Кто тут мышь?!

      Джисон чувствует себя уязвимым, когда не может пошевелить руками. Он жуёт губы и облизывается в нетерпении.       Минхо играет.       Свою блядскую игру играет.       Он аккуратно снимает с себя одежду, специально медленно ведя тканью по коже, чтобы та спадала словно шёлк, и остаётся в одной тонкой не застёгнутой рубашке, что красиво свисает с плеч.       На самом деле Хан сам это предложил. Нет, не издевательства над собой. Он не желал быть разбитым. Лишь хотел быть связанным и оттраханным до боли в заднице. Неужели он многого просит?       Говорят, свои желания нужно формулировать точнее.       Минхо, как всегда, всё сделал по-своему. Он обещал, что так интереснее, когда привязывал полностью одетого Джисона к стулу, обездвиживая руки, чтобы его максимум был — сжимание ладоней в кулаки, с чем тот отлично справляется, стискивая их до бледнеющих костяшек. Ощущается так, что ещё немного и до талого натянутая кожа просто треснет.       И Джисону казалось, что Минхо сделает ему минет или просто подразнит, трогая через одежду так ловко, как умеет, а потом привычное растяжение в подготовленной дырочке и шлепки бёдер Ли о его задницу.       Хуй.       И жаль, что не буквально.       Минхо так долго раздевается, словно с последней исчезнувшей на нём вещицей его повесят, вот и тянет. Только его не хотят убивать. Его просто хотят. Почему он не понимает?       — Хён, — жалостливо тянет Джисон, но к его губам быстро прикладывают указательный палец, безмолвно прося помолчать.       — Тшш, сладкий, — коварно улыбается Минхо, — не заставляй меня закрывать твой прелестный ротик, толкая в него что-то, помимо моего языка.       Он говорит медленно и не торопясь, так же, как и целует после; лениво, влажно, не углубляя. Спускается к шее плавными движениями и оставляет мокрый след на ключице, попутно справляясь с ширинкой Хана. Тот скулит в нетерпении, но Минхо не спешит. Опускается на колени и смотрит в глаза, доставая твёрдый орган из тесных боксеров. Дразнит кончиком пальца головку, которая прижимается к подтянутому животу, и растирает каплю предэякулята по футболке Джисона, заставляя ту впитаться.       Минхо действует настолько медленно, что у Джисона челюсть сводит. Ему нужно больше, чтобы почувствовать себя хорошо, но ему не дают столько, сколько он заслуживает.       И ведь правда заслуживает. Он заботливый и ласковый, внимательно относится к своему парню и почти никогда его не огорчает, а если так случается, то тут же зализывает свою вину. Почему же его тогда мучают?       — Я не могу, хён, пожалуйста, не медли, — стонет Хан, чувствуя слабый нажим ногтя на уздечку.       — Тебе стоит быть терпеливее, — отрезает Ли.       Он смотрит из-под ресниц на Джисона и тянется лицом к чужому члену, чтобы потереться о него щекой. Он размыкает губы, и Хан почти выдыхает спокойно, но Минхо играет, открывая рот достаточно широко, чтобы оказавшаяся там головка не коснулась ни языка, ни нёба.       — Пожалуйста...       Минхо, кажется, сжаливается, смачивая слюной выступающие венки, но, едва мурлыкнув вокруг чужого члена, тут же отстраняется, довольно улыбаясь.       — Что посмотрим, Сони? — поднимаясь с пола, невозмутимо спрашивает он. — Как насчёт «В джазе только девушки»? Так люблю этот фильм.       Джисон берёт минуту на осознание и думает, что Минхо шутит. Он же не собирается смотреть фильм сейчас, верно? Это так... странно и нечестно.       Однако Ли уже тянется за пультом, чтобы найти то, о чём говорил. Он стоит спиной к младшему, заставляя того испепелять взглядом свой затылок.       — Минхо, не издевайся, я же...       — Кажется, придётся всё-таки использовать скотч, — констатирует он, даже не оборачиваясь.       — Нет-нет, прости, просто....       — Рот, Джисон.       У Джисона мурашки по коже пробегают. Ему в эту секунду так нервозно становится, но вот член только заинтересованно дёргается. Он хочет застонать, когда начинается заставка старого фильма, и Минхо делает пару шагов назад, чтобы сесть на бёдра Хана, зажав чужое тянущее возбуждение между своей спиной и его животом.       Джисон не выдерживает уже через две минуты.       — Минхо, — совсем тихо зовёт он.       Минхо недовольно мычит, ведь его очень отвлекают от такого сейчас манящего экрана телевизора.       — Ты меня за что-то наказываешь? — очень робко спрашивает Хан. — Мне жаль, если я тебя расстроил и...       — Нет, Сони, — перебивает Ли, — мы тренируем твою выдержку.       — Хён, ну пожалуйста, это трудно, — хнычет Джисон, пытаясь потереться членом о поясницу старшего.       — Ладно, — хмыкает Минхо, вставая с чужих колен.       Он направляется в сторону письменного стола, чтобы достать из ящика смазку, и возвращается, чтобы посмотреть Джисону в глаза.       — Но мне нужно подготовиться, — оповещает он. — Ты же не против, если я растяну себя при тебе, да?       — Ч... Что? — Джисон вздрагивает от его слов. — Но я думал...       — Ты думал, что я сегодня дам тебе свой член? — усмехается Минхо, и Хан, не задумываясь, кивает. — Ты ошибался. Я знаю, что ты проторчал в душе полчаса для этого, но, должен тебя огорчить, твоя жадная дырка сегодня останется пустой.       У Джисона щёки алеют. Он смотрит огромными глазами на Ли и хлопает губами, как рыба, выброшенная на сушу.       — Твоя задача проста: сидеть молча и смотреть на экран. Можешь смотреть на меня, если хочешь, но с закрытым ртом. Это понятно? — уточняет Минхо.       Хан тяжело сглатывает, замечая, что Ли прослеживает движение его кадыка, и всё-таки согласно кивает, медля так, будто ему выбор посущественнее сейчас дадут.       Джисон жалеет почти сразу, а вернее, как только Минхо опускается на колени лицом к телевизору и задирает рубашку, что до сих пор болталась на его плечах. Он зажимает края ткани между зубами, демонстрируя свою охрененную задницу, и челюсть от этого сводит у Хана.       Минхо выдавливает на ладонь смазку и заводит руку за спину, чтобы провести пальцами между ягодиц. Его бёдра напряжены и спина прямая, словно натянутая струна. Однако он выгибается в пояснице, прежде чем толкнуть в себя несколько пальцев сразу, благодаря чему Джисону открывается шикарный обзор.       У него дыхание перехватывает и губы дрожать начинают, мандраж которых он безуспешно пытается унять. Он чувствует, что внутри разгорается пожар, а член словно твёрже становится, когда видит, как идеально пальцы Минхо обхватывает колечко мышц, заставляя те исчезнуть внутри.       Минхо негромко стонет, неторопливо себя растягивая, и у Хана кружится голова. Ему так чертовски хочется заменить чужие пальцы на собственный член, что невольно скулит в голос.       — Тише, Сони, я же фильм смотрю, — фыркает на него Ли, всё ещё держа во рту кончики рубашки.       «Изверг», — думается Джисону.       Как так можно с живым человеком? Минхо же на осколки его разбивает, такого и без того хрупкого и нежного, что коснись и трещину оставит.       Джисон зажмуривается, запрокидывая голову назад, но это не делает лучше. Сознание подкидывает картинки того, как дырочка Минхо могла бы быть заполнена не членом, а к примеру, языком Хана.       Как бы идеально смотрелся язык Хана на влажной от его слюны дырочке Минхо. Как бы жадно он вылизывал колечко мышц и тугие внутренние стенки. Как бы сладко Минхо от этого стонал.       Эта фантазия заставляет дёрнуться и разомкнуть веки.       Запястья начинает саднить от постоянного трения веревки из-за того, что Джисон не может сидеть спокойно. Он шмыгает носом, чувствуя, как подкатывают слёзы отчаяния. Он уже не может этого выносить.       Это слишком.       — Хён, — всхлипывает младший. — Ты уже достаточно растянут. Пожалуйста, не мучай меня.       — Сони, — устало вздыхает Минхо, вынимая из себя все три пальца, которые так легко принимала его дырочка, и оборачивается, — у тебя ведь было такое простое задание.       Рубашка спадает вниз, прикрывая всё, от чего Хан глаз отвести не мог.       — Я не могу, правда, пожалуйста, — на грани истерики шепчет Джисон и смотрит болезненным взглядом.       — Где твоя сила воли, Сон? — ругает Минхо, поднимаясь с пола.       Джисон не отвечает, чем, возможно, радует старшего, и только слезливый взгляд на нём держит. Ли подходит к нему, чтобы тепло чмокнуть в висок и собрать капельки слёз с ресниц. Он умиляется, как безнадёжно Хан выманивает поцелуй, вытягивая губы трубочкой, и всё-таки целует. Нежно так, ласково. И совсем не долго.       Минхо касается влажного члена Джисона, нанося на него лубрикант поглаживающими движениями, смешивая его с естественной смазкой. Он целует родные губы в последний раз и отстраняется. Поворачивается спиной и, придерживая орган ладонью, медленно насаживается, шумно выдыхая.       У Джисона желудок узлом скручивает. Как же ему хорошо в этот момент. Узость влажной дырочки так идеально ощущается, что у Хана даже колени судорогой сводит.       — М-можешь развязать меня? — просит он, слабо шевеля привязанными к подлокотникам руками.       — С чего бы вдруг? — не понимает Минхо. — Ты же так хотел быть связанным, дорогой, — язвит он.       Джисон пропускает колкость мимо ушей и не собирается оправдываться тем, что хотел он, между прочим, иначе. В таком раскладе есть шанс вообще ничего не получить.       — Пожалуйста, — просит он.       — Нет, — хмыкает Ли. — Ты рот свой контролировать не можешь, а руки и подавно станешь распускать.       — Нет, я не...       — Ложь, — даже не дослушивая, чеканит старший и слегка ёрзает на чужих бёдрах, проверяя ощущения.       Джисон прислоняется мокрым от пота лбом к плечу Минхо, прикрытого тонкой тканью, и тяжело вздыхает.       — Это туго. Кожу жжёт, — жалуется он совсем тихо. — Обещаю, что не буду ничего делать. Только обниму тебя, ладно?       Минхо думает с минуту и сжаливается в который раз. Он медленно развязывает сначала один узел, а затем — второй. Джисон тоже не делает резких движений. Очень аккуратно скользит ладонями по нежной коже под рубашкой и сжимает осиную талию руками.       Кажется, его не заботит, что в таком положении Минхо двигаться не сможет.       — Хочешь, чтобы я тебя просто погрел? — уточняет старший.       — М? — не сразу доходит до Хана.       Минхо, ничего не отвечая, кладёт ладони поверх чужих и роняет голову набок, продолжая смотреть фильм, что чёрно-белыми кадрами сменяется на экране. Он ничего не предпринимает, когда хватка слабеет, но стукает Джисона по предплечью, когда тот пытается двинуть тазом.       — Ты обещал.       — Прости.       Лицо Джисона выглядит виноватым, хотя на него даже не смотрят. Он гладит Минхо по груди, по торсу, по бёдрам, беззвучно прося о движениях, но Ли только сжимает его в себе время от времени.       — Пожалуйста, — всё-таки шепчет он.       — Пожалуйста, что? — цокает языком Ли.       — Потанцуй на мне, прошу, — едва слышно отвечает Хан.       — Ты, Хан Джисон, жадный, наглый, избалованный ребёнок с напрочь отсутствующим терпением, ты в курсе?! — отчитывает его Минхо.       — Да, я знаю, прости. Прости, пожалуйста, — хнычет Джисон, оставляя тёплые поцелуи на лопатках и шее старшего, словно извиняясь таким образом.       — Знаешь, чего ты заслуживаешь? — рявкает Ли. — Ты заслуживаешь остаться здесь совершенно один с завязанными руками и заклеенным ртом, чтобы было время подумать над своим поведением.       Минхо дёргается, собираясь встать, но Джисон крепко его прижимает к себе.       — Нет, не уходи, прошу, я больше не буду, я останусь тихим, — обещает Хан, крепко прислоняясь щекой к чужой спине.       — Для начала будь послушным, — инструктирует Ли.       — Хорошо, — тихо-тихо.       — Отпусти меня.       — Но...       — Послушным, Джисон.       Хан размыкает руки, позволяя Минхо встать со своего члена, чтобы тот полностью выскользнул, и чувствует, как с глаз скатываются обжигающие слезы. Ли стирает их пальцами и развязывает Джисона полностью, словно давая разрешение на какие-то действия. Тот смотрит с недоверием, но поднимается вслед со своего места. Нерешительно подходит к Минхо почти вплотную, и старший становится таким маленьким по ощущениям, хотя на самом деле выше на несколько сантиметров.       Ли прислоняет ладонь к его груди и несильно толкает, заставляя попятиться. Джисон опускается вниз, соприкасаясь икрами с бортом кровати, и Минхо молча залезает на него сверху, не разрывая зрительного контакта. Опускается на чужой член и без промедлений начинает крутить бёдрами, объезжая его.       Минхо кусает губы каждый раз, чтобы не издавать много шума, насаживаясь на всю длину. И Джисон на самом деле стонет громче, наконец получая то, чего так сильно хотел последний час. Он хватает Ли за задницу и разводит половинки в стороны, заставляя того чувствовать себя слишком открытым в этот момент, и даже пытается перехватить власть, приподнимась, но его укладывают обратно.       — Хён, — хрипит Джисон, проводя ладонями по чужим бёдрам, которые уже явно устали от такой нагрузки, — позволь мне, — даже не просит — умоляет.       Минхо с агрессией опускается на чужой член, прежде чем замереть, сложив руки на груди.       — Ладно-ладно, прости, — спешит откреститься Хан.       — Нет, — недовольно шипит Ли. — Давай ты.       Джисон победно улыбается, тут же роняя Минхо на спину и начиная остервенело вторгаться внутрь, растрахивая узкую дырочку. И Минхо стонет. Откровенно стонет, выгибая спину, принимая в себя резкие грубые толчки, и колени в стороны шире разводит, подмахивая бёдрами в такт для более тесного соприкосновения.       Джисон доводит его до точки невозврата, даже не дотрагиваясь до члена, зато крепко прижимается к его губам, ловя каждый томный вздох. Он кончает следом. Внутрь. Спустя пару глубоких проникновений.       Минхо кривится, и Хан целует его в нос, щёки, веки, губы, буквально делясь переживаемыми эмоциями.       Внутри Минхо так мокро и тепло, что Хан даже не спешит отстраняться. Ли же не разделяет его чувств.       — Ну почему в меня? — ноет он.       — А в кого? — смеётся Джисон, смелея.       — Джисон! — злится Минхо, стукая того по плечу.       — Ну хочешь, вылижу? — поигрывает бровями Хан.       Ли широко раскрывает глаза в удивлении и толкает его в грудь, пытаясь высвободиться.       — Что ты такое несёшь?! Отпусти меня!       — Твоя игра окончена, дорогой, — ехидно подмечает Джисон. — Моя очередь отыгрываться.       Минхо дёргается, но Джисон крепко его держит, чтобы не позволить сбежать.       Кажется, мышка в клетке.       — Кто тут мышь?! — вспыхивает Ли.       Ой.       Похоже, Джисон сказал это вслух.       Неловко получилось.