Addiction

“The best I ever had” – Limi “Прочь, убегать прочь”. Майское солнце без зазрения совести заглядывает прямо в панорамные окна квартиры, располагающейся в самом центре Каннама, и с удовольствием подсвечивает молочную кожу парня, что разглядывает открывающийся пред ним пейзаж, состоящий из ярко-зеленых деревьев, высоких зданий и кучи снующих тут и там людей. В левой руке он держит блюдце с чашкой горячего свежего кофе, от которого к потолку поднимается еле заметный пар. Белоснежный шелк полупрозрачного халата ярко переливается в сверкающих лучах, пока его хозяин спокойно наслаждается чарующим ароматом напитка, что распространяется по роскошным апартаментам, коим словно бы нет конца и края.  Сегодняшнее утро не предвещало абсолютно ничего – у Ханбина не было никаких планов на день, кроме долгожданного, уже просто необходимого отдыха в полнейшем одиночестве – работа моделью, которая приносила Ханбину огромное количество удовольствия, заработок и славу, забирала еще большее количество сил, даруя взамен бессонницу и панические атаки. Ханбин понял, что отдых ему критически необходим, когда начал спотыкаться на ровном месте, постоянно клевать носом на съемках и пропадать в паутине собственных мыслей чересчур часто – Сон не хотел признаваться даже себе, что его голова была занята одним единственным человеком, рук и поцелуев которого постоянно временами сильно не хватало на подтянутом, словно выточенном из мрамора теле, но Ханбин взял с себя обещание не признаваться ему в этих постыдных, по его мнению, желаниях.  “Ты знаешь, что такое явиться без приглашения. Закрываю глаза, жду, пока ты придешь и вкусишь это”. Сон, что и сейчас плавал где-то в омуте собственных мыслей, вздрогнул от неожиданности, чуть не уронив дорогой сервиз, когда в дверь его квартиры позвонили. Ханбин очень удивился, увидев на пороге курьера, что протягивал ему коробку с крайне интересным, как оказалось позднее, содержанием, когда Бин все же открыл ее на свой страх и риск. Сверху лежала записка, на которой было выведено ровным аккуратным почерком: “Надень это на наш сегодняшний ужин”, а под ней – черная упаковочная бумага. Ханбин боязливо отодвинул лист, после почти отскакивая от коробки. За полгода он уже успел привыкнуть к выходкам Хао и терпел абсолютно каждую из них, насколько странными бы они ни были, но эта… Ханбин явно не ожидал – не ожидал увидеть в коробке вибратор с дистанционным управлением.  Не успев отойти от шока, Ханбин вздрогнул, когда услышал звук уведомления, потому что прекрасно знал, от кого пришло сообщение. Он, прикрыв глаза, пару раз вздохнул, даже не представляя, что мог написать ему Хао после того, как отправил ему такой подарок, и взял в руки подаренный парнем телефон, видя на экране краткое, но такое емкое: “Напиши, когда он окажется в тебе”. Сон отбросил телефон подальше от себя, прикрыв ладонями рот из-за завязывающегося внизу живота узла возбуждения – Ханбину было тяжело признаваться даже самому себе, что ему до чертиков в его сознании нравилось, когда Чжан вел себя властно и серьезно; когда заставлял Ханбина плавиться словно под жарким летним солнцем лишь с помощью нескольких слов; когда невзначай касался чувствительной кожи Ханбина так, как никто до этого.  Но… Хао действительно хочет, чтобы Ханбин надел это сегодня? Вопрос прокручивался в голове у Ханбина словно заевшая пластинка, иногда сменяясь другими, но ответов ни на один из них, особенно на самый волнующий, он и не смел ждать, потому что выпытать что-то у Хао было невозможно – Бин просто беспрекословно подчинялся каждому его слову, слепо следуя за ним, совсем не обращая внимание на нездоровую зависимость со своей стороны.  И ведь этот раз не стал исключением.  Поэтому сейчас Ханбин вновь тает, чувствуя, как Хао придерживает его за талию, прижимая к себе, слышит, как называет его малышом и шепчет ему на ухо быть аккуратнее, а после, как ни в чем не бывало, отворачивается к хостес, приветствуя улыбчивую девушку в униформе ресторана. Ханбин согласно кивает, чуть прикрывая глаза, потому что сил пребывать в здравом уме у него почти не остается, а ведь вечер только начался и он явно будет очень долгим для Ханбина. Напряжение внизу живота и в паху растет с невероятной скоростью, за которой Ханбин не может угнаться, успевая лишь тихо и незаметно для других вздыхать в особенно приятные моменты. Где-то на заднем фоне он слышит, как Хао сквозь вежливую улыбку называет свою фамилию, на которую забронирован стол, хостес. Сон сквозь мутный туман в голове ощущает даже через одежду почти ледяные прикосновения к талии – Чжан подталкивает его в сторону их столика, к которому их ведет девушка, попутно рассказывающая про этот ресторан, не подозревая, что обоим это совершенно неинтересно. Ханбин, находясь уже буквально на грани между медленно утекающей сквозь пальцы реальностью и запредельной эйфорией, легко дрожит всем телом, не зная, как он сможет выдержать длительный ужин – он знает, что Хао будет издеваться над ним до последнего, получая от этого удовольствие наравне с Ханбином, что усаживается сейчас на стул с еле слышным стоном, ощущая игрушку в себе еще отчетливее, чем до этого.  “Твои руки вокруг моего сердца, ты все контролируешь.  Я думаю о тебе, и мне некуда идти”. Спустя всего пару минут Ханбин вздрагивает от неожиданности, когда Хао касается его ноги носком туфли под столом. Слегка задирает ткань, проходясь по голой, гладкой и оттого чувствительной коже, явно оставляя за собой розовеющие следы. Давит на голень, одновременно с этим увеличивая скорость вибратора. Ханбин, который до этого и так слишком активно ерзал на стуле, громко вздыхает и невольно поднимает взгляд на Хао – Ханбин, что сам в данный момент сидит словно на иголках, кажется, никогда не видел его настолько спокойным и расслабленным, как сейчас. У Ханбина складывается ощущение, что не этот самодовольный демон, что строит из себя сейчас безгрешного ангела, смотря на младшего с ухмылкой, с ним играет под столом – если бы Ханбин не был его соучастником в столь интересном занятии, то никогда бы даже подумать не смог, чем этот молодой человек занимается прямо посреди дорогого ресторана.  Сону кусок в горло не лезет в то время, как Чжан совершенно спокойно наслаждается пастой, смакуя каждый кусочек на языке. “Ты произносишь мое имя”. — Хён, пожалуйста — Ханбин опускает голову и жмурится, попутно хватая Хао за руку, слегка сжимая в горячих пальцах чужие холодные.  — Что такое, Ханбин-и? — Хао делает вид, что не понимает, о чем просит Ханбин, параллельно с этим ускоряя вибратор еще больше свободной от чужих оков рукой. Ханбин подносит ладонь ко рту, сильно прижимая ее к коже, и делает вид, что кашляет, а не пытается сдерживать стон – Хао до безумия нравилась привычка Ханбина делать так во время стрессовых ситуаций, виновником которых обычно был именно он сам. Одинокая слеза удовольствия быстро скатывается по щеке, растворяясь на коже длинных пальцев.  — Хён, я не могу терпеть, — Ханбин блаженно выдыхает, когда чувствует, что Хао выключил вибратор, ненадолго сжалившись над ним. Непривычное отсутствие вибрации заставляет ерзать на месте, потому что выносить собственное возбуждение удается с колоссальным трудом. Хао замечает это и ухмыляется, прекрасно понимая, в каком состоянии пребывает сейчас Ханбин – старший упивается этой абсолютной беспомощностью, от которой Ханбина буквально разрывает каждый раз, когда они находятся рядом.  “Ты единственный, кого я держу так близко,  Потому что ни одна другая любовь никогда не была правильной”. Младший все еще не может понять, как вообще умудрился оказаться в столь щекотливой ситуации.  Как он вообще умудрился впасть в такую сильную зависимость, от которой ему хорошо так, как не было никогда прежде до этого? Он облизывает пересохшие от частого дыхания губы, проходясь кончиком юркого языка сначала по нижней, а после – по верхней, что не ускользает от внимательного взгляда Хао, выезжающего с парковки на оживленную улицу, потому что он не в силах бороться с желанием наблюдать за Ханбином, сидящем на соседнем сидении. Хао расслабленно держит левой рукой руль, второй снова включая вибратор, а после укладывая ее на бедро Ханбина, чуть сжимая напряженную из-за возбуждения ногу. Бин от неожиданности хрипло выдыхает, в последний момент сдерживая жалобный стон, что так и норовит в течении всего вечера сорваться с пухлых и истерзанных из-за нервов губ.   Красные щеки, напрочь сбитое дыхание, чуть закатывающиеся глаза, расфокусированный взгляд на дорогу – Сон буквально сходит с ума, чувствуя слишком много всего одновременно.  И заставляет сходить с ума Чжана, что незаметно для младшего наблюдает за ним боковым зрением.  — Хен, — Ханбин откидывает голову на подголовник и хнычет, прикрыв глаза и немного сведя ноги, надеясь избавиться от чужих оков и получить заветное трение, но попытка оказывается безуспешной в обоих случаях, потому что Хао, впиваясь в кожу сквозь ткань брюк, разводит его ноги обратно. — Пожалуйста, — он слегка приоткрывает глаза, смотря на Хао из-под опущенных ресниц. Чжан на это вопросительно мычит, делая вид, что он чересчур занят происходящем на дороге, словно это не он наблюдал за Ханбином боковым зрением все десять минут за рулем. — Пожалуйста, выключи… — Ханбин делает долгие паузы, стараясь не застонать от того, что вибратор касается чувствительного комочка нервов, — его, иначе я испорчу подаренный тобой костюм.  — Я куплю тебе еще сотни таких костюмов. Их цена никогда не сравнится с твоими закатывающимися глазами и сбитым дыханием, — Хао слегка улыбается, зная, что Ханбин наблюдает за ним. Рука старшего все же тянется к маленькому пульту, снова выключая игрушку совсем. — Я сделал это лишь потому, что хочу посмотреть, как ты будешь умолять меня кончить от ощущений моего члена в тебе, — голос Хао звучит до возбуждающего тихо, а стоны Ханбина – еще тише, потому что их заглушает ладонь, прикрывающая рот, ведь младший никогда не мог сдерживаться из-за такого Хао.  “Ты лучшее, что у меня когда-либо было.  И я знаю, что это плохо” “Butterflies” – Isabel LaRosa “Ты даришь мне бабочек”. Лифт заполняется пошлым чмоканьем. Сон скулит прямо в губы Чжана, цепляясь за его плечи в попытке найти опору. Хао даже сквозь одежду чувствует, как чужие ногти сильно впиваются в кожу, и прижимает Ханбина к стене, наслаждаясь его громким мычанием. Хао перемещает руки на ягодицы, слегка раздвигая их в стороны, из-за чего Ханбин моментально отстраняется и стонет на весь лифт, запрокинув голову и прикрыв глаза. Хао ухмыляется, слыша, как двери открываются – жаль, ему хотелось чуть подольше помучить Ханбина в кабине лифта.  Хао захлопывает за собой дверь и резко прижимает Ханбина к стене, подставляя ладонь под затылок, второй ведя по чужой груди, уделяя особое внимание соскам, ярко выделяющимся даже через ткань шелковой блузки, и попутно почти вгрызаясь в губы Сона. Младший слегка ударяется лопатками, мыча в поцелуй, и млеет от ощущения холодных пальцев, что путаются в его волосах, слегка оттягивая.  — Хён, — Ханбин хнычет в прерывистый поцелуй,  лишь распыляя возбуждение обоих, пуская по капиллярам электрические заряды. — Пожалуйста, — он, прикрыв глаза, словно в бреду повторяет одно и то же, бездумно отвечая на поцелуи старшего. Хао слегка отстраняется, оглядывая Ханбина, что уже долгое время теряет рассудок на грани эйфории, которую ему никак не дают пересечь. Румянец стал еще ярче, влажные ресницы подрагивают из-за происходящего, колени сильно дрожат, уже совсем не удерживая хозяина – Ханбина сейчас спасает лишь чужая цепкая хватка на талии, иначе еще немного и он точно бы рухнул на пол от бессилия. Хватка Хао лишь крепчает, когда Ханбин путается пальцами в его волосах, сильнее притягивая к себе и вжимаясь пахом в чужой. — Пожалуйста, — Ханбин продолжает просить, на что Хао лишь улыбается – он прекрасно знает, о чем тот просит безмолвно языком тела, но старшему хочется, чтобы Сон своим бархатистым и чуть осипшим голосом сказал, чего же он хочет. — Что такое, малыш? — правая рука Хао всё еще сжимает стройную талию, оставляя яркие следы, пока влажные губы выцеловывают грациозную шею, что Ханбин подставляет под поцелуи с особым удовольствием.  — Пожалуйста, — Хао отрывается от своего занятия, заглядывая в темные глаза напротив, пытаясь разглядеть в них хоть что-то кроме застилающей зрачки пелены возбуждения, — возьми… — Ханбин слегка понижает голос, словно говорит что-то постыдное, что нельзя озвучивать вслух ни при каких обстоятельствах, — меня наконец, — Сон слегка прикрывает глаза, все еще смотря на Чжана сквозь влажные ресницы и тяжело дыша, едва заметно проходясь кончиком языка по уголку пересохших губ, зная, что это не ускользнет от чужого пристального взгляда. — Прямо здесь и сейчас? — Хао правда поражается смелости Ханбина – он не сказал бы ничего подобного в здравом уме, поэтому Чжан окончательно понимает, насколько младший возбужден, и ухмыляется мысли, что сумел довести младшего до такого состояния лишь с помощью маленькой игрушки и дразнящих касаний. Ханбин на это отвечает ему кивком, полностью закрывая глаза, и вновь опирается макушкой на стену, потому что голова ощущается свинцовой из-за заложенных ушей.  Хао в один миг привычно растегивает пуговицу на чужих брюках, забираясь под мокрое нижнее белье левой рукой. Сначала холодными пальцами почти невесомо прикасается, из-за чего белье сильно натягивается, а после обхватывает разгоряченную, кажется, до предела плоть, пару раз проходясь вверх-вниз, при этом сжимая особенно сильно у основания. Ханбин снова почти теряет равновесие из-за столь мелочных, но до дрожи во всем теле приятных действий, заходясь в очередном стоне удовольствия.  — Знал бы ты, как мне хочется взять тебя прямо у этой стены, — у Ханбина подкашиваются колени от того, как прямо в его безвольные губы звучит голос Хао – тихий, проникновенный шепот словно забирается под кожу, заставляя целый табун мурашек путешествовать по разгоряченной коже, вырисовывая удивительные и ни на что непохожие узоры. — Такого беззащитного, — правая рука Хао поглаживает талию Ханбина, вызывая в его теле сладостную дрожь. — Перевозбужденного, — Ханбин закусывает нижнюю губу до крови, когда Хао касается внешнего кончика вибратора, что работает на минимальной мощности, вызывая в Ханбине желание умоляюще и отчаянно скулить. — Но ты сегодня был таким послушным и покладистым, поэтому… — Ханбин сдавленно вскрикивает, когда Хао хватает его под бедра, — у стены в следующий раз.  “Я знаю, что ты нервничаешь, Когда мы в одной комнате”. Ханбин не успевает понять, как оказывается на кровати полностью обнаженный и прижатый сверху сильным телом, что нависает над ним, словно ревностно пряча от всего мира. Ханбин с самого начала наслаждался миллиардами легких бабочек у себя в животе от ощущения собственной хрупкости и уязвимости, что он чувствовал лишь в присутствии такого сильного и холодного Хао, возникшего в его жизни точь-в-точь буйный и ярко ощутимый порыв ветра в мае – столь же неожиданный и оттого стремительно уносящий в забытие.  Обоим моментально и безвозвратно сносило крышу лишь от того, насколько их тела гармонично сочетались, словно творение искусного мастера во плоти.  Мягкий и словно невесомый инь и противоположный ему холодный и резкий ян, что контрастировали между собой до ироничного смеха.  Два кусочка пазла, что так идеально вписывались друг в друга, творя лишь вдвоем без чужой помощи великолепную и в то же время противоречивую картину, которую никто кроме них не в силах был понять.  Прекрасный оазис, создающий вокруг себя цветущий рай, что нашел свое исцеление и погибель в невыносимом зное, выжигающем всё на своем пути.  Ханбина буквально ломает от ощущения прохладных и изящных в своем нетерпении пальцах на его теле. Его всхлипывания становятся лишь громче, когда он чувствует, как Хао добавляет к рукам горячий язык и проходится по истекающей естественной смазкой твердой плоти. Ханбин закрывает рот обеими ладонями, пальцами чувствуя влажные дорожки слез удовольствия на собственных щеках. Он следит, как Хао, прикрыв глаза, обводит каждую выступающую венку, после начиная играться с головкой с нескрываемым удовольствием, словно ест самый вкусный леденец на свете. Ханбин, не выдерживая столь соблазнительного зрелища, прикрывает глаза, откидываясь на изголовье позади в надежде спасти себя.  Безуспешно.  Картина, которую Ханбин готов назвать произведением искусства, уже прочно засела в памяти, мелькая под веками яркими, будоражащими сознание пятнами порока.  Хао слегка давит на пульсирующее из-за вибратора колечко мышц, и это становится настолько неожиданно для Ханбина, что его глаза мгновенно распахиваются вместе с сомкнутыми до этого губами, а он сам, пытаясь найти опору, роняет лампу с прикроватной тумбочки, из-за чего та вдребезги разбивается, лишая комнату половины мягкого света.  “Глаза встречаются.  Никто больше не должен знать, чем мы занимаемся”. — Что-то не так, малыш? — Бин вздрагивает, не понимая из-за чего конкретно: из-за столь тихого и проникновенного голоса старшего, что заставляет жалкие остатки здравомыслия раствориться в словно бы осязаемом лихорадочном возбуждении, или же из-за того, что он больше не чувствует никаких прикосновений Хао, ощущая лишь неприятные оковы холодной майской ночи. Ханбин, вновь прикрывая глаза от собственного бессилия, в ответ машет головой, чуть вскидывая бедра вверх, словно намекая. Хао бесшумно ухмыляется, чуть наклонив голову в бок, наслаждаясь этим изумительным зрелищем.  “Поцелуй меня так, как никто другой не делает больно”. Хао редко ублажал Ханбина ртом, но абсолютно каждый раз был потрясающим настолько, что у младшего всё тело безудержно дрожало от оргазма. Однако в этот раз всё идет иначе. Проведя еще всего пару раз языком по головке, Хао отрывается с пошлым чмоком от плоти, облизывая и без того влажные губы, заставляя Ханбина скулить от желания чувствовать пламенные поцелуи, что оставляют за собой пылающие ожоги, по всему телу. Ханбин, задумавшись, не успевает даже опомниться, когда чувствует грудью прохладу шелковой простыни. Хао прижимается к его спине, тяжело дыша на ухо и мягко оглаживая нежную кожу на бедрах, заставляя обнаженное тело дрожать от предвкушения сладостной неги, что так томительно виднеется перед пеленой возбуждения.  “Я чувствую, как твой взгляд Пробегает по моему позвоночнику”. Ханбин ощущает, как Хао словно пробирается ему под кожу, явно намереваясь остаться там до последнего вздоха обоих. Пульс ускоряется с неистовой скоростью, когда Хао, несильно впиваясь ногтями, задевает чувствительную кожу на внутренней части бедра ледяными пальцами. Ханбин вздрагивает, теряясь в знакомых, но обжигающих каждый раз до мурашек ощущениях – прикосновения словно импульсные разряды проходятся по всему его телу, заставляя огненных бабочек внутри души трепетать, а лианы страсти – мягко, но неразрывно обвивать ребра. Ханбин инстинктивно взмахивает бедрами вверх, мечтая, чтобы Хао касался его разгоряченного стана своими холодными руками и дальше.  Чтобы заставлял жалобно со слезами на глазах умолять, переступая нерушимые до этого принципы.   — Выгнись, — Хао слегка давит на спину Ханбина, заставляя того приподнять бедра и прогнуться в пояснице еще больше. Старший чуть разводит чужие ягодицы в стороны, наслаждаясь открывшимся перед собой видом. Хао проходится холодными пальцами по горячей и чуть липкой от высохшей смазки коже, поднимаясь по бедрам, обводя малочисленные родинки, после слегка сжимая кожу, оставляя за собой красные следы. Его пальцы останавливаются прямо возле розового колечка мышц, что сжимается сейчас из-за все еще находящегося внутри вибратора. Хао хмыкает, тянет за шнур и медленно, словно издеваясь, достаёт устройство из младшего. У Ханбина от неожиданности закатываются глаза, а руки неосознанно впиваются в простыни в попытке не упасть лицом на кровать. Младший, не переставая дрожать, чувствует, как колени предательски скользят по блестящему алому шелку, и руки Хао на его бедрах – единственное, что спасает его ноги от того, чтобы разъехаться в разные стороны. Хао, незаметно для Ханбина облизываясь из-за превосходного вида на такого открытого младшего, давит на колечко мышц, проникая внутрь двумя пальцами всего на одну фалангу. От контраста температур у обоих почти срывает крышу – Ханбин отчаянно стонет, а Хао резко вводит пальцы до конца, чувствуя, что Сон еще перед их встречей хорошо постарался.  Ханбин ощущает резкую пустоту и сквозь шум в ушах слышит, как звенит бляшка ремня, а спустя всего пару секунд чувствует, как чужие цепкие зубы кусают его за загривок, параллельно с этим проникая в него наполовину, выбивая из тяжело вздымающейся груди громкий полувздох, что так приятно ласкает слух старшего. Хао сразу начинает медленно двигаться, проникая глубоко, по самое основание, а после выходя из младшего почти полностью, оставляя внутри лишь головку. Чжан тяжело дышит в затылок Сона, едва ощутимо прикасаясь к мокрой коже пухлыми, жадными губами, заставляя Ханбина лишь громко скулить в подушку, пропитывая ткань слезами удовольствия.  Хао выпрямляется и вцепляется в чужие округлые бедра пальцами, прекрасно зная, что на чувствительной и словно бы фарфоровой коже впоследствии появятся ярко-красные следы, которые каждый раз, когда Ханбин осматривал свое тело после совместных ночей, напоминали ему клеймо, обозначающее его несомненную принадлежность Хао – они каждый раз напоминали Ханбину, кто полноправный хозяин его ранимой души и преданного сердца.  И его обнаженного тела.  Но Ханбин, что всегда покладист, сейчас резко решает отыграться за сегодняшний вечер и показать свое недовольство с помощью молчания. Он глушит сдавленные стоны вперемешку с жалобными полувздохами во влажной от слез ткани подушки, сильно закусывая губы и жмурясь, потому что он сам заставляет себя сгорать в пучине собственного наказания. Знал бы он, насколько он читаем в истинных намерениях и насколько сильно это заводит Хао.  Как заводит его непослушание, связанное с обидой.  И то, как хорошо он принимает его.  Ханбин чувствует, как словно сгорает изнутри. Всё новые импульсы разносят по его телу жар, вызывая у него желание громко и умоляюще скулить в шелковую ткань, влажную от сладких слез, что быстро и неконтролируемо катятся по его впалым и пунцовым из-за прижимающегося сзади горячего стана щекам. Прерывистые и тихие из-за осипшего голоса вздохи, которыми Ханбин награждает Хао за каждый особенно глубокий толчок, плотно заедают в голове старшего, как любимая пластинка. Но Хао хочет больше, чаще, громче.    Надрывнее.  Он меняет уголок проникновения, впиваясь в талию пальцами сильнее и входя в Ханбина еще глубже, получая в ответ заглушенный в подушку хриплый стон, пропитанный безвольным отчаянием, пока сам до привкуса железа закусывает губу, чувствуя, насколько Ханбин сильно его сжимает от удовольствия. У младшего создается впечатление, что Хао абсолютно везде: его влажные волосы приятно щекочут чувствительную спину Ханбина, заставляя тело покрываться мурашками; его губы ведут дорожку по позвоночнику, оставляя после себя пылающие ожоги; его пальцы при каждом толчке гладят нежную кожу на талии, продолжая сжимать ледяными тисками; его редкие громкие вздохи приятно ласкают слух младшего, давая понять, что Ханбин дарит Хао невероятные ощущения.  Его поцелуи заставляют целые стаи бабочек рождаться в трепещущем от всепоглощающей любви сердце, что продолжает учащенно биться лишь ради одного.  Ханбин вжимается лбом, покрытым горячими капельками пота, в алые простыни, стараясь сдерживать стоны – получается у него это из ряда вон плохо, потому что Хао делает ему слишком хорошо, выбивая все больше хриплых криков из груди. Чжан тянет его за волосы на себя, прекрасно зная, что у Сона это эрогенная зона, от прикосновения к которой его всегда пробивает на мурашки, и прижимает его спиной к своей раскаленной и влажной груди, из-за чего Сон закусывает губу до крови и прикрывает глаза, тихо мыча что-то, из-за чего Чжан усмехается – даже в такие моменты Ханбин казался ему насквозь пропитанным гипнотическим очарованием, что свойственно лишь ему одному.  “Слишком близко.  Никто, кроме тебя, меня и Бога, не знает наши души”. Пошлые и до одури сексуальные шлепки влажных тел разносятся по комнате и отражаются от стен. Уши Ханбина горят от того, что Хао покусывает их, при этом хрипло дыша из-за испытываемого неземного удовольствия, что неустанно дарит ему Сон. Руки старшего ощущаются будто бы на каждом миллиметре напряженного от возбуждения тела, из-за чего Ханбин дрожит, чувствуя, как Хао чуть сжимает его шею, пробираясь к пухлым губам по раскаленной коже своими холодными пальцами.  Хао слегка надавливает на щеки Ханбина, проникая в приоткрытые губы двумя пальцами. Он чувствует, как младший почти сразу начинает их посасывать, проходясь между ними языком и прикрывая глаза от наслаждения. Ханбин мычит, чуть прикусывая фаланги от того, насколько Хао глубоко в него входит, заставляя ослепительные зарева блаженства молниеносно рождаться под веками.  “Скажи мне, что мы больше,  Чем эти переосмысленные украденные взгляды”. Ханбин чувствует, как тату на груди почти горит, напоминая о себе и почему оно все-таки было набито. Хао вскользь проходится пальцами левой по солнцу, даже не подозревая, что она посвящена именно ему, второй рукой сжимая горячую плоть Ханбина у основания, после скользя влажной рукой по длине, позволяя наконец Ханбину пересечь грань запредельной эйфории, о которой он так жаждал весь вечер.  Ханбин обессилено падает на кровать, прикрывая глаза от усталости и чувствуя, как Хао ложится рядом, вытирая живот младшего, а после накрывает их обоих одеялом. Он тянет Ханбина к себе, позволяя ему лечь к себе на грудь, безмолвно хваля Сона за его сегодняшние старания. Голову Ханбина занимают мысли о том, что ему нужно уходить от Хао – а лучше бежать. Но Сон лишь сильнее жмется к чужой груди, прекрасно зная, что утром он проснется в пустой постели, как и во все предыдущие разы.  Но Ханбину плевать – он любит за двоих, наслаждаясь этим.    “Просто скажи, что ты мой”.