Сладостные грёзы иль явь?

Тихое летнее утро и молчаливая кромка леса. Утро было настолько ранним, что горизонт ещё даже не успел порозоветь заливистым предрассветным румянцем и на тлеющем ночной гущей небосводе сияла яркая серебряная луна, окружённая тысячей искрящихся спутниц-звездочек. Лес, одетый в зеленые летние убранства и столь угрюмо сопящий прохладным утренним воздухом, молчал. Он был беззвучен и будто тосковал по кому-то, кого знал когда-то ещё очень и очень давно. Хвойная чаща безмолвно придавалась воспоминаниям, словно прокручивая в своем переплетенном из многих растений сознании всю многовековую историю. Застоявшуюся тишину разбил на осколки беспорядочный тембр чужих резвых шагов – две пары ног сумбурно и в скором темпе неслись по влажному от утренней росы лесному покрову. Сбивчивое дыхание и редкие фразы не позволяли более деревьям наслаждаться своим одиночеством. Босые стопы шлепали по мху, мокрой земле и острым камням – было больно, но останавливаться никто из них даже не собирался. Одна пара ног была обнажена от самого дома, а со второй старые разношенные сланцы слетели при скором беге – они бы, в любом случае, не смогли долго удержаться на худощавой бледной стопе, что на несколько размеров меньше их самих. Те ноги, бледные и худые, такие же, как и их обладатель, не желали продолжать затянувшийся побег от неизвестности, но были вынуждены следовать за ведущим их спутником, чья кисть крепко обвивала запястье луноликого мальчишки. – Стой, хватит..! – наконец недовольство, усталость и ноющая боль взяли верх над покорностью и обескураженностью и бледные губы распахнулись, обдавая своим теплым голосом слух ведущего их в глубь леса мальчишки, – Рома, остановись, я прошу тебя, – двое сбавили темп и бледные, почти белые волосы просящего заиграли в лунном свете. Темноволосый мальчишка всё также не отпускал руку спутника, но по первой же его настойчивой просьбе он остановил свой ход. Глаза брюнета гуляли по земле и он был не в силах поднять их на столь милого сердцу друга. Тот же вздохнул и сделал шаг навстречу: – Рома.. Сейчас безумно рано, ты вытащил меня в грёбаный лес, толком ничего не объяснив и мы с тобой бежим без продыху вот уже минут пятнадцать. Ты можешь с толком рассказать мне, что, блять, случилось? – в голосе читалась нотка укора, но ее спесь сбивалась с первых же секунд, ведь наиболее явно звучало беспокойство, волнение и непонимание того, почему они сейчас бегут вдвоем по лесу, почти что ночью и совершенно наугад выбирая направление. Мальчишка, более плотный и грозный на вид, нехотя повернул голову к своему другу, а в глазах его читалась такая тоска, что у луноликого паренька ноюще екнуло в груди. Но не только из-за взгляда – разбитая губа и струйка засохшей крови под носом, едва видные ссадины на лице брюнета заставляли душу разбиваться в осколки. В белокурой голове метались страшные мысли, но громче всех звучал немой вопрос, что, к тому же, застыл в зелёных глазах: "Кто..?". Темноволосый мальчишка невольно опустил взор к земле и наконец отпустил чужое запястье. Рука его, как и голова, бессильно повисли – точно у тряпичной куклы, чью вагу отпустил кукловод. Он выглядел потерянным, одиноким и будто брошенным всем миром на произвол судьбы. Карие глаза стали похожи на стеклянные шарики, а на щеках застыла глуповатая, такая неестественная ухмылка. – Здесь тихо, правда? – спустя несколько безмолвных мгновений разбитые в кровь губы наконец прервали молчание, в то время как зелёный, теплый взгляд неустанно гулял по чужому телу, с каждой секундой различая всё новые отметины на нем.