Вместе навсегда

У Алексея уже неделю сильно болел живот. Он лежал в постели, пытаясь переждать боль, но состояние его только ухудшалось. Тут на край кровати присел Михаил и ласково погладил мужчину по голове, привлекая к себе внимание. - Опять болит? - Угу… - Лёш, у тебя ведь уже не первый раз такие приступы. А сейчас ты уже неделю мучаешься, и твоя боль в животе не уходит. Мне кажется, тебе стоит пойти к врачу. Алексей, кривясь от боли, попытался уклониться от визита к доктору: - Миша, может, я просто съел что-то не то?.. Мне, кажется, это пройдет. - Дорогой, нельзя игнорировать такие сильные боли. Это может быть чем-то серьезным. Пойдем к врачу, пожалуйста. Хотя бы для моего спокойствия. Давай просто убедимся, что с тобой ничего страшного не происходит. Военный, немного подумав, согласился: - Хорошо, если ты настаиваешь. Завтра пойдём в больницу. Ты же сходишь со мной? - Конечно схожу. Не переживай. А пока давай я тебе приготовлю что-нибудь лёгонькое, м? – мужчина пальцами перебирал прядки Алексея, от чего тот довольно жмурился. - Я бы не отказался от твоей фирменной овсяной кашки с фруктами. Можно? - Даже нужно. Ты лежи, не вставай. Я всё сюда принесу. После вкусного ужина Лёше стало немного легче, и он смог уснуть. А уже на следующее утро они, отпросившись с работы, сидели возле кабинета врача и ждали своей очереди. Алексей нервно теребил край своей куртки. - Лёш, ты волнуешься, что ли? - Да так… Немного… Вдруг со мной действительно что-то не то? - Хороший мой, ну даже если врач найдёт что-нибудь, что это изменит? Будем лечиться и всё пройдёт. Мы же вместе, правильно? А вместе мы – сила. – Подоляк мягко приобнял мужчину, утешая. - И то правда. В этот момент из кабинета вышла медсестра, вызывая их на приём. Миша ободряюще сжал руку любимого, и они вошли в просторный кабинет. - Добрый день, Алексей. Расскажите, пожалуйста, что вас беспокоит? - Доктор, у меня уже достаточно долго болит живот. В последнее время боль стала невыносимой, и я решил обратиться к вам. - И вы правильно сделали, я вам скажу. Понял, давайте тогда начнём с полного обследования. Сначала я вас осмотрю, а потом мы проведем УЗИ брюшной полости и возьмем несколько анализов крови. Пожалуйста, лягте на кушетку, водолазку нужно подкатить, а лучше вообще снять. И не переживайте, всё будет хорошо. Алексей согласился, и процедуры начались. После того как доктор прощупал его живот, больно надавливая на разные точки и что-то бормоча себе под нос, они с Мишей долго ходили из кабинета в кабинет, жутко устали, но всё же прошли всех специалистов, которых назначил врач. Теперь оставалось ждать. Спустя несколько часов ожидания, результаты были готовы. Они снова сидели в уже знакомом кабинете напротив врача. Вот только на этот раз он был хмурым и, казалось, чем-то встревоженным. - Господин Арестович, результаты обследования показывают наличие опухоли в вашем животе. Это вполне объясняет вашу боль. Алексей, испуганный новостью, задал вопрос: - Доктор, это что-то серьезное? - К сожалению, да, это серьезное заболевание. У вас обнаружили онкологию. Рак, если по по-простому. Мужчина вздрогнул, его сердце на секунду замерло. Он с трудом мог поверить в то, что слышал. - Рак?.. Вы… т-точно уверены?.. - Да, к сожалению, результаты анализов не оставляют сомнений. Это очень опасная болезнь, и нам придется начать лечение. Алексей был ошеломлен этой новостью. Он чувствовал, как паника и холодный, липкий страх накатывают на него. - Что мне теперь делать? Каковы мои шансы?.. - Мы разработаем индивидуальный план лечения для вас. Ваши шансы зависят от многих факторов, и сейчас их очень трудно спрогнозировать. Да и я всё же не специалист в этом направлении. Важно начать лечение как можно скорее. - Пожалуйста, помогите мне победить это. Я хочу жить. У меня есть семья, которую я люблю. – Лёша с испугом посмотрел в сторону Миши, который также сидел белее мела, а его глаза уже готовы были заплакать. - Мы сделаем все, чтобы помочь вам. Я выпишу сейчас направление к онкологу, он как раз завтра принимает. Пожалуйста, не теряйте надежду. Это ещё далеко не приговор. …Дорога домой проходила в молчании. Им обоим было о чём подумать. Жизнь и их будущее, что казались такими понятными и безоблачными ещё день назад, сейчас были разрушены одним страшным словом - рак. Уже немного позже Алексей сидел в гостиной, смотря в никуда, лицо его казалось застывшей маской. - Дорогой, мы справимся с этим вместе. Я буду рядом, несмотря ни на что. Обещаю. – Миша нежно погладил любимого по плечу. Алексей покачал головой, его глаза наполнились слезами. - Миша, мне так страшно. Я даже не знаю, как это случилось. Почему это произошло со мной? Михаил сел рядом с ним и взял его руку: - Я знаю, что это тяжело. Но ты не одинок, у тебя есть семья, у тебя есть я. Мы будем бороться вместе. - Но что, если лечение не сработает? Что, если я не смогу победить это? - Даже не думай о таком, слышишь? У нас всё обязательно получится. Мы победим. И я буду рядом, чтобы поддерживать тебя. Ты сильный, Лёш, и у нас с тобой будет ещё много счастливых лет впереди. Алексей слегка улыбнулся, его страх не исчез, но он почувствовал немного облегчения, зная, что его любимый рядом. - Спасибо, Мишенька. Я так рад, что у меня есть ты. Михаил крепко обнял мужчину. - Мы вместе, навсегда. Будем справляться с этим и бороться что бы ни случилось. На следующий день они прибыли на консультацию к онкологу, который, едва взглянув на направление и результаты из городской больницы, немедленно выдал огромный список обследований, от одних названий которых Алексею становилось тошно а у Михаила сердце обливалось кровью. А ведь это только начало... Снова день полный болезненных процедур и осмотров. Ещё более болезненных от того, что они понимали - ошибки нет и быть не может. Слишком уж красноречивыми были жалостливые взгляды врачей, проводивших осмотр. Страшный диагноз из медицинских книг стал для них реальностью. …Через несколько дней, когда были получены последние результаты, Алексея снова вызвали в клинику. Миша, само собой, поехал с ним. Врач долго и сосредоточенно просматривал толстую карту с заключениями, а затем взглянул на Алексея с печалью в глазах. - Алексей, увы, ваша форма рака оказалась очень серьезной. Я рекомендую срочно начать лечение в стационаре. Ситуация требует особого внимания. Лёша, с трудом осознавая происходящее, посмотрел на любимого. - Миш, мне придётся остаться здесь, да?.. Мне страшно, я не хочу… Михаил сжал руку любимого, пытаясь поддержать его. Он пытался казаться собранным, но в душе он рыдал горючими слезами. Больше всего на свете ему сейчас хотелось сгрести Алексея в охапку и забрать из этого жуткого места. А потом проснуться и понять что это лишь ночной кошмар, и что любимый человек тихо спит рядом, абсолютно здоровый. Но этого не случится. - Да, дорогой, но так будет лучше для тебя. Лёш, тебе нужно лечение, и срочно. А здесь тебе смогут помочь. Не надо бояться. Я останусь здесь с тобой. Будем лежать вместе. Ведь так же можно, да? - он вопросительно посмотрел на врача, на что получил согласный кивок. - Ну вот видишь. Мы будем вместе бороться пока ты не поправишься. Я ведь обещал тебе. - Мы готовы приступить к лечению немедленно. Вам действительно лучше побыть в больнице для наблюдения и терапии. Так нам будет легче следить за вашим состоянием и реакцией на препараты. Понимаю, это не то место где хочется оставаться, на так правда будет безопаснее. - врач-онколог с сожалением посмотрел на Алексея. Лёша кивнул, пытаясь сдержать собственные эмоции. - Давайте сделаем все, что нужно. Я готов. Получив направление, они вместе отправились в стационар, где, как сказал врач, им уже подготовили палату. Эта небольшая комнатка с двумя кроватями, шкафом, столиком со стульями и отдельным санузлом станет их домом на ближайшее время. В палате Миша усаживает мужчину на стул, а сам быстро расправляет постель, чтобы тот мог лечь и немного отдохнуть. Алексей же смотрит вокруг, чувствуя себя неуверенно в столь непривычном окружении. Миша, видя состояние любимого, подошёл и мягко положил руку на плечо. - Всё будет хорошо, родной. Мы справимся. Я сейчас съезжу за твоими вещами домой и предупрежу Ермака. Ты просто попробуй немного расслабиться, может даже поспать сможешь, а я вернусь как можно скорее. Алексей на это только улыбается, благодарный за поддержку. - Спасибо, Миша. Я не представляю, что бы я сейчас делал без тебя. ‐ Ну я же люблю тебя. Всё, я быстро. Михаил касается губами его щеки и идет к двери. ...Собрав все необходимые вещи, Подоляк едет на их с Лёшей работу. Предстоял серьёзный, и, что уж там, тяжёлый разговор. Он подходит к кабинету начальника, Андрея Борисовича, и стучится. - Да, войдите. - Андрей Борисович, мне нужно поговорить с вами. - Миша? Проходи, садись. Что случилось? Ты чего бледный такой? Михаил садится и выдыхает, собираясь с мыслями. - Понимаете... Лёшка заболел. У него... рак. В больницу положили. Говорят, операция будет. Ему сейчас нужна моя поддержка, я не могу оставить его один на один со всем этим. Мне нужно уйти с работы. Я просто не смогу выполнять нормально свои обязанности, разрываясь между больницей и офисом. Сейчас для меня важнее быть с Лёшей. Андрей вздохнул и посмотрел на своего советника с пониманием. - Уф… Это ужасно, Миш. Но вы не должны уходить. Ни ты, ни Лёша. Мы можем найти другое решение. Я даже знаю какое. Вам точно нужны будут деньги, и я готов продолжать выплачивать вам обоим зарплату. Просто... возвращайтесь потом. Мы все будем очень ждать вас. - Спасибо, Андрей Борисович. Вы не представляете, как это для меня важно. Я обещаю, что по мере возможности буду пытаться помогать вам, но сейчас Алексей нуждается во мне больше. - он благодарно смотрит на начальника. - Понимаю... Семья важнее всего. Если что-нибудь будет нужно - обязательно звони. Помогу чем смогу. Поблагодарив начальника, Подоляк покинул кабинет, ощущая облегчение. Хоть одна хорошая новость за последние дни. Потом провёл ладонью по лицу и направился к машине - его ждал Лёша. Михаил вернулся в больницу, нагруженный сумками с вещами. Он внимательно разложил всё по местам, стараясь создать хоть какой-то уют в палате. Затем он взял маленького, немного потрёпанного плюшевого мишку из сумки и протянул его Лёше. - Возьми. Я же знаю, как тебе нравится этот мишка. Пусть он и здесь будет с тобой. Такой вот маленький кусочек дома. Алексей улыбнулся, взял мишку в руки, погладив по мягкой мордочке, и прижал к себе. - Спасибо, Миш... Это так мило. И с ним мне, кажется, немного легче. - Всё, что для тебя важно, важно и для меня. Мы же пара, не так ли? Алексей кивнул, чувствуя, что даже в такие трудные моменты у них есть маленькие радости, которые связывают их еще крепче. ...Через несколько дней Алексей перенёс первую сложную операцию. Миша не находил себе места, нарезая круги под дверьми операционной. Прошло почти пять часов, прежде чем к нему вышел врач, который оперировал его любимого. Михаил тут же практически вцепился в него. - Ну? Как Лёша? Как всё прошло? - Успокойтесь, пожалуйста. Операция прошла успешно. Пациента сейчас выведут из наркоза и отвезут в реанимацию. - А когда мне можно будет к нему? - Не раньше чем через несколько часов. Операция была... сложной. Алексею нужно немного прийти в себя. - А... - Я знаю что вы хотите спросить. - врач устало провёл ладонью по лицу. - Нет у меня ответа на ваш вопрос. Остаётся только бороться и ждать результатов следующих обследований. Ну и… надеяться. - Хорошо, я понял. Всё равно, спасибо вам большое. Подоляк, кивнув напоследок, направился в отделение реанимации - ждать, когда его пропустят к любимому. Он уже не увидел с какой грустью ему вслед смотрел доктор. Владислав много лет работал в онко-больнице, уже и волосы были почти полностью седые, много семей повидал и столько же историй. И счастливых и печальных. Он не был наивным, вовсе нет. И прекрасно представлял шансы на выздоровление с такой болезнью. Но как же ему сейчас хотелось, чтобы именно им, этим двум парням, повезло... ...Миша сидел у двери реанимации, через стекло наблюдая за Алексеем. Тот лежал на больничной кровати, весь опутанный трубками и проводами. А вот медсестра, что сидела рядом с его любимым, наклонилась к нему и что-то сказала, на что он слабо улыбнулся и кивнул. Медсестра, выйдя в коридор, позвала подорвавшегося с места Михаила. - Вы можете войти. Алексей вас очень ждёт. Только, пожалуйста, не утомляйте его сильно разговорами, ему сейчас нужно как можно больше отдыхать. - Да, конечно. Я понимаю. А… как он? - Слаб очень. Тяжеловато из наркоза выходил, да и раны должны сильно болеть. Остальное вам уже ваш врач скажет. - Ну так я пойду? - Идите. Вы ему очень нужны. Реанимационная палата была очень светлой. Тут резко пахло лекарствами и, кажется, спиртом. Тишину нарушал только писк всевозможных приборов. Михаил подошёл к кровати и осторожно присел на самый её край. Лёша, увидев любимого, тут же заворочался, пытаясь приподняться. ‐ Чшш. Лежи тихонько. Тебе нельзя шевелиться. - он наклонился и поцеловал мужчину в лоб, мягко удерживая за плечи. - Я рядом. Всё хорошо, родной. ‐ Миша… Мне так больно… - он жалобно посмотрел на мужчину. ‐ Знаю, малыш. Знаю. Нужно немножечко потерпеть. - Михаил осторожно положил тёплую ладонь на больное место. - Скоро всё заживёт, обещаю. Доктор говорит операция прошла хорошо. Ты обязательно скоро поправишься. ‐ Так пить хочется… ‐ Нельзя пока. Но я могу смочить тебе губы водичкой. Вот так. - губ Алексея касается живительная влага. ‐ Когда меня отсюда выпустят? В палате и то лучше чем здесь… ‐ Думаю, завтра уже переведут из реанимации в обычную. ‐ Только завтра? - он грустно вздохнул. ‐ Ну так нужно, Лёшенька. Они просто хотят убедиться что с тобой всё хорошо. Ну хочешь, я тебе твоего мишку сюда принесу? ‐ Не надо. Я… Я не хочу оставаться здесь один… Без тебя… ‐ Всё-всё, никуда не ухожу. Не переживай только. Вот моя рука, чувствуешь? - Подоляк поднёс к губам руку любимого, которая была холодная как лёд, и стал греть её своим дыханием. - Замёрз совсем… Сейчас я тебя согрею, родной. Укрыть тебя ещё одним одеялком? ‐ Если можно. ‐ Сейчас, подожди минутку. Позвав медсестру, Михаил объяснил ей всю ситуацию и вскоре уже держал в руках мягкое одеяло. ‐ Вот так, сейчас будет тепло… - он бережно укрыл Алексея. - Попробуй немного поспать, хорошо? Я буду рядом. ‐ А можешь меня за руку подержать, пока я не усну? ‐ Конечно, Лёшенька. - миг, и холодная кисть мужчины оказалась в тёплой ладони Михаила, который нежно поглаживал кожу большим пальцем. А вторая рука уже так привычно перебирала мягкие прядки, пытаясь убаюкать. - Засыпай. Ничего не бойся, любимый. Я рядом. Постепенно Лёша, пригревшись, стал погружаться в спокойный сон, пока и вовсе не засопел, даже во сне цепляясь за руку Миши. …На следующий день Алексея отвезли в обычную палату. Он, сцепив зубы, едва сдерживался чтобы не закричать от боли, пока его перекладывали с каталки на постель. Даже испарина на лбу выступила. Гордость не позволяла показать слабость ни перед кем, особенно перед Мишей, который сейчас сидел рядом и, как мог, пытался отвлечь от боли. – Лёшенька, ну потерпи, слышишь? Сейчас перестанет болеть. Ты только не дёргайся, и совсем скоро станет легче. – Любимый, я… Мне…М-м-м… – новый приступ боли не дал договорить. – Чш-ш-ш. Я рядом. Я здесь, котёнок. Мало-помалу огненный обруч, что сжимал сжимал тело Алексея, начал отпускать. Боль уходила. Мужчина наконец-то смог нормально вдохнуть. Он затих, доверчиво прижимаясь к Мише и боясь лишний раз пошевелиться. А вдруг боль вернётся? – Вот так, умница мой… Ты молодец, ты сильный… Чш-ш-ш… – осторожно баюкал любимого Михаил. А через несколько часов, когда Лёша уже успел попить водички и даже чуть-чуть поспать под чутким присмотром Миши, в палату вошёл их врач. Он присел на край кровати и, немного откинув одеяло, снял старую повязку и принялся рассматривать рану. – Ну, как мы себя чувствуем? – Вам честно?.. – он слабо повернул голову в сторону врача. – Конечно. – Хреново… Стоящий немного в стороне, чтобы не мешать, Михаил склонил голову к плечу и укоризненно посмотрел на мужчину. Но потом покачал головой и, вздохнув, махнул рукой. Есть у его любимого такая нехорошая привычка… Лёша невероятно устал, он очень вымотался и хотел спать. А когда он уставал, то напрочь переставал подбирать слова, перед кем бы он ни находился. Вот и сейчас он всем своим видом показывал что ему всё это, мягко говоря, не нравится. – Ну, а поточнее? – Тошнит сильно, всё болит, особенно рана. И такое ощущение что по мне каток проехался… – Понимаю. После операции такого масштаба это не удивительно. Но шов выглядит хорошо, воспаления нет, что уже не может не радовать. Дождавшись когда врач закончит накладывать свежую повязку, Миша подошёл и сел с другой стороны больничной кровати, тут же беря в свои руки ладонь Алексея. – Скажите, а в целом… как прошла операция? Что-то уже известно? – он с робкой надеждой посмотрел на доктора. Тот немного помолчал, но всё же продолжил: – Мы успешно удалили опухоль, но честно говоря, не можем дать гарантии, что это полностью решит проблему. Слишком многое зависит от того, как организм будет реагировать на лечение. Михаил сам не заметил как с силой сжал руку Алексея. – Что нам делать дальше? Каковы шансы? Врач вздохнул. – Мы начнем курс химиотерапии, чтобы предотвратить возможное возвращение раковых клеток. Но, увы, сейчас нет определенных гарантий. Главное не опускать руки и думать о хорошем. Это ведь иногда лучше любого лекарства бывает. Лёша кивнул, стараясь выдавить улыбку. – Мы справимся, не так ли, Миш? Ну правда же?.. – Да, конечно. Мы будем сражаться вместе, как всегда. И обязательно победим. Миша не знал, кого сейчас больше пытался убедить в своих словах – любимого человека или самого себя. В прошлом выпускник медицинского, он прекрасно знал всю коварность этой болезни, но изо всех сил старался гнать такие мысли прочь. Ну ведь должно же им повезти?.. Врач, посоветовав больше отдыхать, откланялся, и мужчины остались одни. Алексей тут же завозился и лёг головой на Мишины колени, преданно заглядывая тому в глаза. – Ну и? Ты зачем опять человека доводил, чудо? – он не смог сдержать улыбки, мягко поглаживая Лёшу по плечу. – Я не доводил. – мужчина насупился. – Угу, я так и понял. Ох, Лёшка-Лёшка. Ну и характер же у тебя. – Но ты же меня всё равно любишь, правда? – он даже поднял голову, вглядываясь в глаза любимого. – Ну конечно люблю. Я жить без тебя не могу. Без такого упрямого, вредного, шкодливого, любимого и бесконечно родного тебя. На это Лёша тихонько всхлипнул, шмыгнул носом и, прижавшись как можно ближе, уткнулся куда-то в ремень чужих брюк. И затих, едва-едва дыша. А Михаил склонился к нему нежно поцеловал в висок, от чего мужчина улыбнулся. Спустя несколько минут Алексей тихонько позвал: – Ми-и-иш… – М-м-м? – Миш, а ты не мог бы… – он внезапно замолчал, засмущавшись. – Ну? Что такое? Говори, не бойся. – Миша, мне так хочется чего-то вкусного. – он покраснел. – Может, ты купишь в буфете что-нибудь?.. Кто бы знал, каких трудов Михаилу стоило не разреветься. Он, едва не до крови закусив губу, поднял голову вверх, пытаясь удержать слёзы. А потом наклонился и оставил бережный поцелуй на лбу мужчины. – Прости, любимый, тебе сейчас нельзя ничего кушать. Но я обещаю, как только ты почувствуешь себя лучше, я приготовлю тебе всё, что захочешь. Всё что угодно. Алексей, услышав ответ, расстроенно опустил взгляд, шмыгнув носом. – Ну ладно… А ты потом сможешь яблочный пирог приготовить? Тот, с карамелью? Сдерживаясь из последних сил, мужчина кивнул, бережно погладив любимого по спине. – И пирог, и всё-всё что ты только скажешь. Хоть целый день буду готовить. Ты только борись, слышишь?.. Борись за жизнь. – Миш, я так боюсь не справиться… – А ты не думай о таком. – Миша тут же обхватил лицо Алексея ладонями. – Ты же у меня боец, Лёш. Из таких передряг живым возвращался, а тут какая-то болячка. Да если надо будет, я все старые связи подниму, лучшую клинику тебе за границей найдём. – Нет! – Лёша вдруг схватил мужчину за руку. – Пообещай мне что, что бы ни случилось, ты не отправишь меня за границу. Пообещай! – Лёша, но почему? – Я прекрасно понимаю чем всё может для меня кончится. И, если судьба будет ко мне не благосклонна… Я не хочу в свои последние дни слышать чужую речь и умирать в чужой стране. – Лёшенька, да что же ты говоришь такое?! Ты будешь жить, слышишь? Обязательно будешь! – Миша, прошу тебя, пообещай что не отправишь меня никуда. Я буду бороться, клянусь. Но я хочу быть здесь, дома, в своём родном Киеве. Знать что где-то там за окном шумит Днепр и стоят наши каштаны… Пожалуйста, сделай как я прошу. Михаилу ничего не оставалось кроме как согласиться. Но он мысленно пообещал себе что у его любимого даже здесь будет всё самое лучшее - лекарства, оборудование, врачи… Всё, чтобы он выжил. Миша готов был отдать за это любые деньги, влезть в кредиты и долги. Всё что угодно, только бы спасти того, кто для него значит весь мир. – Хорошо, дорогой. Я обещаю. Пусть будет так. – он с трудом улыбнулся. – Спасибо тебе… Правда… Это очень много значит для меня. – он немного помолчал, а затем продолжил. – Миш, а что там на улице? А то я ведь даже к окну подойти не могу. – Первый снег вчера выпал. – мужчина быстро смахнул всё-таки покатившуюся по щеке слезинку. – Зима уже совсем скоро… А я так лето люблю. Тепло, солнышко светит, всё вокруг зелёное. – Вот поправишься и мы с тобой полетим отдыхать в какую-нибудь тёплую страну, к морю. Ты куда хочешь? – В Испанию. Там красиво летом. И города все такие старинные. – Значит поедем в Испанию. На всё лето. Снимем домик на берегу моря, будем с тобой целыми днями купаться, загорать на солнышке и есть креветок и мидий. А по вечерам, когда жара спадёт, будем ходить гулять. Побываем возле всех достопримечательностей, заглянем во все кафе и рестораны… Может на корриду сходим. Ты любишь корриду? Ответа он не услышал. Алексей, убаюканный голосом любимого, уже тихо сопел на его коленях… ...Через несколько дней, когда Лёша хоть немного оправился после операции, начался первый курс химиотерапии. Вошедшая с капельницей медсестра быстро ввела иглу в руку мужчины, позволяя лекарству течь по венам. – Это же ваш первый сеанс, верно? – Да, а что? – он едва заметно морщился от неприятных ощущений в руке. – Тогда я должна предупредить что вам может скоро стать не очень хорошо. Может начаться тошнота, головокружение. Не пугайтесь, это так и должно быть. Но если станет совсем плохо, то не стесняйтесь и зовите. – Хорошо, я всё понял. – Тогда вы пока лежите, а я где-то через часик к вам зайду. Медсестра покинула палату, и Михаил тут же присел рядом, бережно держа любимого за руку. Тот кривился, пытаясь сдержать стон. Казалось что венам вместо крови тёк расплавленный металл. – Миша, это так больно... Не уверен, как я буду это выдерживать. У меня будто огонь по венам льётся. Миша, ласково поглаживая Алексея по волосам, говорил успокаивающим голосом, стараясь хоть как-то подбодрить: – Родной мой, ну потерпи. Я рядом, видишь?.. Попробуй представить что-то хорошее. Например, что ты уже здоров. Мы вместе, в нашей квартире. И я как всегда пытаюсь утром разбудить одного сонного котика, который опять говорит что вот ещё пять минут и он встанет. А потом судорожно собирается, попадая двумя ногами в одну штанину. – Скорее бы… – Лёша чуть грустно улыбнулся. – Всё будет хорошо. Мы справимся. Как бы сложно не было, вдвоём мы выдержим. И обязательно победим, слышишь? – Миша прижался губами к виску мужчины. – Я люблю тебя, Мишенька. – А я тебя. Больше всего на свете. Химиотерапия была мучительной, но каждый раз, когда боль становилась нестерпимой, Михаил старался поддержать Лёшу, будучи той опорой, которая помогала ему выдерживать. Капля за каплей, лекарство продолжало течь по венам, борясь со страшной болезнью. ...Спустя месяц химиотерапия принесла свои первые плоды. Но, к сожалению, вовсе не те, которые они так ждали. Однажды утром, причёсываясь, Алексей замечает что на расчёске остались целые клоки волос. Долгих несколько минут он молча смотрит на расчёску в своих руках, пытаясь осознать то что видит. Верить не хотелось, совершенно. Вот только тёмные волоски, зацепившиеся за зубья расчёски, не оставляли ни единого шанса сомнениям. Мужчина с болью посмотрел на сидящего рядом с ним Михаила. – Миша, я… Мои волосы… Тому хватило несколько секунд чтобы понять что так встревожило его любимого. – Эх, значит уже началось… Михаил, подойдя к нему, нежно обнимает Алексея со спины. – Ну мы же оба знали что это однажды случится. Лёшенька, это всё не важно. Отрастут. И даже ещё красивее и мягче будут. – Я просто боюсь, что ты из-за этого перестанешь меня любить. Что я стану тебе противен… таким… Мужчина вышел вперёд, обхватил любимое лицо ладонями и заглянул в его глаза. – Родной, волосы — всего лишь пустяк. Я ведь люблю тебя не за внешность, а за твою силу, доброту и невероятное терпение. За то что ты это ты. Ничто не изменит моих чувств к тебе. – Но ты ведь всегда так любил перебирать мои волосы, гладить их. А теперь как же..? – Я так делал только потому, что это нам обоим нравилось, а тебя ещё и здорово успокаивало. Это ведь просто привычка. Мы с тобой что-нибудь новенькое придумаем, м? Алексей улыбается, чувствуя неимоверное облегчение. Обошлось. Он зря так боялся этого дня. – Спасибо, Мишенька. Я просто боюсь потерять самое главное, что у меня есть. Потерять тебя. – Мы вместе, любовь моя. Ничто не сможет нас разлучить, даже это. Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Они обнялись, согревая друг друга своим теплом, даря уверенность что их любят. Что они нужны. Отстранившись от Лёши, Михаил видит что тот всё ещё очень расстроен и то и дело посматривает на так и оставшуюся лежать на тумбочке расчёску. – Хороший мой, послушай, может быть, лучше сбрить волосы? Тебе так легче будет. А то ты только каждый день так себе душу травить будешь. Алексей с сомнением смотрит на себя в зеркало, потом бросает затравленный взгляд на Мишу, но видя в глазах любимого поддержку, соглашается. – Хорошо… Хорошо, давай сделаем это. – Ты умница, Лёш. Это правильный выбор, поверь мне. Подожди меня здесь, я скоро вернусь. Михаил нежно целует его в макушку и уходит, чтобы купить машинку для стрижки. Дорога до ближайшего магазина техники не заняла много времени. Как и покупка всего необходимого. Но Миша всё равно тянул время как только мог. Он понимал насколько тяжёлым шагом для Алексея было решиться на такое, поэтому старался оттянуть неизбежное хоть на немного. Хоть на пару лишних минут. Дать любимому ещё хоть капельку времени. Ещё чуть-чуть. Дать свыкнуться, запомнить себя прежнего в зеркале. Но порог их палаты приближался неотвратимо. – Лёшенька, ты готов? – А? Д-да… Я готов. Михаил сажает Алексея на стул, мягко поглаживая по плечам. Он всеми силами пытается подбодрить, успокоить любимого, который чувствовал себя сейчас таким уязвимым. – Родной, я буду делать это медленно. Не надо бояться. И запомни, ты всегда останешься таким же прекрасным в моих глазах. Михаил осторожно срезает первую прядь волос, тут же лаская Лёшу, отвлекая от того что делают его руки. Алексей дрожит, но чувствует, как руки Михаила приносят уют и поддержку. – Вот так. Ты смелый и сильный, любовь моя. Постепенно на пол падает всё больше прядок, а Михаил всё продолжает снимать их одна за одной, тут же покрывая голову, шею и плечи Алексея мягкими поцелуями и ласками. Когда процесс завершается и последняя прядка тёмных волос остаётся в его руках, Миша надевает на голову мужчины мягкую светло-серую шапочку. Он тут же обходит вокруг стула и становится перед любимым человеком на колени, беря его за руки и вглядываясь в такие пустые сейчас глаза с непролитыми слезами. – Всё, родной. Слышишь? Всё готово. Ты сделал это. Маленький, если тебе так будет легче – поплачь. Или хочешь я обниму тебя, и мы будем так сидеть долго-долго? Ты только помни, что всегда будешь красивым в моих глазах, независимо от внешности. Самым лучшим во всём мире. И самым любимым. Самым-самым, слышишь? Алексей с трудом кивает, всё-таки чувствуя непрошенные слёзы на щеках. Слёзы, которые Миша тут же собирает губами… – Лёш, хочешь посмотреть на себя? – Я… Я не знаю. Миша, мне так трудно привыкнуть к этому. Мне кажется что я не узнаю себя. Михаил обнимает его нежно, помогает подняться и подводит к зеркалу, тут же вставая у любимого за спиной, обнимая за плечи и целуя в шею. – Солнышко, это всё временно. Ты по-прежнему тот же человек, которого я люблю. Внешность не определяет нашу силу и любовь. Смотри, это ведь всё те же твои ореховые глаза с вечными бесятами, твоя ехидная улыбка которой ты всегда доводил журналистов до белого каления. Это всё ты. Твоя душа, твои повадки, привычки, твой вредный несносный характер, вот что делает моего любимого Лёшу – Лёшей. Веришь мне? Алексей кивает, но в его глазах читается борьба с самим собой. Ему так хочется верить что это правда. И он постарается. Изо всех сил постарается привыкнуть к такому себе. Ради Миши. …Прошло пол года. Алексей перенёс ещё несколько сложных операций, после каждой из которых тяжело восстанавливался. Каждая химиотерапия была тяжелее предыдущей. И каждый раз опухоль возвращалась снова и снова. Лёша, проходя через мучительное лечение и множество операций и процедур, очень сильно похудел. Его кожа стала бледной, а под глазами появились синяки. Теперь он был похож скорее на тень самого себя. Мише было невероятно больно смотреть на мучения любимого человека, но он всеми силами пытался хоть как-то подбодрить его, повеселить. Иногда это даже получалось, и Алексей на какое-то время словно забывал о постоянной боли, едва заметно улыбаясь. Мужчина теперь улыбался слабо, через силу. В его глазах отражалась усталость. Но каждый день, как бы тяжело и больно не было, он продолжал бороться. Ради будущего. Ради шанса на счастливую жизнь вместе с Мишей. Его любимого солнышка, который все эти месяцы был рядом с ним, верный своему обещанию, данному ещё в тот день, когда они впервые пришли сюда. И вот уже больше пяти месяцев как эта палата заменила им дом. За окном было начало весны, всё оживало, а здесь, внутри, в палате номер двадцать семь, всё замерло ещё с ноября. И вот в один из таких весенних дней врач вызывает Михаила к себе в кабинет на разговор. – Василий Кириллович, добрый день! Вы просили зайти после обеда. – А-а-а, Михаил… Да-да, проходите. – Что-то случилось? – Да как вам сказать…Михаил, я хочу говорить с вами откровенно. К сожалению, лечение не приносит тех результатов, на которые мы рассчитывали. Состояние Алексея становится все более тяжелым. Мише показалось что у него на секунду остановилось сердце. Он встревоженно посмотрел на врача, пытаясь выдавить из себя хоть слово. – Что… Что это значит? Неужели нет никаких шансов? Мужчина замялся, пытаясь найти правильные слова. – Шансы пока есть, Михаил, но честно говоря, они уменьшаются с каждым месяцем. Болезнь прогрессирует. Мы продолжим лечение, но важно готовиться к тому, что результаты могут быть… не совсем теми, которые бы нам всем хотелось. И… нам сейчас нужно с вами обсудить, как вы хотели бы идти дальше. Остаться и пытаться и дальше победить болезнь, теперь уже с куда более серьёзным и тяжёлым лечением, или… Подоляк едва не до крови закусывает губу. Ему кажется будто он тонет, с каждой секундой погружаясь всё быстрее, не в силах дотянуться до такого близкого и одновременно невыносимо далёкого спасения. Внутри, возле самого сердца что-то с треском рушится, больно впиваясь осколками в душу. Собравшись с духом, он всё же ответил. – Спасибо за честность... Мы будем продолжать бороться. Каждый день с Алексеем – уже невероятный дар, и я не собираюсь сдаваться. Я… Доктор, если есть хоть что-то, что даст моему Лёше почувствовать себя лучше, я на всё согласен. Деньги не проблема. Вы только скажите сколько нужно… – Да если бы дело было только в деньгах… – Василийтяжело вздохнул. – Но я вас понял. Я переделаю систему лечения с учётом… нынешней ситуации, и завтра продолжаем. Но я должен предупредить, что лекарства будут очень серьезные, и Алексею будет теперь ещё хуже после химиотерапии. И это будет очень тяжело в моральном плане, в первую очередь для вас. Ведь смотреть как близкий человек мучается и не иметь возможности хоть как-то ему помочь – это то ещё испытание. Вы сами-то выдержите? – У меня нет выбора, Василий Кириллович. – Миша с болью посмотрел на лечащего врача. – Лёша вся моя жизнь. И если чтобы его спасти мне нужно будет в клочья разорвать душу и сердце, я сделаю это. – Ну что же… – мужчина снова вздохнул. – Будем надеяться, что всё это будет не зря. Не найдя в себе сил на что-то большее, Миша кивнул и покинул кабинет. В палате его уже ждал Алексей. И, как только мужчина переступил порог, тут же нетерпеливо впился в него взглядом. – Ну?Что сказал врач? Какие новости? Михаил попытался улыбнуться, но он сам чувствовал насколько неестественно это, должно быть, выглядит. Но волновать и без того измученного Лёшу было никак нельзя. И, кажется, впервые за всё время их отношений, он соврал… – Все в порядке, любимый. Не переживай. Ничего особенного, просто пару бумажных вопросов решили. Доктор говорит что всё будет хорошо. – он всеми силами попытался спрятать набежавшие на глаза слёзы. Алексей кивает, пытаясь уловить в голосе Миши уверенность и надежду. – Хорошо, если врач уверен, то и я уверен. Мы справимся, правда? Михаил кивает, поцелуями стараясь скрыть свои настоящие чувства. – Ну конечно справимся, родной. Мы же вместе. …Спустя ещё полгода Алексею стало в разы хуже. Он почти не вставал, рак затронул и другие органы, появились метастазы. Михаил, ощущая себя невыносимо беспомощным, постепенно теряет последние крохи иллюзии о победе. Он видел к чему всё идёт. Прекрасно видел и понимал. Но всё равно продолжал глупо надеяться что вот сейчас произойдёт чудо и его солнышко с янтарными глазами, которые ещё какой-то год назад искрились и горели, однажды проснётся здоровым. Глупая и абсолютно несбыточная мысль, которая помогала ему ещё хоть как-то держаться… – Родной, я здесь. Я рядом. Мы справимся, слышишь? Лёша, смотря на любимого, улыбается слабо. Он уже не верил, нет… Но ему так нужны были сейчас эти слова… – Лёшенька, а мне разрешили тебя кашкой покормить сегодня, представляешь? Говорят, чуть-чуть можно. – Миш, я не хочу есть… Больно… Миша, с грустью в глазах, пытается уговорить Алексея, поднося к губам ложечку с жидкой кашей на воде, без соли и сахара. Больше, увы, ничего было нельзя. – Дорогой, ну пожалуйста, давай хоть одну ложечку. Тебе же силы нужны. Алексей, силой воли, делает один небольшой глоток, с трудом глотая. В комнате царит молчание, разрываемое только шепотом Михаила. – Вот так, умничка… Ты сильный, слышишь? Всё ещё будет хорошо. Всё наладится. Обязательно наладится. Ты только потерпи… Время тянется медленно, и каждый день становился ещё более трудным. Миша, стараясь хоть как-то поддержать Лёшу, не отходит от него ни на шаг. Вот только помочь он мало чем мог. Ситуация становится все труднее, и Михаил, вглядываясь в глаза любимого, знает, что времени у них осталось совсем немного. И он старается быть рядом, поддерживать и любить Алексея, как он это делал на протяжении всего их совместного пути. Надышаться им. Запомнить эти родные глаза. Эту улыбку. Этот бархатный голос. Навсегда оставить в памяти касания любимых рук… Ещё немного, хоть совсем капельку… Но у жизни всегда свои планы… Был понедельник. Сегодня Лёше было особенно тяжело и плохо. С трудом преодолевая боль, он просит Мишу поговорить. – Мишенька… Мне… надо поговорить с тобой. – Да, конечно. – мужчина встревожился не на шутку. – Плохо? Может, я врача позову? – Нет, подожди… Я… Миша, мне тяжело это говорить, но я больше не могу мучиться. Я устал от постоянной боли, и… знаешь, я чувствую, что умираю… – Ч…Что?... Нет-нет-нет! Я сейчас приведу доктора, он поможет, он… Ты будешь жить, слышишь? Ты будешь жить! – у него из глаз брызнули слёзы. Миша уже хотел вскочить и бежать за помощью, но тихий голос его остановил. – Любимый, я правда больше не могу. Просто хочу покоя. Прошу, Миша, пусть это закончится. Михаил, уже во всю рыдая, тут же крепко обнимает Лёшу, чувствуя, как беспомощность и свинцовая тяжесть опускаются на его плечи. Он отстраняется, хватает Алексея за руку, и не сдерживая слез, говорит с горечью в голосе: – Любимый, мы справимся! Ну не уходи... Прошу тебя, не оставляй меня. Ты — моя опора, моя жизнь… Слезы капают на их сцепленные руки, и Михаил продолжает: – Я не смогу без тебя… Пожалуйста… Лёша слабо мотает головой и шепчет: – Я чувствую, что всё кончено... Прошу, не плачь и не горюй сильно, когда меня не станет. Я всегда буду в твоем сердце. Михаил, уже даже не пытаясь сдерживать слезы, прижимает его руку к губам. Их взгляды встречаются, в этот момент они оба осознают, что их последние минуты вместе подходят к концу, утекая будто песок сквозь пальцы… Алексей, с трудом поднимая взгляд, прошептал: – Мишенька, обещай мне... Пообещай что продолжишь жить... Улыбайся. Съезди в Испанию, как мы мечтали. Живи, даже если без меня. Просто… будь счастлив… Михаил рыдает, дрожа от горя, и мотает головой, как будто это могло бы изменить беспощадный ход событий. – Любимый, нет, не уходи… Умоляю… Я же люблю тебя… Не оставляй меня одного… Только не сейчас, нет… Алексей, из последних сил, с трудом произносит: – Люблю тебя… С последним выдохом он навсегда закрывает глаза. Сердце его делает последний удар, оставляя Михаила в мучительной тишине. В комнате остаются только слезы и тень любви, которая прожила свою короткую, но яркую жизнь. Миша, потеряв контроль над эмоциями, кричит, тормошит безжизненное тело Алексея, словно надеясь вернуть его к жизни. – Лёшенька, вернись! Открой глаза! Пожалуйста, вернись ко мне! Но тело его любимого остается неподвижным, ведь ответа на мольбы Михаила не существует. В комнате лишь эхо боли и отчаяния, когда реальность безжалостно заслоняет надежды. На его крик сбегаются врачи, пытаясь оттащить мужчину от тела Алексея. – Михаил, прошу вас, отпустите. Всё кончено, его больше нет с нами. Врач безуспешно пытался разжать сведённые судорогой руки Миши. Тот, казалось, за эти несколько минут постарел лет на десять. – Нет! Он вернется! Отпустите меня! Алексей! – Мы сделали все возможное, но, поймите, его сердце больше не бьется. Он вам больше не ответит. Пожалуйста, дайте нам завершить наше дело. – Он не мог уйти! Вы не понимаете! Он обещал что всё будет хорошо! Это не правда, так не может быть! Он сейчас очнётся! Лёшенька, ну открой же ты глаза! Лёшка-а-а-а! Врачи, с силой отстраняют Михаила, который смотрит, как его любимого накрывают покрывалом и увозят. – Запишите, время смерти - двенадцать часов пятьдесят три минуты, двадцать седьмое декабря. Миша так и не понял кто из врачей это сказал. Он сполз по стене, садясь прямо на прл, и закрыл лицо ладонями. – Прости, любимый... Я не смог спасти тебя… Врачи и медсёстры один за одним покидают палату. Последним выходит их лечащий врач, обернувшись у самой двери. – Мне жаль… Ответ так и не прозвучал, да он и не ждал его. Убитому горем мужчине сейчас явно было не до любезностей. Михаил, оставшись один в темной палате, громко рыдает, его голос наполняет пространство стен пустой комнаты. В каждой слезинке, бесконечным потоком стекающим по его щекам, звучит боль, потеря и неописуемая пустота. Эхо его плача отражает неизгладимую утрату, сопровождаемую внутренним криком боли, который ничто не в силах успокоить. Жизнь, казалось бы, продолжается вокруг, но для Михаила мир остановился в тот самый момент, когда его любимый покинул этот мир. ...Через три дня Михаил, сгорбившись от горя, стоял на кладбище, слезы текли по его щекам, несмотря на прохладный ветер. Казалось, он уже выплакал все слёзы за эти несколько дней, а жгучие капли всё текли и текли, падая куда-то вниз, на мёрзлую землю, смешиваясь с сероватым грязным снегом. В небе нависли тёмные тучи, грозясь вот-вот разразиться снегом или ледяным дождём. Сам он уже стоять не мог, Андрею приходилось всё время крепко придерживать его. Он, как и многие из Офиса, пришёл проститься с Алексеем. Только Миша всего этого не замечал. Казалось, он умер в ту минуту вместе с Лёшей и лишь по какому-то недоразумению всё ещё ходит и дышит. – Миш, я… Соболезную… Он был очень хорошим человеком. – Он так любил лето… И так и не успел увидеть его ещё хоть раз… Слёзы полились ещё сильнее, им вторил всё-таки начавшийся мелкий холодный дождь. Гроб с телом Алексея медленно опускался в могилу, и каждая капля дождя казалась отражением его горькой печали. – Прости меня, родной. И прощай. Я обещаю, я буду помнить и любить тебя вечно. – голос не слушался. …Памятник с изображением улыбающегося, тогда ещё здорового Алексея, возвышался над могилой. По нему медленно, одна за одной, стекали капельки дождя. Мише казалось что даже небеса плачут вместе с ним, прощаясь с частью его души, которая осталась под слоем земли. – Миш, давай я подвезу тебя? Ну куда тебе сейчас в таком состоянии по такси мотаться… – Не нужно. Ты иди, я… Я ещё здесь побуду… – Уверен? – Иди, Андрей… Когда мужчина скрылся из виду, Миша, не в силах больше сдерживаться, упал на колени, не чувствуя холода от снега. – Лёшенька… Зачем я тебя только послушал? Надо было тебя сразу везти в Германию, или в Швейцарию, или… Ну хоть куда-нибудь!.. Может всё бы было иначе, и ты сейчас был бы жив… А я, дурак… И теперь тебя нет… Навсегда нет… Я всё ещё не верю, Лёш… Всё жду что ты сейчас позвонишь или напишешь… Ты тогда просил меня жить дальше… Но как? Как мне жить без тебя?.. Михаил не знал, сколько он так простоял. Опомнился он только когда на улице уже начало темнеть. Он с трудом поднялся и побрёл, спотыкаясь, к выходу из кладбища. За воротами он тут же нос к носу столкнулся с Ермаком. – Андрей? Ты разве не уехал? – Ну а как я тебя одного в таком состоянии оставлю? Садись, я тебя хоть домой отвезу. Да и согреешься немного, а то, вон, мокрый же насквозь. Как бы не заболел. Мужчина аккуратно подталкивает друга в сторону припаркованного автомобиля. – Ну и пусть… Мне уже всё равно. Может тогда я поскорее с Лёшей увижусь… – Ты соображаешь что говоришь? – Андрей даже встряхнул мужчину за плечи. – Или ты думаешь что Лёшке бы хотелось чтобы следующая могила на этом кладбище была твоей? Он любил тебя, слышишь? Любил больше всего на свете. И всегда хотел для тебя самого лучшего. И он уж точно бы не обрадовался, когда узнал что ты своими руками собственную смерть приближаешь. Лёшку забрала болезнь, а ты же себя в могилу загоняешь просто так. – Так а что мне ещё остаётся?.. Лёши моего больше нет, а без него… для чего всё это? – Чтобы жить, Миш. Жить так, чтобы он смотрел на тебя с неба и улыбался. Миша как-то прерывисто вздохнул и вдруг крепко обнял его, практически вцепился, как утопающий в последнюю соломинку. – Мне так не хватает его… – Знаю, Миш. Знаю… Я сам не раз хоронил близких. – Он не просто близкий. Лёша был для меня всем… Я так надеялся что мы справимся, что он поправиться, но… – Чш-ш-ш… Боль утихнет, Миш. Обязательно. Со временем тебе станет легче, вот увидишь … – Это вряд-ли… – Поверь, так и будет. А пока… Пошли в машину, Миш. Пожалуйста. Там чай горячий есть в термосе, согреешься. А потом я отвезу тебя домой. Тебе надо отдохнуть. Когда ты последний раз спал? – Я… Не помню… – Ну вот, поспишь хоть немного, чуть-чуть успокоишься. Или, хочешь, я тебя к себе погостить заберу? – Нет, Андрей. Спасибо, но мне нужно побыть одному. Тебе и подвозить-то меня не обязательно. – Ну уж нет, я хочу убедиться что ты добрался домой в целости и сохранности. Так что садись. Андрей мягко надавил на плечи мужчины, заставляя опуститься на переднее сиденье. Потом сунул ему в руки термос. – Выпей хотя бы пару чашек. Ты весь ледяной. – Но я не хочу… – Миша, пей! Михаил подчинился. И только сделав первый глоток, он понял насколько он на самом деле замёрз. Андрей на это улыбнулся и, обойдя машину, сел за руль. Автомобиль плавно двинулся с места. Когда они подъехали к к дому Подоляка, Андрей остановил машину, но вот открывать двери не спешил. – Миш, ну ты как? – Да какая разница? – Большая, раз я спрашиваю! – он начинал терять терпение. – Никак я. Просто никак. – Да как же ты дальше-то жить так будешь? – Я… не знаю. Наверное, нужно время. – Да всё я понимаю, Миш… Давай так сделаем, я тебе на работе отпуск задним числом на две недели оформлю, а ты за это время отдохнёшь, подумаешь обо всём. А там уже будем что-то решать. Что скажешь? – Ну, давай так… Честно говоря, Мише уже было всё равно. В душе была такая звенящая пустота, что хотелось просто спрятаться ото всех и завыть волком. – Выпусти меня, я домой хочу… – А, да, конечно… Пока, Миш. И… держись… – Пока… …Как-то враз посеревшие стены квартиры, наполненной воспоминаниями, казались теперь слишком тяжелыми для Михаила. Они давили, заставляли снова и снова вспоминать то, что уже никогда не вернётся. И уже на третий день, в конец измучившись, он принимает непростое для себярешение: он продаст их общий дом, где каждый уголок напоминал о счастливых днях с Алексеем. В тот же вечер он уехал из квартиры, сняв на время комнату в гостинице. Он почти ничего не забрал из дома, только несколько их общих фотографий да того самого маленького мишку, любимую мягкую игрушку Лёши. Просто не смог его оставить, рука не поднялась… Найти хорошего риэлтора и договориться с ним о встрече оказалось делом буквально нескольких дней. И вскоре невысокий мужчина лет сорока, одетый в строгий деловой костюм, удивлённо осматривался в просторной, светлой трёхкомнатной квартире. – Я не понимаю. Это такое хорошее жилье, почему вы решили его продать? Миша грустно улыбнулся: – Я жил здесь с одним очень дорогим для меня человеком... Но его больше нет, а я… я не могу больше оставаться здесь. – Ох, примите мои соболезнования. – риэлтор склонил голову, но было видно что он говорит это только из вежливости. Всё же он не знал ни самого Михаила, ни Алексея. – Знаете, я думаю покупателей мы найдём очень быстро. Всё таки район хороший, квартира в отличном состоянии, да и цену вы поставили весьма низкую. Когда вы планируете вывозить вещи? – Никогда. Я не буду ничего забирать. Пусть остаётся новым жильцам. – Как? А мебель? Техника? – такое в его практике было впервые. – Всё что для меня было важным я забрал. А остальное мне не нужно. – Миша обвёл комнату пустым, безжизненным взглядом. Он сказал правду – ему было всё равно. Теперь всё равно. – Кхм. Прямо скажем, необычное решение. Но это ваше право. Думаю, через пару дней я уже смогу привести первых покупателей. Вам в какое время удобнее? – Без разницы. – Оу… Ну что же, ладно. Тогда я созвонюсь с вами когда будут какие-то новости. И мужчина, откланявшись, ушёл. Покупатели действительно нашлись очень быстро, и уже через неделю Миша, в душе обливаясь слезами, передал им ключи от квартиры. Продавать дом, который за столько времени стал любимым и родным, было безумно больно, но Михаил чувствовал, что это необходимо. Иначе он просто сойдёт с ума. Если ещё не сошёл. В этот же день подпись Михаила легла на ещё один документ – заявление об увольнении. – Миш, ты уверен? Может давай ты ещё подумаешь? Хочешь, я тебе ещё отпуск продлю?.. Прошу, обдумай всё ещё раз. Нам нужны такие люди, как ты. – Простите меня, но я не могу. Там же всё о нём напоминает, каждая мелочь… Я просто сорвусь, понимаешь? Две недели я отработаю, но… – он старался не смотреть на сидящего перед ним Андрея. Его чёрная рубашка и такие же брюки только подчёркивали синяки у Михаила под глазами и то, насколько он бледен. – Понимаю… – Ермак поставил свою размашистую подпись в заявлении. – И ничего отрабатывать не надо. Будем считать что ты эти положенные десять дней честно отработал, заочно. С остальными я договорюсь. Ты и так уже настрадался, а заставлять тебя ещё мучиться, только потому что этого требуют правила… Я ж не изверг, Миш. И ты мне, в конце концов, не чужой человек. – Спасибо… Правда, спасибо… – мужчина действительно был удивлён. – Да ладно, чего уж там… Ты уж не забывай нас, пиши или звони хоть иногда. – Постараюсь. – Михаил слабо улыбнулся и, оставив на столе своё удостоверение и пропуск, поднялся. Он уже собирался уходить, когда его окликнули. – Миш? – Что? – Скажи, куда ты теперь? – Ещё не знаю… Наверное, в свой родной город, на Волыни. Буду начинать всё с чистого листа. – Ну, удачи тебе тогда, что ли, Мишка Подоляк. И… прощай. – он, так и не решившись обнять мужчину напоследок, попытался незаметно смахнуть навернувшиеся на глаза слёзы. – Прощай… Андрей только грустно вздохнул, глядя на дверь за которой сейчас в последний раз скрылся его советник и друг. …По приезду в Нововолынск Миша, пытаясь начать всё заново, снимает первую попавшуйся небольшую квартирку. Он даже почти не осматривал её, быстро подписав всё бумаги. Ему было безразлично где жить. Зачем что-то выбирать и разглядывать, если жить всё равно не хочется? С работой так же решилось быстро. Небольшое издательство с радостью приняло его на должность главного редактора, обещая солидную, для маленького городка, зарплату. День шёл за днём, а апатия и какое-то безразличие всё не отпускали Михаила. Он, как робот, вставал утром, одевался и шёл на работу. Новоявленные коллеги уже даже не пытались как-то сблизиться с вечно хмурым и отстранённым мужчиной, одетым во всё чёрное. Он не грубил, нет, просто всех не отпускало ощущение, что тот мыслями был словно… не здесь. Вечерами Миша, приходя домой, машинально ел, даже не замечая вкуса, а потом долго-долго лежал в обнимку с плюшевым мишкой, что-то рассказывая ему и тихо плача. На выходных же он и вовсе не выходил из дома, не желая никого видеть. Но в один из дней привычный график изменился. Друзья детства, узнав откуда-то о его возвращении, подкараулили Михаила возле его работы. – Миша, давно не виделись! Как ты? – Привет… Не ожидал вас здесь увидеть. Да так... Живу как могу. – он изобразил на лице слабое подобие улыбки. – Миш, что случилось? От тебя больше года никаких вестей не было. Мы волновались. А тут случайно узнали что в газету сам Михаил Подоляк устроился. Ты чего не сказал-то что возвращаешься? – Сложно объяснить... Многое изменилось. Друзья резко становятся серьезными, чувствуя, что у их давнего друга случилось что-то очень серьезное. Насколько серьезное, что за год с небольшим тот превратился буквально в тень самого себя – осунулся, в волосах резко прибавилось седины, взгляд тёмных глаз потускнел, стал безжизненным. И эта чёрная одежда… От хорошей жизни так не меняются. Мужчины переглянулись. Было понятно что закоулок, в котором и находилось издательство, совсем не то место для таких разговоров. – Миш, слушай, а у тебя сейчас были какие-то планы? – Да никаких. – Может тогда сходим посидим где нибудь? Ну сколько не виделись же. – Не знаю, как-то не хочется. – Михаил слегка пожал плечами. – Мишка, ну давай! Когда мы ещё тебя с твоей работой-то выловим? – Ладно уж. Идём. …В одной из уютных кафешек компания заняла дальний столик. Завязался разговор. Михаил всё больше отмалчивался, почти не разговаривая, и лишь изредка вставляя пару фраз. Заказанная им лазанья так и стояла нетронутая, медленно остывая. – Миш, а ты чего не ешь? Если не нравится, то давай я тебе другое закажу. – Да не надо, Сашка. Просто не хочется как-то. – Слушай, что у тебя произошло? Ты же сам на себя не похож. – Всё в порядке. – Угу, так в порядке, что ты приехал сюда чернее тучи, бросив налаженную жизнь в Киеве. – буркнул Костя, за что тут же получил тычок под рёбра от сидящего рядом Саши. – Ну правда, расскажи. Мы же видим что с тобой что-то не то. Обещаю, мы поймём. Миша прерывисто вздохнул и на минуту прикрыл глаза, собираясь с мыслями. – Я потерял самого дорогого для меня человека… Друзья ошарашено замерли, понимая что, кажется, неосторожно влезли туда, куда не надо. – Ох… Соболезнуем. Как его звали? – Алексей. – он грустно улыбнулся. Мужчины уже хотели сменить тему разговора, чтобы отвлечь друга, но тут снова с вопросом влез Костя. – Ты его любил, да? – Костя! – Да ну что сразу Костя? Интересно же! – Тебе интересно?! Да ты хоть понимаешь о чём спрашиваешь? Ты… Начавшуюся было перепалку прервал тихий голос Миши. Он, с нежной грустью в глазах, начинает рассказывать о своем покойном любимом. Перед глазами одна за другой возникают картинки из прошлого. – Да, Кость, любил… Это был самый замечательный человек, которого я когда-либо знал. Алексей был полон жизни, всегда улыбался, даже когда судьба была несправедлива. Мы мечтали вместе, строили планы... Но рак изменил все в одночасье. Глаза Михаила затуманиваются слезами, но он, не замечая этого, продолжает: – Мы целый год боролись вместе, но, к сожалению, проиграли. Лёши нет уже два месяца. – мужчина тяжело вздохнул. – Год мы пытались побороть эту проклятую болезнь. Цеплялись за всё что только можно, за малейший намёк что это может хоть чем-то помочь. Та боль, что он испытывал каждый день… это невозможно описать. Химиотерапия, операции — все тщетно. Мы старались, видит Бог мы действительно старались, но болезнь оказалась слишком сильной. Голос Миши срывается и он, зажмурив глаза, надолго замолкает. Друзья не торопят его, только с сочувствием поглядывают и терпеливо ждут пока мужчина найдёт в себе силы продолжить. И спустя четверть часа тот действительно заговорил, тихо-тихо, не замечая текущих по щекам слёз. – Тогда, в его последний день… я был с ним. Держал его за руку. Он успел сказать что любит меня, а потом… потом его не стало. И меня, кажется, тоже. – Миша потёр лицо ладонями. Мужчины сидели тихо, каждый пытался подобрать правильные слова чтобы как-то подбодрить. Но, как на зло, ни один из них ничего толкового придумать не мог. Молчание нарушил Костя. Он говорил едва слышно, уже и сам понимая что своим вопросом затронул очень болезненную тему. ‐ Может, тебе отпуск взять? Ну, чтобы отвлечься хоть немного от всего этого? – Отвлечься от чего, Кость? От самого себя? – Михаил горько усмехнулся. – Да и был я уже в отпуске, и толку с того… – он вздохнул. – Иногда мне кажется, что я не в силах вынести эту боль. Жизнь без Алексея — невыносима. Бывает так хочется просто закрыть глаза и не открывать их снова. Просто умереть и оказаться рядом с ним. Ночами волком выть хочется… Друзья встревоженно смотрят друг на друга, наконец понимая насколько всё плохо с Мишей. – Может мы можем тебе помочь чем-то? – Спасибо, друзья, но, кажется, уже ничто не сможет мне помочь. Эта боль теперь часть меня, и от этого уже никуда не деться. – Миш, мы понимаем, как это трудно. Но мы рядом. Ну нельзя же вот так сдаваться… Михаил молчит, поглощенный своей внутренней бурей эмоций, заново переживая тот пасмурный декабрьский день. Дима, подсев немного ближе, пытается утешающе обнять Мишу за плечи, но тот неожиданно выпутывается из объятий. – Мне нужно идти. Я... Я просто не готов пока к этому. Не готов отпустить. Извините… С грустью в глазах и без еще одного слова, Михаил уходит, оставляя друзей беспомощно переглядываться. – Вот что нам теперь делать? Он же никакой просто… – Да, но мы же не можем заставить его принимать помощь, если он не готов. – Саша вздохнул. – Я просто боюсь как бы он не сделал с собой что-то. – Будем надеяться что до такого не дойдёт. В любом случае, сейчас он нас к себе не подпустит. Думаю, сейчас самое лучшее что мы можем сделать, это дать ему пережить это горе. Пусть отболит хоть немного. А наша с вами задача просто ненавязчиво быть рядом. Об этом разговоре ему не напоминаем, вообще делаем вид что он нам ничего не рассказывал. Поняли? – Дмитрий обвёл друзей цепким взглядом. – Угу… – Понял мы, поняли… Чего уж тут не понять. – Ну тогда по домам, что ли? Думаю, на сегодня мы норму потрясений выполнили с лихвой. Все согласно кивнули и через полчаса каждый пошёл по своим делам. Им было о чём подумать. …С того дня прошло уже больше трёх лет. И вот Михаил выходит из аэропорта Валенсии, взгляд его всё такой же безжизненный, утративший ту самую искру, а на лице не видно и тени улыбки. Одетый в чёрную рубашку с короткими рукавами и брюки, он приковывал к себе взгляды окружающих. Но мужчина, казалось, этого не замечал. Вокруг него плывут звуки и ароматы чужой страны, суетятся люди, но в его мыслях блуждают лишь тени прошлого, которое не оставляет его даже здесь, под жарким испанским солнцем. Это была середина июля, понедельник. Михаил ненавидел понедельники. Миша какое-то время прогуливается по улочкам города, где чужие голоса сливаются с местной атмосферой. Рассматривает товары в сувенирных магазинах. Даже что-то покупает. Но всё это без интереса, словно выполняя повинность. И это было почти правдой. Спустя столько времени он наконец нашёл в себе силы выполнить последнюю просьбу покойного любимого – съездить в Испанию, о которой они так мечтали. И вот он здесь. После он, устав от такого количества людей вокруг и даже не относя сумки в гостиницу, идёт к отвесному берегу далеко за пределами пляжей, где шум моря сочетается с криками чаек. Присев под деревом прямо на землю, Михаил долго смотрит в небо, словно пытаясь найти ответы на вопросы, которые уже столько времени мучают его израненную душу. Взгляд его теряется в бескрайних глубинах неба, скользя от облака к облаку, а тени прошлого продолжают танцевать перед его глазами. Мужчина молчал долго. Очень долго. А потом его губы скривились в болезненный улыбке и он заговорил. Едва слышным шёпотом, не смея нарушить тишину этого места. Мише казалось что так будет правильно. Что здесь, вдалеке от людей, в месте куда Алексей так мечтал попасть, любимый точно его услышит. – Лёшенька, ты видишь? Я здесь, я всё-таки приехал. Я приехал в Испанию, как мы мечтали. Выполнил обещание. Но... без тебя это совсем не то. Мне тебя так не хватает здесь. Помнишь, мы ведь всё с тобой планировали совсем не так. Думали что будем целыми днями купаться в тёплом море. Гулять, держась за руки. Что мы будем вместе… Тихие слезы катятся по его щекам, а слова соединяются с шумом моря, создавая невидимый мост между ним и тем, чье отсутствие всё ещё ощущается слишком реально. Михаил, глядя вдаль, немного помолчал. – Прошло уже три года, но мое сердце все еще болит, я все еще тоскую по тебе. Иногда кажется, будто время остановилось тогда, в тот момент. Мне всё кажется что это просто сон, что ты просто куда-то вышел ненадолго и сейчас вернёшься. А потом смотрю на твою фотографию с чёрной лентой и понимаю… что этого не будет. Что я уже никогда не услышу твой голос. Что ты больше никогда не обнимешь, не скажешь что любишь. Не отругаешь что я опять забыл пообедать. Жизнь идет дальше, но боль... она всё время напоминает что как раньше уже не будет… Прости меня, что я не могу не плакать о тебе. Я обещал улыбаться, но видит Бог я не могу. Тогда вместе с тобой ушла и часть меня. Может быть, это и есть теперь моя улыбка — улыбка сквозь слезы. Тишина моря становится ответом, и Михаил отпускает себя. Позволяет себе чувствовать, плакать и вспоминать, не стесняясь слез, которые становятся свидетелями его боли и любви. Слёз, которые с каждой минутой лились всё сильней, перехватывая дыхание и заставляя голос дрожать. – Мне так не хватает тебя, Лёш. Мир кажется таким… пустым без твоей улыбки, без твоего смеха. Боль не проходит ни на миг, а тоска только растет. Жизнь стала другой, и она не такая, какой она должна была быть с тобой рядом. Совсем не такая… Слова терялись в его собственных слезах, а море продолжало рассказывать свою бесконечную историю. Неожиданно налетает лёгкий ветерок, треплет волосы Миши, будто невидимая рука ласково прошлась по его голове. Он замирает на мгновение, словно наяву ощущая такое родное прикосновение. Так его касался только Лёша. Глаза мужчины наполняются неописуемой смесью грусти и нежности, и он улыбается сквозь слезы, словно в ответ на невидимый привет. Жалобный крик чайки разрывает тишину берега. Михаил, приподнимая голову, провожает птицу взглядом. Её крик словно эхо его собственной тоски, и в этот момент, на фоне моря и ветра, слова становятся излишними. Лишь шепот ветра и звук морских волн создают атмосферу встречи с невидимым, что осталось в сердце Михаила. Немного успокоившись, Миша, с легкой грустной улыбкой смотрит в небо. – Ты знаешь, я тебе купил такой красивый шарф. Ты же всегда мёрз, любил тепло. Ты прости, я за эти три года так и не нашёл в себе смелости прийти к тебе… туда. Но в этот раз я обязательно приеду. Обещаю. Положу его тебе на могилу. Пусть он тебя согреет. А ещё бутылку красного вина. Того самого, помнишь? Ведь ты всегда мечтал попробовать именно его. Помню, как ты говорил о том, что это должно быть что-то особенное. Вот только у нас оно не продавалось. Так что вот, хоть сейчас... Ты, наверное, где-то там сейчас смеешься надо мной, не так ли? Тем самым моим любимым тихим смехом. Я знаю, мёртвым ни вино ни шарфы не нужны, но… мне так хоть немного легче, понимаешь? Будто ты всё ещё жив. Слова Михаила наполняются теплом и нежностью, а ветер продолжает нести их в невидимый мир, где, возможно, Алексей услышит их. Глаза мужчины снова наполняются слезами. – Я правда стараюсь научиться жить без тебя, Лёша, но, боже, как это трудно. Ни на день, ни на секунду я не забывал о тебе... Единственное на что я надеюсь, что там, где ты сейчас, тебе хорошо. Что ты больше не чувствуешь боли. Мой вечный свет, моя любовь, ты всегда будешь в моем сердце… Когда уже начинает вечереть, Миша, смотря в небо, произносит тихо: – Хоть такое и нельзя говорить, но я так жду того момента, когда мы снова будем вместе, теперь уже на небе. Он встает, отряхивает штаны, еще раз оглядывается на небеса и идёт к едва заметной тропинке, оставляя свои слова в вечерней тишине и волнующихся лучах заката. Уже собираясь уходить Михаил оборачивается и, стоя в уединении на берегу, шепчет: – Прощай, Лёшенька. Жди меня там, где звезды встречают рассвет. Я верю, однажды мы встретимся снова. Прощай, любимый… Ты всегда в моем сердце. Он касается пальцами своего сердца, словно передавая часть своей души тому, кто ушел, и, с печалью в глазах, уходит в тень заката, но с надеждой, что их встреча будет вновь, где-то в бескрайних просторах небес.