За статикой снимка

Кавех невероятно красив. Особенно, когда чем-то сильно увлечен: прикусывает губы, щурится, смотрит внимательно и неотрывно, теребит золотую прядь волос, шепчет себе что-то под нос. Вновь и вновь поправляет декорации, каждый раз находя в них что-то не соответствующее идеалу. Одну ветвь чуть левее, другую немного выше, кучу подарков на дальнем плане, конечно, нужно сдвинуть на сантиметр вперед, а гирлянду с крошечными огоньками повесить с большей амплитудой, чем до этого. Будто это действительно имеет огромное значение. Все равно в этих декорациях самым красивым остается именно Кавех. Кавех, который обращает внимание на малейшие детали, на каждую иголку в еловых ветках, но совсем не замечает Аль-Хайтама за своей спиной. Слишком увлеченный. И слишком прекрасный. Аль-Хайтам сжимает камеру в своих пальцах чуть сильнее и все же подносит ее к лицу. Вспышки нет, но тихий щелчок разносится по небольшой студии, эхом отдаваясь в голове. Кавех все также не двигается, стоя к нему спиной и разглядывая что-то в декорациях перед собой. Аль-Хайтам вздыхает и прикрывает глаза, ничего другого он и не ожидал. А зря. — Тебе недостаточно моделей и клиентов? — секундой позже разносится по помещению спокойный голос Кавеха. — Предпочитаю разделять работу и хобби, — также равнодушно произносит Аль-Хайтам, пожимая плечами и незаметно прикусывая щеку. — Ха? — весело выдыхает Кавех, тут же оборачивая на него с озорным блеском в глазах. — Твое хобби — это тайно фоткать меня? — Как видишь, не совсем уж и тайно. Кавех забавно хмурится, не сдерживая улыбку и скрещивая руки на груди. Это выражение лица Аль-Хайтам тоже хотел бы запечатлеть. И многие другие, буквально каждое. Совсем не свойственно ему он находит красоту в любом из них. Совсем не свойственно ему… он хочет увидеть и присвоить себе все из них. — Хочешь, я попозирую тебе? — точно в замедленной съемке произносят тонкие розовые губы, каждый миллиметр которых Аль-Хайтам уже успел отпечатать на обратной стороне век. — Сейчас. Пока… мы тут только вдвоем. Сердце замирает в груди, как и весь Аль-Хайтам. Выражение его собственного лица остается неизменным, но он решает молчать, боясь, что голос может подвести его, и поэтому только кивает. В Кавехе заметна нерешительность, но он с секунду поджимает губы и тоже кивает. Новогодние декорации — вовсе не то, в чем Аль-Хайтам мечтал сфотографировать Кавеха. В их студии хранились более качественные и красивые элементы декора. Но в целом плевать. Прямо сейчас Кавех перед ним чуть неловко меняет позы, точно боясь показаться смешным. Страх камеры или страх Аль-Хайтама за ней. — Немного расслабься, — осторожно начинает он, смотря через объектив. — Выдохни и опусти плечи. Отведи взгляд в сторону. Можешь взять что-нибудь в руки или коснуться волос… Да. Вот так. Да… Аль-Хайтам ходит с места на место, пытаясь взять все возможные ракурсы и делая, наверное, десятки, если не сотни снимков в минуту. Кавех будто тоже входит во вкус, начинает улыбаться, принимает все больше разнообразных поз и наконец решает обыграть декорации, которые с таким трепетом возводил здесь последние пару часов. В груди разгорается еще большее восхищение. Кавех безумно способный, кажется, во всем, до чего доходят его руки. Он быстро учится, и прямо сейчас становится похож на профессиональную модель гораздо больше, чем многие актеры рекламы или их обычные клиенты с большим опытом в съемках. Просто наблюдать за ним — одно удовольствие, а фотографировать… Что-то в груди совсем предательски возгорается и грозится разорваться внутри. — Я сниму портрет, — негромко предупреждает Аль-Хайтам, подходя гораздо ближе. — О… ладно, — уголком губ улыбается Кавех, но снова чуть теряется, стоит камере оказаться так близко. — Я поправлю твои волосы, — продолжает Аль-Хайтам, опуская фотоаппарат и касаясь пальцами золотых прядей. — Да, хорошо… — склоняет взгляд Кавех и слишком заметно прикусывает губы. — Ты очень красивый, — тихо и будто невзначай, но до громко колотящегося сердца в собственной груди. Они замирают в тишине на пару секунд, пока Аль-Хайтам все-таки не решает убрать руку с чужих волос, а Кавех не поднимает на него глаза. Он никогда не позволял себе говорить что-то такое вслух. Он бы и не позволил: Кавех скорее всего воспринял бы это как шутку. Потому что абсолютно каждый знакомый Аль-Хайтама считал, что тот просто не способен на романтические вещи и подобные слова. Может быть и так. Но рядом с одним декоратором, что сейчас только учился и мечтал стать архитектором, что безумно любил свежесваренный кофе, кучу украшений в волосах, красивые вещи, идеально выполненные проекты и задачи, что был до скрежета зубов добрым и неравнодушным, кажется, к проблемам абсолютно всех людей на земле… в жизни Аль-Хайтама все как-то переворачивалось с ног на голову. — Это комплимент от профессионального фотографа? — как-то неуверенно и слишком тихо спрашивает Кавех, продолжая смотреть точно в глаза. — Нет, — выдавливает из себя Аль-Хайтам, но дальше фразу продолжить просто не может, слова встают комом в горле, а сердце и не думает успокаиваться. — Тогда, может… — продолжает Кавех, как-то взволнованно вздыхая, — от парня, который хочет позвать меня на свидание? Все внутри рушится и крошится, разбивается и собирается вновь, дыхание сбивается, а камера в руках чуть скрипит. Аль-Хайтам не слышит в чужих словах ни капли привычной неоднозначной игривости или сарказма. И сам себя тоже прикусывает за язык, главное — не сморозить какую-нибудь глупость, не испортить момент, а наконец сделать это. Решиться. — Простите, — слышится новый голос в дверях, и Кавех сам быстро отходит на шаг назад, будто мог быть пойман на чем-то с поличным. — Я на рождественскую фотосессию. Студия номер три, это же сюда? Кажется, большего разочарования Аль-Хайтам в своей жизни не испытывал. Обида горечью разливается по корню языка, но он кивает довольно миловидной девушке, приглашая пройти внутрь и даже помогая ей снять верхнюю одежду. Кавех возвращается к своему прошлому занятию в виде насилия над декором и снова становится ко всем присутствующим спиной. И как бы Аль-Хайтам не хотел сейчас увидеть его лицо, прошептать ответ на его вопрос, просто схватить за руку и увести вновь туда, где они окажутся вдвоем, он этого не делает. Молчит и неотрывно смотрит на стройную юношескую спину с глубоким вырезом, пока клиентка не спеша прихорашивается у зеркала. На лице девушки слишком много макияжа, он неестественно блестит в свете прожекторов и ламп. Аль-Хайтам морщится, беззвучно цокает, но на помощь вскоре приходит Кавех, понимая ситуацию и без его подсказок: переставляет свет, меняет его интенсивность и передвигает девушку в наиболее подходящее место. Это не совсем этично, но в голове Аль-Хайтама она тоже начинает ассоциироваться с декором. Только для фона… Передний план он оставил бы лишь для одного человека, которого он не успел сфотографировать так, как хотел. Полчаса их съемки длятся бесконечно долго и утомительно. Девушка меняет позы быстрее, чем успевает обдумать, что вообще делает. Аль-Хайтам ее никак в этом не ограничивает, не влезает в ее словесный поток предложений для фото, только кивает и делает все, о чем бы его не попросили. Сложно сосредоточится на чем-то внешнем, когда собственную голову разрывает ворохом мыслей. Взгляд то и дело убегает к Кавеху, но тот, судя по всему, избегает его, пытаясь не подходить слишком близко и не мешать съемке. Но не уходит. И это немного успокаивает. Кавех приходил в студию только пару раз в неделю — небольшая подработка. Всего лишь пара раз в неделю, когда можно увидеть его, перекинуться парой фраз и взглядов. Но никогда не больше. Ладони потеют, а волнение разливается по венам, когда время съемки выходит, а девушка начинает собираться. Аль-Хайтам выключает камеру, откладывая ее на стол и взволнованно впивается в Кавеха взглядом. Тот выглядит также неспокойно, но с улыбкой провожает клиентку до выхода из студии и пару долгих мгновений стоит в дверях, не оборачиваясь, будто просто боясь это сделать. И Аль-Хайтам подходит к нему сам, осторожно встает за его спиной, но не касается, опасаясь напугать еще больше. — Каве, — выдыхает он, с таким же волнением смотря, как юноша поворачивается к нему лицом. — Я бы хотел. — А? — неловко улыбается Кавех, обнимая себя за предплечье. — Что именно? — Тебя, — выпаливает Аль-Хайтам с заминкой не в самом подходящем месте и прикусывает себя за щеку, пытаясь сохранить хладнокровие после такой оплошности. — Позвать на свидание. — О, ну, — теряется Кавех, отводя взгляд и привычно поправляя волосы, как делает всегда, когда особенно нервничает. — И… что тебе мешает? Вопрос ударяет под дых. Роняет с небес на землю и закидывает обратно. Под ребрами медленно развязывается стягивающий узел, а в груди и вовсе что-то поет, точно птица. Естественно, все было так просто. Аль-Хайтам улыбается уголком губ, мягко выдыхая: — Каве, ты пойдешь со мной на свидание? Настолько солнечную, счастливую улыбку хочется сфотографировать больше всего на свете, спрятать на снимке в нагрудном кармане и любоваться ей каждую свободную минуту. Но он отбрасывает эту мысль. Просто неотрывно смотрит, впитывает в себя и будто согревается в ее тепле. Просто Аль-Хайтам всеми силами постарается вызывать ее у Кавеха чаще и видеть ее вживую. Просто камера не способна передать что-то настолько красивое. И не способна передать его собственные чувства.