Кто убил Лору?

Микки впервые лежал на столь удобной кровати: без выпрыгивающих пружин и продавленного матраса, тем более она даже отдаленно не походила на тюремные нары. Он лежал на боку, повернувшись лицом к телу, лежащему ряду. Его татуированные пальцы перебирали сальные пряди на макушке Галлагера. Единственное, что выдавало жизнь в этом теле — едва уловимые подъемы груди. Бледный, безжизненный, впалые щеки, темные круги под глазами. И все же... Где жизнь Милковича повернула не туда, что единственным человеком, назвавшим его по имени впервые за много лет, — был убийца его матери? Терри говорил "говна кусок", Мэнди звала "пиздюк", хоть он и был ей старшим братом, в тюрьме звали либо по фамилии, либо по серийному номеру. А тут — Микки. Он не сразу пришел к этой мысли. То, что именно рыжий выстрелил, Микки понял еще тогда, в подвале. Лип был хуйлом, гнидой и мразью, а еще он был трусом. И будь у него толика вины — он бы себя выдал. Зассал бы, может даже обоссался, когда на него направляли ствол. Но бравада кудрявого была неподдельной: он не просто так был уверен, что ему поверят на слово. Ведь он не лгал. Сначала Милкович решил отложить казнь, ему нужны были подробности. Хотелось знать, может мама что-то сказала перед смертью, почему Йена не убил Терри, почему Галлагер вообще стрелял. А потом как-то в голове сигнальным огнем вспыхнул вопрос: а что дальше? Отбывая срок в тюрьме, Микки только и жил тем, чтоб загаситься в углу на весь срок, чтоб не добавили, а потом выйти и вернуться к маме, ее нужно было беречь от очередных побоев его донора спермы-папаши. Потом пустота. Потом его целью стал Йен. А дальше что? Съебать от правосудия в Мексику и жить нормальной жизнью? А что для него нормальная жизнь? Покупать дешевую травку и толкать ее втридорога, чтоб хватило на нормальную травку для себя? Искать легальную работу? Кажется, дней проведенных за решеткой в его жизни больше, чем проведенных на свободе. Какая тут работа? Ни одной живой душе больше нет дел до его существования, мамы ж не стало. Все, что осталось в жизни Микки, вот этот вот рыжий парень... ... которого утром уже не было в живых.

*****

Микки лежал на раздолбанном шезлонге, который нашел у баков за ближайшим отелем. Широко расставив бедра, она спустил ноги и зарылся стопами в мягкий и горячий песок. Морской бриз обдувал его обветренные щеки и выпускаемый сухими губами сизый дым от косяка, зажатого двумя пальцами правой руки. «Лететь бы сейчас над морем и умереть над ним», — говорил тогда Галлагер. И Микки его понял. Тогда еще нет, а вот сейчас... Сейчас, когда он знал правду, которую хотел знать и которую ему лучше бы никогда было не знать. Сейчас — да. Больше ничего не осталось. Для него здесь больше ничего нет, не конкретно здесь, а в этом огромном-огромном мире. Голубой шарик продолжит крутиться, даже когда его не станет. Никто не заметит, если один маленький человечек вдруг исчезнет. Йен понял это раньше и Йен принял свое решение. Микки его тоже принял, лежа сейчас на песчаном пляже Мексики, с косяком в правой руке и стекающей с запястья кровью другой руки. На его животе покоился телефон, с настройкой поиска новостей по хэштегу #ЙенГаллагер.

Впервые в публикации отрывок посмертного произведения покончившего с собой молодого прозаика Йена Галлагера

Рукопись Йена Клейтона Галлагера была продана на аукционе издательству Liberty Publishing House его старшей сестрой Фионой Галлагер за беспрецедентную сумму. Мы не беремся судить талант молодого прозаика, но чрезмерная сумма может быть оправдана неимоверной шумихой, вызванной вокруг смерти Й.К.Галлагер, когда на ряду с известным в читательских кругах хэштегом #КтоУбилЛору? появился новый — #КтоУбилГаллагера? Напомним, тело писателя было найдено ночью 23 марта 2024 года в его собственном доме. Согласно заключению следствия, Йен Галлагер покончил с собой выстрелом в голову из незарегистрированного холодного оружия. В подвале дома так же обнаружен его старший брат, а по совместительству личный менеджер, Филипп Галлагер, на теле которого были выявлены тяжелые травмы и, не получив своевременной помощи, тот скончался до прибытия на место происшествия скорой медицинской помощи. Среди широкой общественности бытует мнение, что мистер Галлагер не мог совершить самоубийство, опираясь в своих теориях на то, что молодой писатель был на пике своей популярности. Кроме того, анонимный свидетель сообщил прессе, что после автограф-сессии, которая, по заключению медэксперта, проходила за день до смерти писателя, молодой человек уехал домой не один, а с неизвестным мужчиной. Мы — первое издательство, которое получило разрешение от Liberty Publishing House на публикацию выдержки из последнего произведения Йена Клейтона Галлагера.

***

Хочется просто родиться в дожде… Стекать понемногу и растворяться в земле, в трещинах асфальта. Падать на чужие, незнакомые ресницы и иногда блестеть на чужих воротниках… Падать с неба и разбиваться на миллиарды атомов… о чужие зонты, чужие ботинки, чьи-то руки, лица. Стать кому-то ненавистным, а кому-то во спасение и лишь единицам безразличным. Упасть в петлю паутины и болтаться там, как повешенный, не доставая до земли. Быть одним из миллиарда, но чем-то особенным. Для кого-то одного. Кто увидит. Мельком, случайно, ненароком. И я весь посвящен ему одному. Я могу постараться упасть ему на лицо или стечь с зонта прямо в ладони. Если он захочет. Если он заметит меня. Или исчезну под подошвой туфель, растворюсь, испарюсь.  Хочу стекать по стеклу окна и видеть глаза смотрящих. Плачущих или смеющихся. Шизофреников, циников или суицидников. Мне все равно. Главное, они не будут безразличными. В них душа будет. Больная ли, трезвая, подлая или чистая. В них душа будет. И я буду одним из миллиарда или тем единственным. Я буду. У меня доли секунды на жизнь, моя жизнь рассчитана на один полет. И немного еще… если повезет, если постараюсь, если увижу небезразличных.     Всего один полет. Всегда вниз. Это вам, снизу смотрящим, кажется что небо плачет. А нам кажется, что в эти минуты плачете вы. Мы один раз живем. Всегда вниз. А вы всегда плачете.  А те, кто улыбаются… чаще улыбаются по ту сторону окна. И мы не можем к ним прикасаться.  А нам так не хочется быть бесполезными, не быть даром и зря. Ведь и вам не хочется. А у нас всего доли секунды на жизнь. А вы плачете. Мы падаем вниз. Иногда на вас. Мы впитываемся одеждой, клеточками кожи и немного внутрь вас. Может в душу, а может и глубже. Мы живем, а вы плачете. А по ту сторону тучи уже искрится солнце. Оно вот-вот взыграет. Как палач, оно высушит нас до последней капельки, до последней… И вы рады ему. А в это время умирает последней из нас. И может я на чужой ладони или в грязной луже уже совсем испарился.  И мне больше никогда не лететь, не искать в толпе чьих-то глаз, не ютиться в чьих-то ладонях… Но напоследок, в агонии, встречая солнце в твоих руках, я засверкаю как хрусталь. Я подарю тебе немного чистого света. А знаешь почему чистого? Потому что у меня тоже душа есть. 

***

Наше издательство напоминает, если вы нуждаетесь в психологической помощи, на всей территории штата действует единый номер горячей линии службы доверия 988.