Между Гринчем и Крампусом

Редкое явление в Корее — зима. Настоящая, с морозным холодом, что пробирает до костей и заставляет краснеть щеки с носом. Прохожие задирают головы вверх, чтобы посмотреть как падает снег, фотографируют его, чтобы сохранить себе на память, ведь не каждый день видишь белоснежное покрывало. Джисона это бесит. Вся это рождественская суета, новогодние песни, осчастливленные люди, у которых шило в заднице от скорого праздника. Для кого такое шоу? Это же обычный день, просто конец одного года и начало другого. Календарно. Ничего же не изменяется. Так, почему? И зачем? Зачем обычный день обозначать праздником и тратить на него кучу своего свободного времени, нервов и сил? Почему навстречу ему идёт девушка в новогодней красно-белой шапке с бумбоном на конце? Почему рядом с ним идёт мужчина и тащит купленную ёлку, скорее всего в дом, чтобы нарядить ее? Почему магазины превратились в царство мишуры, которую цепляют на потолок и окна? Почему дети так счастливо заливаются смехом, когда падают на льду? Это же больно... Откуда вообще взялись Санта-Клаус и Дед Мороз со Снегурочкой? Если бы он был таким же сказочным персонажем, то стал бы Гринчем. Хотя нет. Тот в конце полюбил Рождество. Отпадает. Крампус! Точно! Злобное чудище с рогами и раздвоенным языком, который будет похищать людей и уносить в свой жуткий замок, а потом сбрасывать их в море. Вот это ему однозначно подходит. Джисон заходит в Старбакс, чтобы взять свой любимый горячий кофе и уйти восвояси от излишнего шума куда-нибудь подальше. В помещении витает запах кофейных зёрен и выпечки — это единственное, чему он рад. Потому что остальное: новогодние песни, украшенная ёлка, разноцветная гирлянда, висящая мишура — так раздражает, что скоро сорвётся на ком-то. Отстаивая свою очередь и забирая заказ, он выходит и идёт к парку с лавочками. Находит свободную, садясь на нее. И пофиг, что зима и все в снегу холодное. У него горячий кофе и теплая одежда. Периферийным зрением Джисон улавливает сидящего на соседней лавке человека, который что-то бубнит себе под нос. До него долетают только определенные слова «Ненавижу», «Холод», «Песни», «Сумасшедшие» и «Проклятое» из которых не трудно воссоздать предложение. Странно знать, что есть люди, которым тоже не нравится Рождество. Но он старается не обращать на них внимание. Не хочет знакомиться ни с кем сейчас. Поэтому, встаёт и уходит в сторону автобусной остановки. Домой. Допивая свой кофе, Джисон бросает стаканчик в мусорку и садится в только что подъехавший автобус. Расплачивается и уходит в самый конец, чтобы сесть у окна, включить музыку в наушниках и закрыть глаза. Им тоже нужно дать время отдохнуть. Ведь даже в автобусе все пестрит «новогодними» цветами. Как же раздражает! Он включает «Euphoria» и смотрит в окно, но чувствует, что постепенно глаза закрываются. Поэтому не сопротивляется. Все равно ехать достаточно далеко. Кто-то настойчиво трясет его за плечо. «Что? Я уснул?» — проносится у него в голове. Джисон открывает глаза и видит мужчину, который что-то говорит. Видимо, водитель автобуса. — Конечная, парень. Выходи, — слышит, когда вытаскивает наушники. — Как... Конечная..? — в ступоре. — Давай-давай, шевелись, — немного раздражённо проговаривает мужчина. Наверное, устал. — Извините за беспокойство, — говорит и быстро выходит из автобуса. Оказавшись на улице, он внезапно почувствовал себя неуютно. Осматривается по сторонам и видит неподалеку парня, который пытался куда-то дозвониться. Тот прыгал с ноги на ногу и тер свои руки, в надежде согреться. Джисон понимает. Но не понимает, что ему сейчас делать. Автобусы больше не ходят — этот был последний на сегодня, — а такси... Он трогает свои карманы, чтобы найти деньги, но осознает, что их нет. И такси теперь не закажет. Все из-за стакана кофе. Если бы Джисон не захотел погреться в Старбаксе, а сразу поехал домой, то может быть и не было такого исхода. Если бы... «Уже поздно строить предположения» — думает и наблюдает за парнем, который все ещё пытается куда-то дозвониться. С горем пополам он принимает решение подойти к этому молодому человеку. — Извините, — пытается обратить внимание на себя. — Да? — отзывается тот и внимательно смотрит. «Красивый». «Так, стоп!». — Я видел, что вы тоже выходили из автобуса. Значит, конечная — не ваша остановка. У меня просьба, — мнется. — У вас есть деньги на такси, потому что у меня не хватает немного, — ему очень некомфортно и неудобно. — Есть. Но есть одно «но». Я пытался дозвониться, они говорят, что в такую метель не ездят. — И что нам делать дальше? — Идемте в круглосуточный, хоть так погреемся, — предлагает незнакомец. — Хорошо, — они начинают идти к магазинчику, который недалеко виднеется за углом. — А как вас зовут? — спрашивает, хотя не собирался. Не собирался же заводить новые знакомства. Агрх... — Ли Минхо. Встречный вопрос. — Хан Джисон. Сколько вам лет? — Двадцать пять лет, а вам? — смотрит на него. — О, так вы мой хён. Двадцать три года мне. Обращайтесь на «ты», — веселеет он. — Тогда ты тоже. — Хорошо, — и растирает свои пальцы, чтобы они хоть чуть-чуть согрелись. — Замерз? — спрашивает Минхо. — Есть немного. — Мы уже дошли. Смотри, — указывает пальцем на магазин в нескольких метрах от них. Они заходят в него и сразу спрашивают продавца круглосуточного, куда пришли согреться и перекусить, о каком-то отеле поблизости. Тот сказал, что такое место есть, и объяснил, как дойти. Когда поняв, куда идти, оба взяли кимбап, кимчи и рамен, который заварили и покушали, тем самым более-менее насытившись и погревшись. Заходя в отель, они заказали на стойке регистрации номер и, когда им выдали ключ, ушли в него. Джисон открывает дверь и стопорится. Первое, что бросается ему в глаза — это кровать... Двухспалка. «Окей» — думает, как-то переживет. По-быстрому сходив в ванную, оба ложатся по краям. И никак не могут заснуть. — Ты спишь? —спрашивает Минхо. — Нет. Не могу уснуть. — Я тоже. Что будем делать? — Не знаю. Поиграем в правду или выпивку? — предлагает Джисон. — Давай. Они встают с кровати и достают бутылку виски из алкогольного мини-бара и два стакана. Берут из морозилки лёд, а из холодильника закуску и какой-то сок, чтобы запивать. Садятся за обеденный столик, расположенный у окна, и открывают выпивку, наливая в стаканы со льдом. — Кто начнет? — интересуется Минхо. — Давай ты. Я не придумал вопроса ещё. — Почему ты так не любишь Рождество? Первый вопрос и удар под дых. Не думал Джисон, что так скоро напьется... Выпивает целый стакан залпом, его губы поджимаются. — Оу, прости. Кажется, я не должен был спрашивать, — тараторит Минхо. — Успокойся, все нормально. Моя очередь спрашивать. Как ты относишься к Рождеству и всему этому хаосу? — Вполне хорошо, хотя раньше не любил его. — Чем занимаешься по жизни? — кажется, он решил пойти по стандартным вопросам. — Я учитель музыки, — кратко отвечает Джисон и видит удивление на лице впереди. — Что? — Не ожидал. — Почему тебе раньше не нравилось Рождество? — Потому что мне причинили боль в этот день много лет назад, поэтому я ненавидел праздник. Сейчас это уже в прошлом и никак не мешает дальше жить, — открыто отвечает Минхо, смотря в глаза напротив, которые отражают разбитое сердце. — Мы сейчас такие разные в этом плане. Ты ненавидел Рождество в прошлом, когда я его любил. Ты любишь его сейчас, когда ненавижу уже я. — Рано или поздно все раны залечиваются. Просто нужно время. Ты должен дать себе больше времени, чтобы это преодолеть, — искренне говорит Минхо и выпивает виски, хотя не нужно было, потому что ответил. Ему просто захотелось. — Чей должен был быть следующий вопрос? — Не помню уже. Ты чем занимаешься? — пьяно спрашивает Джисон. — Я учитель танцев. — О? У нас родственные профессии! — восклицает он и встаёт, пошатываясь. — Давай танцевать? Тянет Минхо на себя и достает телефон, чтобы тыкнуть на первую попавшуюся песню и кинуть мобильное устройство на кровать. Берет его за руки и начинает бессмысленно двигаться под бит какого-то рэпа. Минхо смеётся. Джисон останавливается и залипает: красивая улыбка, припухшие губы, глаза-щелочки, искренний смех. Если сейчас совершит ошибку, то никогда в жизни больше не полюбит этот месяц и этот праздник. Он тянется и впивается своими губами в губы напротив, закрывая глаза. Ведь увидеть отвращение страшнее, чем не почувствовать ответного поцелуя. Но через несколько секунд Джисон открывает глаза и отрывается. — О? Что? Я думал, ты не ответ... Конец слова исчезает в повторном поцелуе, только теперь инициированном самим Минхо. Все звуки становятся ничем. Не имеет значение, что происходит за этой дверью, в холле отеля или на улице. Есть только они и больше никто. Джисон обхватывает ладонями лицо Минхо и поглаживает большим пальцем его щеки. Поцелуй становится страстнее. Оба отходят назад к кровати, чтобы упасть и засмеяться от того, что подпрыгнули на матрасе и оторвались от поцелуя. Пьяные до ужаса. Но как только их головы касаются подушек, они почти сразу засыпают. На отъезжающем в сон сознании Джисон слышит один единственный вопрос: — Станешь моим концертмейстером? ❄️❄️❄️ Джисон просыпается первым. Открывает глаза и видит перед собой Минхо, у которого под шеей почему-то лежит его правая рука, а левая закинута на талию. Он аккуратно, чтобы не разбудить, снимает сначала левую, а затем медленно вытаскивает правую. Выдыхает и поворачивается на спину, потягиваясь. — Станешь моим концертмейстером? — Что? — поворачивается и смотрит на не открывшего глаза Минхо. Все, что происходило вчера ночью пролетает у него в воспоминаниях и он стонет, закутываясь в одеяло. — Не смотри на меня, — проговаривает Джисон из кокона и слышит свое собственное сердцебиение. Быстрое и сильное. — Я не смотрю, — отзывается Минхо. — Ну я же чувствую. Не держи меня за дурака, — канючит. — А ты меня. Ответь на вопрос, — просит. — Какой? — раскрывается, потому что дышать нечем. Ну или потому, что ему захотелось посмотреть на Минхо — он и сам не знает. — Концертмейстером моим будешь? Спрашиваю в третий и последний раз. — Когда выступаешь? — Через две недели, — отвечает и нервничает. Это видно. — Не тяни с ответом. Я серьезно спрашиваю. — Буду, — смотрит на Минхо несколько секунд. Нежно. Резкий порыв? Почему? — Давай вставать? Нам ещё весь этот бардак убирать после вчерашнего, — говорит и начинает подниматься. — Стой, — останавливает его за руку, заставляя посмотреть на него. — Нам нужно поговорить, да? — Ты прав. Нужно все разъяснить, чтобы не было никаких недопониманий. Минхо хмурится. Ему это не нравится. Джисон понимает, но ничего сделать не может. Страх и боль сильнее его. — То, что произошло вчера не имеет никакого значения. Извини меня. Я был пьян и не понимал, что творю. Прости. Он не смотрит на Минхо. Боится увидеть его сейчас. Поэтому просто встаёт с кровати и начинает убирать стол. Нарезанные фрукты скукожились, как его нервы, и пропали. Алкоголь всю ночь простоял открытый и выдохся. Толку от него уже не будет. Обидно. Хотелось бы сейчас влить в себя остаток и снова уснуть крепким сном, чтобы не помнить ничего. Но Джисон только уходит в ванную, все ещё ни разу не посмотрев на Минхо. — Блять! — выругивается он, когда стоит под душем и смотрит в одну точку впереди себя, а горячие слезы смешиваются с прохладной водой, создавая контраст. — Че-ерт, — тянет себя за волосы и приседает на корточки. — Как мне теперь смотреть ему в глаза и работать с ним? Намыливая себя и смывая пену, Джисон все ещё ругает себя за опрометчивый вчерашний поступок. Он выходит из ванной и идёт к трюмо, чтобы сесть и начать сушить волосы. Полотенцем. Никакого фена. — Джисон, — зовёт его Минхо. — М? — мычит и не обращает внимание, продолжая свое занятие. — Джисон, — повторяет его имя. — Посмотри на меня. — Что? — теперь смотрит. Через зеркало. Прошло около часа с того разговора. — Я понимаю тебя. Все нормально, — заверяет. — Не чувствуй со мной неловкость, не прячься и разговаривай, как и раньше. Что было, то было. Хорошо? — спокойно и искренне спрашивает он. — Хорошо, да, — соглашается. — Но, а как т.. — Без «но». Все, закрыли тему. Хочешь что-то заказать на завтрак? — Мне простых сэндвичей и кофе хватит. — Хорошо. Тогда... Он не договаривает, но открывает дверцу холодильника, достает нужные ингредиенты и кладет их на стол. Закидывает капсулу в кофемашину и занимается бутербродами. — Приятного тебе аппетита, — Минхо ставит на стол кружку с горячим кофе и тарелкой с сэндвичами. — А ты? — подходит и садится. — Я пойду в ванную, приведу себя в порядок. — Что ты будешь есть? — немного кричит Джисон. — Я приготовлю. — Я не завтракаю обычно, — отзывается Минхо за дверью ванной комнаты. — Кофе сделать? — пытается. — Я уже выпил его, — последнее слово за ним. Тишина. Так тихо, что невыносимо. Слышно лишь, как секундная стрелка настенных часов совершает свой ход. Джисон включает телевизор, чтобы не сойти с ума от «пустоты», которую ощущает всем своим телом. Теперь на фоне что-то трещит из «прямоугольника». Минхо выходит из ванной комнаты, вытирая свои волосы полотенцем, с которых все ещё капала вода. Джисон смотрит на него и не может оторвать свой взгляд. Залип. Уставился так, что это замечает и Минхо, который сидел на том же месте у трюмо, что и он несколько минут назад. — Я настолько красивый? — тихим голосом спрашивает. — Да, — с придыханием говорит Джисон. — А? Что? — приходит в себя. Минхо смеётся. — Да ну тебя. Смущается и не знает куда себя деть, уставившись в телевизор. А сам слушает Минхо, которого слышно очень тихо. «И смех у него прекрасный». Он трясет головой, пытаясь больше не улавливать слухом красивые звуки. — Дай свой счёт, — говорит Джисон. — Я скину тебе деньги за отель и рамен, когда приеду домой. — А ты мне свой номер телефона, — вот так в лоб. — Зачем? — спрашивает. — А как мы будем связываться? — А точно, я же теперь твой концертмейстер, — они сдают ключ в номер на стойке регистрации и выходят из отеля. — Приходи завтра в центр ***, будем тренироваться, — говорит Минхо и смотрит на него. — А ты мне не дашь мелодию? Я хоть дома потренируюсь. — Это популярная мелодия Ли Рума, я думаю ты ее знаешь. River flows in you, — озвучивает название песни. — Хорошо, я понял. Тогда, до встречи, — прощается, потому что он хочет пойти в другую сторону. Слишком много всего произошло за двенадцать часов, пока они были вместе. — Буду ждать тебя завтра, — кричит Минхо, стоя на остановке автобуса, где они вчера встретились. ❄️❄️❄️ У Джисона есть один страх. Это то, из-за чего он теперь ненавидит Рождество. Боится, что может вновь потерять «своего» человека, если полюбит. Потому что год назад, как раз на кануне праздника, его парень попал в аварию и умер. Но, кажется, Минхо совсем другого мнения. И Джисон это понимает, когда они вместе репетируют новогоднее выступление. Помимо фортепиано в мелодии будут звучать и другие инструменты, создавая волшебную атмосферу. Джисон понимает, что Минхо не даёт ему уйти от него, продолжая каждый день после репетиции водить его по разным местам, наполненным рождественскими штуками. Даже катание с горки на льду теперь не кажется ему таким уж безрассудным занятием, и он иногда отбирает у резвившихся детей место, чтобы спуститься вниз и засмеяться. Джисон понимает, что Минхо с каждым проведенным часом все больше и больше наполняет его душу счастливым трепетом, а сердце надеждой. Возможно, пора уже отпустить Киёна и побыть счастливым. Генеральная репетиция перед завтрашним выступлением. Минхо заканчивает танец, становясь в финальную позу, а потом кланясь. Джисон смотрит на него и не может оторвать взгляд. Даже, когда видит, что к нему подходят и смотрят в глаза. Тудум~ — Джисон? — У тебя все получится! — подбадривает Минхо, когда приходит в себя. — Спасибо. У тебя тоже, — улыбается. — Несомненно. ❄️❄️❄️ Как только они заходят за кулисы после выступления, Джисон набрасывается на Минхо с объятиями и крепко сжимает его, выдыхая. И ему не важно, что рядом стоят люди — выступающие — и косо смотрят на них. — Ты молодец, — говорит Минхо. — Ты был потрясающим, — шепчет на его ухо Джисон и чувствует, как тело рядом немного дрожит. — Замерз? — А? — возможно он такой не из-за мороза. — Нет. — Тогда чего дрожишь? — отстраняется. — Непривычно, — теперь выдыхает Минхо. — Из-за чего? — Ты меня обнимал, — отвечает и чувствует, как Джисон его тянет за руку. — Куда? — В нашу комнату ожидания, — говорит он и просит стафф уйти из гримёрки. — Заче... Не дав Минхо закончить вопрос, Джисон налетает на него с поцелуем, как только дверь за ними закрылась, и они остались в тишине. Он просто крепко прижался губами к чужим и зажмурил глаза. А потом медленно отстранился, не решаясь открыть глаза. — Что? — хриплым пониженным голосом проговаривает Минхо. — Что это было? — Не знаю, — тихо отвечает Джисон. — Хотя нет, — поднимает голову, — знаю. Я решил тебя поцеловать, потому что ты мне нравишься, — твердо проговаривает и смотрит в глаза напротив. — Прости? Я не расслышал, — с улыбающимися глазами произносит он. — Издеваешься? — Да, — и начинает смеяться. Джисон подхватывает атмосферу и тоже начинает тихонько посмеиваться. С этой глупой ситуации. А потом резко замирает и раскрывает глаза, потому что Минхо его целует, нежно прижимаясь губами к его и поочередно смакуя то нижнюю, то верхнюю. Они идеально подходят друг другу даже в таком. Джисон медленно закрывает глаза, улыбаясь и отвечая. Так они простояли несколько минут, пока губы не начали болеть. Отстраняясь друг от друга, Минхо обнимает его и шепчет на ухо: — Я люблю тебя. Неважно, кто ты, Гринч или Крампус. Время даёт человеку очень многое. И только ему решать, как распоряжаться этим временем. Быть в агонии из-за боли или преодолеть ее и быть счастливым.