Его губы в ответ раскрылись, захватив желанные уста старшего, и руки сомкнулись на тонкой талии; ноги поднялись на носочки. Язык слегка прошелся по чужим губам, открывая эти мягкие розовые лепестки плоти, и напротив так же гостеприимно встретил его другой, и вот они сплелись в медленном танго. Наткнувшись на преграду в виде зубов, они не перестали двигаться а наоборот, изучили и их поверхность. Хотелось достать до самого неба. Они слышали оглушительный крик, льющийся со всех сторон, грозящийся заложить уши и вскружить голову, но им было все равно, так ведь? Чан что-то проорал в микрофон, и одинокие всплески ладоней вдруг разбавили этот шум. Все видели, как в один момент эти двое перестали скрывать то, что могли испытывать втайне ото всех, и от этого хотелось кричать еще сильней. Стафф стоял в немом шоке. Они уже знали, что скажет их менеджер и, не дай Боже, их директор. И были они тогда детьми, застрявшими в детстве, окруженные любовью своей. И визжали все, и плакали, а Хван шептал: — Как я мог иначе? Ведь моя душа льнет к тебе. — Значит, та песня была написана для меня... та самая, которую ты спел ранее на концерте? — все еще не веря в происходящее, тихо спросил Феликс. Теперь он хотел плакать только от счастья, держа в руках всю его жизнь, его сокровище, которое всегда было рядом, а он просто не обращал на него внимание. Джин улыбнулся. — Конечно. — Прости меня, Джинни. Я был так слеп и глуп, что... На его губы лег чужой указательный палец. Ему не дали договорить, ведь произнесли другие напротив следующее: — Все будет хорошо. Что бы дальше не было, мы здесь, вместе, и так оно и будет. Я счастлив и люблю тебя. Ликси, — добавил он, уже не сдерживая ответных эмоций. Ли был поражен этим человеком. Он его окончательно добил, здесь, среди всех. — И пусть весь мир узнает об этом. О том, что ты теперь мой, — уже закричал во весь голос Хёнджин, целуя маленькую ладонь с россыпью веснушек. Его любимых звезд. Очередные крики, вспышки и голоса из микрофонов, и еще один день, наполненный счастьем. День первый. День их истории.