Как тебе вид?

– Итак, – Кроули моргнул. Это было долгое, медленное закрытие глаз за линзами очков. Их золотистое сияние на мгновение потускнело, и он воспользовался этой возможностью, чтобы собрать в кучу оставшиеся лоскутки самообладания. Движение было полностью скрыто от глаз непрозрачными очками, которые он носил как доспехи. – Итак, – раздался голос ангела из прихожей квартиры Кроули. Он знал, что Кроули смотрел прямо на него, глаза пылали и были полны праведной ярости. Он вертел руками перед собой и переминался с ноги на ногу, а каблуки его ботинок слегка постукивали по бетону. – Могу я... – Он сделал паузу, опустил голову и уставился на порог, а затем снова поднял голову, чтобы встретиться со взглядом Кроули. – Могу я войти? Кроули снова моргнул. – Нет, – заявил он и захлопнул дверь перед лицом Азирафаэля. Он успел мимолетно заметить угрюмое выражение лица Азирафаэля, прежде чем петли встали на место. Смутившись, он отполз от тяжелой двери, схватил наполовину полный бокал мерло, который оставил на одной из подставок для растений, и одним глотком выпил содержимое. – мОгУ я ВоЙтИ? – пробормотал он, сморщив нос и повысив голос. – Бросил меня, чтобы занять руководящую должность наверху, месяцами не произносил ни слова, а потом появился у меня на пороге со словами «Могу я войти?», как будто ничего не произошло... Недоумение росло с каждым словом, и он взмахом руки наполнил свой бокал. Вдалеке ему показалось, что он услышал стук, но он легкомысленно проигнорировал его. – Нет, чёрт возьми, ты не можешь войти, – крикнул он в дверь, после чего осушил и этот стакан и уронил его, чтобы тот разбился вдребезги о немилосердный бетон. От входной двери снова раздался приглушенный стук, сначала тихий, но с каждым разом всё более громкий. Оскалив зубы, Кроули развернулся ко входу в квартиру. – Да ты издеваешься надо мной! – прорычал он. Подойдя к двери, он распахнул её настежь и бросил взгляд на ангела. – Послушай, Азирафаэль, надеюсь, на Небесах всё в порядке, но нам не нужны никакие небесные услуги здесь, на Земле. Мы прекрасно обходимся и без них, спасибо. – Он изобразил искаженную карикатурную ухмылку. – Так что просто возвращайся туда и оставь меня в покое, как в прошлый раз. Он снова попытался захлопнуть дверь. Однако на этот раз Азирафаэль выставил ногу, и тяжелая дверь с громким хрустом ударила его прямо по ноге. Кроули в изумлении уставился на ангела, который вскрикнул, подпрыгнул на месте и завалился, прижавшись спиной к дверному косяку, на глазах у него выступили слёзы. – Нет, Кроули, не оставлю, чёрт возьми, – процедил он сквозь зубы, массируя ушибленную ступню и балансируя на неповрежденной ноге. – Я буду стоять - вернее, опираться - прямо здесь, пока ты не впустишь меня, так что можешь сэкономить нам обоим время и просто впустить меня сейчас, пока мы здесь. Между ними наступило долгое молчание, во время которого Кроули мог только моргать. Наконец он отстранился, проведя рукой по волосам. – Ладно, неважно. Тогда заходи. Но считай, что тебе здесь не рады, как и в любой галактике или туманности, существующей на данный момент. Сказав это, он зашагал прочь, не обращая внимания на то, последовал за ним ангел или нет. Он не мог этого сделать. Ни здесь, ни сейчас, ни когда-либо ещё. Он видел, как Азирафаэль заходит в тот лифт с Метатроном, как поворачивает голову, ловит взгляд Кроули и всё равно поднимается в нетронутые корпоративные джунгли, которые они любят называть "Небесами", и он помнит, как после этого закрылся в себе. Каждая стена, рассыпавшаяся в пепел и пыль за прошедшие тысячелетия, теперь была заново построена кирпич за кирпичом и укреплена сталью, бетоном и любым другим непроницаемым материалом, который Кроули мог метафизически сконструировать. Он взял своё разбитое, хрупкое сердце и спрятал его на хранение, запер его в клетке, превратил ключ в пепел и бесцеремонно выбросил в мусорное ведро. Азирафаэль не мог сейчас находиться здесь. Он уже сделал свой выбор, а Кроули, в свою очередь, сделал свой. Тем не менее ангел сейчас стоял здесь, совершенно не обращая внимания на мысли Кроули. Хромая, Азирафаэль переступил порог. Кроули услышал, как он слегка задыхается. Он понял, в чем дело, как только услышал начальный вздох ангела. – Ты сделал ремонт, – констатировал Азирафаэль. – Да, я же не мог оставить всё так, как было у Шакс, не так ли? На самом деле всё было гораздо сложнее, но Кроули никогда бы в этом не признался - особенно сейчас. Квартира никогда не была для него местом, где он мог только спать, таиться, строить планы... и, иногда, выращивать растения. Однако теперь... теперь эта скудно обставленная, грандиозная квартира, в которой раньше стояла лишь неуютная мебель и многочисленные растения Кроули, казалась домом. Кроули прекрасно понимал, что происходит. Как бы он ни отрицал это в компании, изменения были полностью - пусть и несколько подсознательно - намеренными. Его дом всегда был рядом с Азирафаэлем и за последнее столетие или около того - это был книжный магазин. Медленно, но верно, пробелы в жилом пространстве Кроули заполнялись всё новыми и новыми растениями, мебелью, созданной с учетом комфорта и эстетики, и книгами - тысячами и тысячами книг, сложенными в стопки от пола до потолка и сваленных в углах. – Это мои? Как и прежде, Азирафаэль смотрел только на книги. Тем не менее в его голосе появилась нотка, которой раньше не было, - легкое повышение тона, которое показалось Кроули хорошо знакомым. Для тренированного уха Кроули это было похоже на плохо сдерживаемое рыдание, пытающееся вырваться на свободу. Повернувшись, Кроули увидел, что ангел медленно поворачивается на месте, окидывая взглядом полки и стопки книг, которыми были уставлены стены и комнаты квартиры Кроули. Они заполняли всё свободное пространство, аккуратно укладываясь между стульями и плантациями и переполняли даже кухню и уборную - две комнаты, которыми, по правде говоря, Кроули вообще редко пользовался. Он усмехнулся. – Нет. Это мои книги. Теперь они мои. Ты бросил их, помнишь? – Он не смог удержаться от подразумеваемого "как бросил и меня", чтобы не испортить свой ответ, и резко отвернулся от неожиданного гостя, чтобы не дать Азирафаэлю возможности увидеть, как он вздрогнул. – Эта дурочка Мюриэль не знала бы, как сделать книгу счастливой, если бы та раскрыла свои страницы и пропела бы ей инструкцию. Я поменял коллекции местами, наколдовал другую и взял эти с собой. Не то чтобы тебя это волновало, правда? Когда-то они были для тебя самыми важными в мире, и ты оставил их, ни разу не оглянувшись. Они оба понимали, что речь идет уже не о книгах. – Кроули... – В голосе Азирафаэля прозвучало сожаление, и его грубость пронзила хрупкое сердце Кроули, словно кинжал. – Нет. Нет. – Кроули развернулся и ткнул указательным пальцем под нос Азирафаэлю. – Ты не можешь этого сделать. Ты выбрал Небеса. Ты ушёл. Всё кончено. Это твой выбор. – Он чувствовал на своей коже учащенное дыхание Азирафаэля. Он не обращал на это внимания, его глаза пылали. – Между нами всё кончено, ангел, и точка. – Опустив руку, он ткнул пальцем в грудь Азирафаэля. – А теперь убирайся из моего дома. Кроули ожидал, что Азирафаэль отмахнется от него, будет кланяться, скрестись и спотыкаться на одной и той же волне избитых оправданий и отговорок, которыми он пользовался последние шесть тысячелетий. Чего Кроули никак не ожидал, так это того, что ангел схватит его за руку потащит его задом наперед в гостиную, пока он не окажется сидячим в слишком знакомом кресле. – Нет, – повторил Азирафаэль. Его голос дрожал, но оставался твердым. – Нет, ты не можешь этого делать. Теперь моя очередь. – По мере того как он говорил, его слова становились всё более решительными. Глаза вспыхнули ангельским голубым огнем, который словно пригвоздил Кроули к месту силой своего взгляда. Потрясенный этим, Кроули остался сидеть на месте. Азирафаэль начал расхаживать. – Я ушёл, – начал он. – Да, я ушёл. У меня было шесть тысяч лет, чтобы всё понять, а я всё ещё был достаточно наивен, чтобы верить, что смогу изменить ситуацию на Небесах. Кроули видел, как напряглись его щеки, как он сжал челюсти. – И что ещё хуже, я намекнул, что ты для меня недостойный. – Его подбородок дрогнул. – Ты всегда был достойным, Кроули. – Он сделал два шага, замолчал, повернулся, сделал ещё два, затем повторил процесс. Всё это время его руки трепетали, извиваясь и переплетаясь друг с другом, а потом разбегались в стороны и беспомощно болтались по бокам. Он долго молчал. – Ты всегда был достоин, – наконец повторил он. Это было сказано тихо, едва ли не шёпотом, со слезами на глазах. – Это я виноват в том, что позволил тебе поверить, будто я думаю иначе. – Ты не можешь этого сделать, Азирафаэль, – прохрипел Кроули, ненавидя свой надтреснутый голос, ненавидя слабость характера, которая сжимала его в своей безжалостной хватке. Какова бы ни была сила его решимости, он никогда не мог и не хотел отрицать любовь, которую всё ещё питал к этому заблуждавшемуся, непутевому, идеальному засранцу-ангелу, который в очередной раз прорвался сквозь его тщательно выстроенную защиту, чтобы командовать и чтобы завладеть его вниманием. – Мы больше не можем так поступать. Ты сделал свой выбор. Теперь нам придется жить с этим выбором. Ты не можешь просто прийти и сказать "прости", слегка покачать подбородком и ожидать, что мы снова вернёмся к старым добрым временам. – Я не хочу старых добрых времен, Кроули, – кричал Азирафаэль. – Мне нужен только ты. – Уголки его губ сжались, дыхание сбилось в груди, плечи затряслись. – Я не могу этого сделать... не смогу существовать, если тебя не будет рядом со мной. – Он издал неловкий, захлебывающийся смех. – Я всегда это знал, но мне стыдно признаться, что мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать эту правду в полной мере. – Время остановилось, когда он перестал ерзать и наклонился, чтобы посмотреть Кроули прямо в глаза. Кроули, к его чести, действительно встретил его взгляд. – Ты был прав, а я ошибался, – четко произнес Азирафаэль. – Небеса никогда не изменятся, даже если я потрачу тысячелетия на попытки. Я должен был ещё в прошлый раз понять, что нельзя исправить то, что не хочет быть исправленным. – Он сложил руки перед лицом, глядя на сидящего демона через костяшки пальцев. – Я никогда не считал тебя недостойным, – умоляюще произнес он. – Просто... ты был таким счастливым, таким беззаботным раньше, в самом начале. Я просто хотел, чтобы у тебя снова была такая возможность, чтобы у тебя был выбор. Язык Кроули был свинцовым, слова превращались в пепел во рту, а сердце трепетало в такт с надеждой. Онемев, не в силах пошевелиться, он молча наблюдал, как Азирафаэль подошёл к одной из небольших книжных полок и взял с неё какой-то том. – Конечно, я тоже был эгоистом. Я думал, что Небеса - это правильный выбор, и хотел, чтобы ты был со мной. Я забыл, что всё, что мы должны решить, - это как распорядиться временем, которое нам отпущено. Я не могу выбирать за тебя и не должен был пытаться. –Он вздохнул. – Я был настоящим засранцем, – заявил он, осторожно перелистывая потёртые страницы. – Я не заслуживаю твоего прощения, хотя и не могу не просить о нем. С ещё одним тяжелым вздохом он вернул книгу на место. Кроули скривил губы. – И это всё, что ты можешь предложить? – прорычал он. – Банальное извинение и цитата из старого заплесневелого мага? – Он подвинулся на кресле, перекинул ноги через один из подлокотников и прислонил голову к спинке. – Убирайся, Азирафаэль. – Закрыв глаза, он резко вдохнул через нос, стараясь не замечать слона в форме ангела в этой комнате. Руки схватили его за плечи, и мир перевернулся, когда его непристойно подняли на ноги. – Скажи мне это в лицо, – настаивал Азирафаэль, прижимая это самое лицо в опасной близости от лица Кроули. – Посмотри мне в глаза и скажи это так, как будто ты это действительно имеешь в виду. Кроули скрежетнул зубами. – Я презираю тебя, – прорычал он. Его руки сами собой поднялись к лацканам Азирафаэля, ухватились за изношенную ткань и стали свирепо трясти пальто и ангела, который его носил. – Ты самый забывчивый, эгоцентричный, самодовольный, эгоистичный... Азирафаэль просто проигнорировал его, глядя на него пылающими голубыми глазами. – Можно? – наконец спросил он, прижав ладони к щекам, и его кожа стала прохладной на фоне пылающего лица Кроули. Кончики пальцев ангела мягко легли на солнцезащитные очки Кроули. Кроули показалось, что от этого мягкого прикосновения он просто взорвётся на месте. – Я... Слишком многое было поставлено на карту. Его глаза всегда выдавали слишком многое, выдавали его самого. Азирафаэль увидит, Азирафаэль узнает... Кроули кивнул, плотно сжав губы и продолжая держаться за плащ Азирафаэля. Он зажмурил глаза и вздрогнул, почувствовав, как с его носа сползает последний кусочек доспехов. Подушечки указательных пальцев Азирафаэля легли на уголки его висков, его прикосновения были мягкими, но настойчивыми. Тёмные ресницы медленно отлетели в сторону, обнажив рептилийный взгляд Кроули и те осколки его растерзанной души, которые ещё в нем оставались. Он оскалил зубы в знак неповиновения, глаза жадно впились в яркие радужки Азирафаэля без толстого барьера солнцезащитных очков между ними. – Я... – Я тоже тебя люблю, – твёрдо сказал Азирафаэль, крепко прижав руки к щекам Кроули, удерживая его на месте и не позволяя отвернуть голову. – Ты глупый, надоедливый, нелепый демон. Я люблю тебя уже много веков и никогда не переставал. – По его лицу пробежал легкий румянец. – Просто мне потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы собрать все кусочки пазла вместе. Глубоко внутри стальной коробки Кроули кровавое сердце предательски затрепетало. – Ну и что? – выплюнул он, подавляя желание уткнуться лицом в шею Азирафаэля и просто разрыдаться. – Ты спускаешься с Небес, говоришь свои слова, а потом рысью возвращаешься к своим новым приятелям архангелам, удовлетворив своё любопытство и обязательства? – Я им не нужен, – проворчал Азирафаэль, и в его словах прозвучал лишь слабый намек на сожаление. – И никогда не был нужен. Я собирался стать следующей марионеткой Метатрона. Я не хочу быть марионеткой, я хочу быть собой. – Ты чертовски прекрасен таким, какой ты есть, Ангел, – пробормотал Кроули, отводя глаза от напряженного взгляда Азирафаэля. Ему казалось, что он продался, признав это, но, чёрт возьми, в последний раз, когда они разговаривали, он сказал ангелу гораздо больше, выложил перед ним свою душу, и она превратилась в пыль под каблуком ангельского сапога. – Неужели? – спросил Азирафаэль. – Я действительно нравлюсь себе, только когда я с тобой, – проворчал он. Потрясенный, Кроули перевёл глаза вперёд и встретил пронзительный взгляд Азирафаэля. – Я знаю тебя, Азирафаэль. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой в этой вселенной, и я люблю тебя за это. Он издал разочарованный стон. – И я знаю, что тебе не всё равно, по-своему. Я знаю, что ты любишь меня каким-то образом. – Подавленный, он вырвался из хватки Азирафаэля. Он чувствовал себя так, будто его растоптали, будто его побили, как пиньяту на веревке, и подвесили гнить, оставив на произвол судьбы, чтобы вороны и мухи собирали остатки его разорванного тела и растерзанных органов. – Я хочу тебе верить, – пробормотал он, чувствуя себя несчастным. Он отошёл на некоторое расстояние, и ему показалось, что его сердце раскололось заново. – Но... – он не удержался и бросил на ангела страдальческий взгляд, – как я могу? Губы Азирафаэля сжались, глаза потускнели до человеческого оттенка. – Вот так, – просто ответил он. В мгновение ока они снова оказались нос к носу. Кроули чувствовал мягкое дыхание Азирафаэля, ощущал, как вибрируют его мышцы от плохо сдерживаемой энергии. Он практически ощущал перьевую текстуру мягких пучков волос, вьющихся на шее ангела, хотя его руки по-прежнему были решительно сжаты в кулаки. Кроули моргнул, и Азирафаэль вдруг оказался рядом с ним, прижавшись невероятно близко. – Вот так, – повторил ангел, на этот раз мягче. Его руки обхватили шею Кроули, а большие пальцы скользнули по челюсти демона. Резко вдохнув через нос, Кроули вздрогнул. Вспоминая тот момент, он не мог сказать, собирался ли он вырваться и убежать или же или просто отшатнулся от шока, вызванного самим контактом. Нервы были на взводе, Кроули завис на краю пропасти, и всё его разрозненное внимание было сосредоточено на Азирафаэле и прикосновении его пальцев к коже Кроули. Ему казалось, что он тонет и плывёт одновременно, тело невесомо и не привязано, но в то же время задыхается. Азирафаэль, как и положено, успел подхватить его, когда он начал падать. – Кроули, о, Кроули, дорогой мой, – прошептал ангел. Его руки скользнули, чтобы как следует сжать челюсть демона. – Прости меня. Даже если ты никогда не простишь меня, даже если ты никогда не поверишь мне, я планирую провести остаток вечности, стремясь показать тебе, как много ты для меня значишь. Губы Кроули разомкнулись, чтобы что-то сказать, хотя он не был уверен, что именно. Но неуверенное прикосновение рта Азирафаэля к его губам остановило его на месте. Его глаза, опустившиеся и полуприкрытые - лучше не скажешь, о Боже, широко раскрылись в шоке. Поцелуй Азирафаэля был неуверенным, целомудренным и нерешительным. Однако его руки, сжимавшие челюсть Кроули, оставались твердыми, и когда возмущение Кроули переросло в ярость, они крепко держали его, пока он пытался вырваться из объятий ангела. Задыхаясь от ярости, Кроули взял поцелуй под контроль. Если Азирафаэль будет настаивать на своём, он просто подтолкнет его к тому, чтобы он сам отстранился. Ангел уже доказал, что ему нет дела до физических ласк Кроули. Длиннопалые руки скользнули вверх и крепко, но несильно сжали плечи ангела. Чувства Кроули были на пределе, он ощущал каждую клеточку в теле ангела, и он должен был ощутить любую йоту дискомфорта, которую мог причинить, как свою собственную. Сверкая янтарными глазами, он запустил руку в пушистые волосы, как хотел сделать это с тех пор, как Азирафаэль впервые пробрался в его сердце многие сотни лет назад. Сменив угол поцелуя, он приподнял голову Азирафаэля, а не опустил свою. Он почувствовал, как ангел заметил это, как податливый рот под ним слегка приоткрылся в тихом вздохе. В этот момент Кроули сломался. Дрожа, он прижался к Азирафаэлю так близко, как только позволяли законы физики. Он искал что-то, хоть что-то, что могло бы облегчить муки его одинокого существования. Наэлектризованный, он вздрагивал, вздыхал и продолжал целовать Азирафаэля. Это было одновременно и лучше, и хуже, чем их первый поцелуй, случившийся много месяцев назад. Сейчас, как и тогда, каждый потайной уголок и все тайные уголки и щели Кроули были выставлены на всеобщее обозрение, чтобы Азирафаэль увидел и уничтожил их. Однако, в отличие от прежних, Кроули принял это объятие, полностью отдавая себе отчёт в том, что за этим неизбежно последуют душевная боль и страдание. Он уже готовился к неизбежному отказу, запомнил, как податливо и восприимчиво прижимается к нему рот ангела, как шелковисто скользит по нему белоснежная кожа, шелковистое скольжение белокурых волос под его пальцами, чтобы он мог закрыть глаза в пьяном оцепенении и вспомнить. Он почувствовал, как Азирафаэль начал отстраняться, и не смог сдержать страдания, которое поднималось из глубины души, нерастраченный источник эмоций, бурлящий в груди, который невозможно было остановить. Глаза заблестели, он пошарил свободной рукой в кармане Азирафаэля, беспомощно нащупывая солнцезащитные очки, пока Азирафаэль не увидел отчаяние, охватившее его душу. Слишком поздно, слишком мало, и он с нарастающим ужасом наблюдал, как Азирафаэль отступил назад, его глаза расширились, грудь вздымалась, а его пальцы были плотно прижаты к губам, когда он устремил свой взгляд на Кроули, глядя на него широкими водянистыми глазами. – О, Кроули, – пробормотал он, повторяя про себя мантру. – Я знаю, я знаю. – Демон пригнул голову, отшатнувшись от жалости, которую, он видел в бездонном сине-коричневом взгляде Азирафаэля. – Ты прощаешь меня. Как будто это не звучало у меня в ушах последние десять месяцев. Убирайся, Ангел. Просто... убирайся. – Я не уйду. – И вдруг Азирафаэль снова оказался рядом, глаза дикие, волосы всклокочены, одежда помята, а его собственные ладони нежно гладили волосы и плечи Кроули, прослеживая воображаемые складки на рукавах рубашки, прежде чем найти длиннопалые руки демона и крепко сжать их. – Я серьёзно, Кроули. Я люблю тебя. Я - засранец. Я был неправ. – Он сделал паузу и немного подумал. – В основном в таком порядке, хотя, возможно, "я был неправ" должно стоять на первом месте. Кроули издал хриплый смешок. – Я почти тебе верю, – прохрипел он. И он поверил. Он не мог ничего с собой поделать. Азирафаэль был его домом, настолько, насколько он мог его иметь. Он был знакомым, и смешным, и ангелом, который не мог полностью соответствовать Небесам, потому что Небеса тоже были нелепыми, но по-другому, и... Задыхаясь, он покачал головой и наконец-то позволил ей упасть на плечо Азирафаэля. – К чёрту всё это, – пробормотал он, неловко прижимаясь носом к уху ангела, губы щекотали шею Азирафаэля и неловко тянулись к накрахмаленному воротнику. – Я даже не могу притвориться, что мне всё равно. Тёплые руки обхватили его спину и плечи, крепко прижимая к ангелу. – Я больше не оставлю тебя, Кроули, – пообещал Азирафаэль, прижимаясь горлом к щеке демона. Это было успокаивающее движение, и Кроули лишь хмыкнул и плотнее прижался к ангелу, вдыхая его неповторимый аромат, который всегда состоял из старого пергамента, травяного чая и того накрахмаленного офисного запаха Небес, от которого он так и не смог избавиться. – Возможно, сейчас не самое подходящее время говорить об этом, но... в общем... возможно, назревает небольшой надвигающийся кризис, – пробормотал Азирафаэль в макушку Кроули, крепко обнимая его за спину. Одна широкая рука сгибалась и разгибалась, проводя бесцельный узор по узкой спине Кроули. Выгнувшись навстречу прикосновению, Кроули, не открывая глаз, захихикал. – А когда он не назревал? – озадаченно спросил он. – Собираешься оставить меня гнить, как только мы завершим и это дело? Хотя слова были сказаны в шутку, его неподдельный страх отчетливо прозвучал между ними. – Никогда, – поклялся Азирафаэль, и слова обволокли их обоих и крепко связали. Он сместил их положение настолько, что Кроули оказался достаточно далеко, чтобы поймать его взгляд. – Больше никогда, – поклялся он. – Только ты и я против всего мира, сражаясь с одним Апокалипсисом за раз. Во веки веков, аминь. Да? Кроули слегка усмехнулся и кивнул, поцеловав ангела в щеку, наслаждаясь тем, как покраснела кожа под его губами. – Да, – согласился он. – И жили они долго счастливо и не умерли ужасной смертью. – Он приподнял бровь. – Согласен? Азирафаэль улыбнулся той широкой, блаженной, бесхитростной ухмылкой, которую так обожал Кроули. – Согласен, – пообещал он.