ta maison a brûlé

Я пытался уйти от любви, Я брал острую бритву и правил себя Я укрылся в подвале я резал Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь С первой их встречи Саша восхищался Москвой. Сначала, как великими городом, первопрестольной столицей, прошедшей множество трудностей, выигравшей не одну войну. После, как человеком, таким холодным, серьезным, умным и сильным, которым ничего не боится. Ещё не встретив свою кошку, он очень боялся Неву, из-за предсказания. Мечтая быть таким же, как наставник, он спросил, как стать бесстрашным у Михаила. Саша был очень любознательными ребенком, да и в будущем не изменился, поэтому часто расспрашивал о всем Михаила Юрьевича, а тот всегда раздражался, ведь «как столица может так много трепаться?». Но в этот раз, ожидая уже длиннющую лекцию, маленькая столица получил изучающий взгляд, поджатые губы, а после фразу, которую он запомнит очень хорошо. — Александр, ничего не боятся только дураки. Он пытался ей следовать, поначалу даже получалось. Но время шло, а чувства его менялись. Обычное восхищение, перешло в симпатию, а после и в любовь. И все бы ничего, но Москва терпеть не мог Петербург, на то были веские причины. И если маленький Питер не особо понимал, почему его учитель так пренебрежительно к нему относится, даже загонялся по этому поводу, пытаясь учиться лучше, стараться больше, быть идеальным, но отношение Москвы не менялось, для него Саша лишняя ноша, которая ещё и очень навязчивая. Но он же ребенок, который не просил статуса столицы, который просто мечтает быть похожим на своего кумира. Это ничего не меняет. Он начал влюбляться, понимая, что его ненавидят. Романов прекрасно понимал, что его ни то что Михаил возненавидит, но и вся Россия-матушка, таких, как он, презирают.

Любовь в романах прекрасна, но для столицы - слабость.

Я хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой, Я так хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой и я буду с тобой. Саша рос, стал взрослее и более уважаем, а любовь вместе с ним. Михаил перестал его учить, но помогал править государством. Начал относится лучше. Столица уже не маленькая. Не сказать, что пару десятков лет назад он был малышом. Он уже не краснеет от одного взгляда старшего, а держит невозмутимое лицо. Хотя сердце продолжает бешено биться. Кажется Саше или нет, но Московский ведёт себя учтивее рядом с ним чем раннее. Может он принимает его как равного себе, или..? «Нет, Александр, нет.» — говорил он себе, отгоняя мысли прочь, при этом смущаясь, как дитё малое. Твое имя давно стало другим, Глаза навсегда потеряли свой цвет. Он очень опасался надумать лишнего, сделать неверный шаг, приняв обыкновенную вежливость за взаимность, пытаясь оставаться холодным. Но как можно держать лицо в такой ситуации? — Александр Петрович, вы в порядке? — Москва аккуратно завел за ухо прядь волос, вырвавшуюся из идеальной укладки, его лицо было так близко, что можно отлично разглядеть его прекрасные лазурные глаза. Дыхание участилось, а вдруг Михаил все поймет? Глаза забегали. — Смотрите на меня. — он вернул взгляд. — Я в полном здравии. — отойдя подальше, Саша все же ответил. — Правда? Рад слышать, но у вас будто жар, уверены? — Да, спасибо за беспокойство. Московский в последнее время зачастил звать его на прогулки. И Романов бы и счастлив, но наедине он робел, что, конечно, не устраивало младшего. Смотря на прекрасный сад, он понимал, что влип, даже молчать с ним приятно, однако разговаривать столица любил. Делится мелочами с ним или просто перекидываться формальными фразами ему нравится, все в нем нравится. Даже увидев, его настоящую сторону, не такую превосходную, он влюбился в него больше. Мысли прервал придворный. — Здравствуйте, Александр Петрович. Мне нужно доложить вам кое-что очень срочное! — Хорошо, говори тут. — Армия Наполеона захватила Смоленск. Они выдвигаются.. — Куда? — На Москву. Сердце забилось. Как? У русской армии не получилось остановить их?.. — Почему не получилось остановить французов? — Чтобы не допустить больших потерь, они отступили-с Глубоко вдохнув, он начал думать, что делать. — Прошу прощения, Михаил Юрьевич, я должен отойти. — Понимаю. *** Русская армия продолжала отступать. Уже сменился министр военных дел, но ситуация оставалась плохой. — И что, мы будем продолжать убегать? — Нет, сэр. Кутузов дал сражение. Итоги не положительные, но солдаты уцелели. Только что прошел совет в Филях. — Продолжай. — Он решил сдать Москву без боя. Глаза расширились. Как он мог допустить такое, чтобы сердце России, его сердце оказался в руках французов? — Просто взять и сдать. Да как вы! — Это вынужденная мера, если потратить силы на бой за Москву, мы потеряем всю военную силу, и не факт что мы отобьём её. — Так и будем просто каждый город отдавать?! — Михаил Илларионович не просто оставляет Москву, он предлагает её поджечь, чтобы закрыть Наполеоновскую армию в горящем городе. — Я не разрешаю. — Александр, — вступился всё-таки император. — Михаил сам на это согласился. — Но- — Он уже решил. Вот как.. И даже возразить нельзя, ведь он уважает выбор бывшего наставника.. *** Старый врач мне сказал – тебя больше нет, Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел. В своих покоях он смотрел в окно. Горит Москва, горит Михаил, горит сердце России, горит сердце Саши. Он стоит один в своей спальне:столица не может показывать свои слабости. Слеза течет по его щеке. «Не в первый раз гореть мне»-говорил он, но от этого больнее всего. Хочется кричать так, чтобы услышал весь чертов мир. Хотя зачем все остальные, когда ему нужен только он. Но я хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой, Я так хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой и я буду с тобой. Он горит из-за него. Саша считает себя виноватым за то, что не уберёг, за то, что так слаб, а теперь его любимый, пусть они и не вместе, должен расплачиваться, чтобы спасти жалкую жизнь столицы. Всю следующую ночь он не спал и не выходил из комнаты. *** В комнате с белым потолком, С правом на надежду. В комнате с видом на огни, С верою в любовь. Мишу привезли в столицу, так как Москва горела настолько долго, что почти ничего не осталось. На него было больно смотреть, сильные ожоги по всему телу. Лицо, некогда чистое, было покрыто ссадинами. А веки, скрывавшие чистые как небо, глубокие как море, холодные как лёд, но такие родные глаза, уже долго не открывались. Александр винил себя, что не сказал этого раннее. А вдруг уже поздно? А вдруг он не проснется?.. Но он не сдавался. Звал лучших врачей, священников. Днём работал, а ночью сидел рядом, веря, что он жив. Что он вернётся. Он часто с ним говорил, зная, или хотя бы надеясь, что тот услышит. Но долго засиживаться все равно нельзя. Снова оставшись ухаживать за Михаилом, напоследок он признался. — Я Вас люблю. Я ломал стекло как шоколад в руке, Я резал эти пальцы за то, что они Не могут прикоснуться к тебе.. Он мог много говорить о своей симпатии, насколько искренняя у него привязанность. Но Саша не достоин этого. Не достоин утруждать его своими чувствами. Хотелось умереть вместе с ним, но он ждал. Любовь в «Ромео и Джульетте», как они не боялись покончить жизнь за любимых, восхитительна, но не о таком романтичном конце он мечтал. Он готов был умереть за возлюбленного, но он город, существо не имеющее право вершить свою судьбу, и не может. Казалось бы, что вечная жизнь - это здорово, но Саша ещё будучи совсем юным познал, как больно видеть смерть, кто-то умирает, а ему приходится оставаться одному. Я смотрел в эти лица и не мог им простить Того, что у них нет тебя и они могут жить. Он пообещал наказать их за все, и он накажет. Он не боится ничего. Дурак? Да. Влюбленный дурак. *** Спустя два года он сам ввел войска, штурмуя Париж. Отпраздновав победу, он вновь тут. Да, отомстил, но это не могло и не вернуло его. В светлой комнате едва горела свечка. Воск стекал по ней. — Мне без Вас трудно. Hо я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой и я буду с тобой В комнате с белым потолком С правом на надежду В комнате с видом на огни С верою в любовь Пока все говорили, что его уже не стало, он с верою в любовь ждал. Александр сидел рядом, держа чужую ладонь, так становилось спокойнее. Все дни его были напряжёнными, а тут тихо. Он уже засыпал, как почувствовал, что его руку сжали в ответ. Он дождался.