Страдая от слепой любви своей

Словно находясь за пределами Вселенной, где ничего нет, Володя был потерян. Голова его путалась в сетях липкой паутины, из которой невозможно выбраться. Вокруг мир плыл, люди проживали свою жизнь, а Володя, словно палач, решающий, жить тому или не жить, уничтожал чьи-то жизни раньше. Теперь он убегал от себя прошлого. В тёмных переулках, скрывшись от шума улиц, он шагал медленно, глядя в пол. Кризалис страдал от своей немой любви, что слепила тьмой и жадностью. С каждой думой о Поэте или о прошлом, новый шаг давался мужчине всё тяжелее. Володя знал, что его любовь — самоубийство. Она никогда не даст сделать вдох полной грудью, не даст ему на сердце полный покой. Володя навсегда останется в своей клетке запертым львом, что потерял и больше не обретёт свободу. Его любовь и трепетные чувства повернулись лицом не к тому человеку. Душа болела. Он сдавил шрамы вокруг своих зениц, сдерживая жгучий рев внутри себя. Крепкий кулак полетел в стену, питая стойкий гранит всей агрессией, что сидела внутри Володи. Снова он упустил его, снова взглянул в глаза изумрудные и потерялся. Снова он не высказал то, чего до одурения хотел. То ли под гипнозом Поэта онемело его тело, то ли из-за влавствующим над ним страхом и скованностью пред брюнетом. Кризалис снял капюшон, дабы прохлада, витающая в переулках, окутала шею, осторожно смиряя его пыл. Ему нельзя злиться, нельзя поддаваться эмоциям; не после того, что произошло в прошлом — мужчина это понимает. Он сделал пару глубоких вдохов и выдохов, пытаясь унять нервозность. Воздух охлаждал полость рта. Вместо злости подкрадывается тоска. Перед глазами карими метались до боли острые воспоминания о смоляных кудрях Поэта, которые он хотел бы чувствовать в своих ладонях; о его грации, бледной коже и нотке терпкого перегара на тонких влажных устах. Поэт всегда манил Володю. Его изящное тело, плавные движения и строгий взор, что дарил жар и тягость телу Кризалиса, заставляли терять голову. Красноречивый знаток покорил Кризалиса давно. И давно Кризалис хотел обнять Поэта, утащить на край света, чтобы подарить улыбку хмурому бледному лику. Он любил стихоплёта всей своей душой и запятнанным сердцем. Володя хотел быть любимым Поэта; он хотел избавиться от страха потерять его и больше никогда не найти. Стараясь откинуть горечь слёз с карих глаз, Кризалис дёрнул головой, прикусив губу. Тёмный взор устремился на торчащие из-за стены трубы. Грубые ладони мужчины обхватили металл, подтягивая остальную часть тела за собой. Пара привычных движений и Володя стоял на крыше небольшого заведения в самой глуши Петербурга. Глаза заприметили полную луну; её вид покорял с новой силой всё больше и больше. Свет лунный, холодный и яркий, напомнил о брюнете, о его бывалой страсти сверкать, словно звезда. Страсть та иссякла, как и здравый разум, что был у Поэта. В руках мужчины оказывается пачка сигарет. Одна из папирос поджигается так же быстро, как и темный капюшон ложится обратно на пшеничные волосы, закрывая Володю от жестокого мира и жгучих глаз чужаков. Выдыхая едкий дым сигарет с ментолом, мужчина прячет руки в карманы штанов, не отрывая взгляд от полной луны. — Я всё равно найду тебя, — сказал Володя, глядя на спутник Земли и закрыл глаза, любуясь в фантазиях образом Поэта.