Эхо Короны

      Робаут Жиллиман стоял в середине своих покоев «Чести Макрагга».       Странное ощущение не покидало его с того момента, как они обнаружили это. Впрочем, странно всё и начиналось.       Регент Империума никогда не считал воинов своего брата — Конрада Кёрза — храбрыми или достаточно упорными. Во всяком случае, по меркам космического десанта. Без сомнений, каждый из братьев был той или иной ипостасью, необходимым инструментом в умелых руках Архитектора Человечества. Он всегда определял Повелителей Ночи подобиями их собственного господина — жестокими, кровожадными, подлыми, не способными на истинное единство. Чудовищами, которым слишком долго удавалось оставаться в рядах Империума; Робаут ничуть не сомневался, что они остались верными собственной натуре и в предательстве.       Разумеется, Жиллиман понимал смысл их создания, как и появления брата — монстры для монстров. Великий Крестовый Поход ставил их всех перед многими дилеммами, неизбежно связанными со столь масштабным предприятием. К сожалению, даже самые возвышенные идеалы требуют использование не самых приятных инструментов. Теория и практика.       И тем не менее, в этот раз они не сбежали, бросив своих же собратьев, как это было на холодной Тсагуальсе, на покрасневших от крови полях Терры, или в межзвёздной пустоте Трамаса. Они стояли до конца, сражались до последней капли крови, наперекор очевидному итогу.       Теперь он мог понять причину их необычного поведения.       Он знал, что это такое. Он знал, кому эта вещь принадлежала.       В руках Робаута Жиллимана покоилась инкрустированная камнями тёмная корона. Она была тяжелой, необычайно крепкой, явно изготовленная не для обычного человека и даже не для космического десантника. Это была — Корона Нокс. Одна из реликвий ушедших времён, атрибут власти, на которую мог претендовать лишь тот, кто разделял с Жиллиманом общее генетическое родство.       Связь между примархом и легионерами лежала вне биологических сходств одного и того же шаблона, она простиралась за понимание обычных людей. Наверное, даже за пределы понимания и самих носителей связи.       Жиллиман знал это. Он много раз в этом убеждался. В далёком прошлом поколения терран преклонялись перед ним, наряду с выходцами с Ультрамара, лишь впервые завидев его. Он не успел доказать свою преданность или мастерство, но этого им не требовалось. Даже его новые сыновья сегодняшнего тысячелетия понимали, кто перед ними находится и ощущали его наследие в своих венах.       Поэтому, вероятно, не стоило так удивляться тому, что космодесантники-предатели так отчаянно защищали единственную вещь, оставшуюся от Ночного Призрака.       Это было необычно. Почти стало поводом в некотором роде уважать их бессмысленную стойкость, вызванную не безумием, а жаждой сберечь наследие. — Причудливо. — Мой господин?       Варрон Тигурий находился с ним в одном помещении с момента прибытия с поверхности планеты Галахад. Этот мир подвергся нападению всего пару недель назад крупными силами Повелителей Ночи, которые охотились за Короной, но, к их невезению, в окрестных звёздных системах находился флот под командованием самого примарха Жиллимана.       Освобождение планеты было кровавым. Предатели использовали гражданское население, которое успели поработить, в качестве вспомогательных частей и живого щита. Для быстрого очищения понадобилось личное присутствие примарха на поверхности. — Причудливые ощущения, Варрон — задумчиво произнёс Жиллиман. Он помедлил: — Что-то знакомое, но и такое далёкое. Ты чувствуешь это?       Интенсивность некоего мрачного присутствия нарастала с каждой минутой. Корона манила. Казалось, сейчас она раскроет все свои тайны, однако этого не происходило.       Жиллиман пытался вспомнить, где, в какой период времени он испытывал нечто подобное. Его совершенная память использовалась им для пользования фактами и информацией, которая действительно может помочь, а не эфемерными образами, сугубо субъективными.       Сейчас это представлялось серьёзным недостатком.       Варрон Тигурий же, казалось, подбирал подходящие слова для ответа. — Я ощущаю внутри этой короны тёмный отпечаток, мой господин. Я ранее с таким не сталкивался. Возможно, это последствия использование эльдарами своих... технологий. Камень — явно не человеческой работы, вот их мне уже приходилось видеть.       В свете личного разрешения присутствовать ксеносам на корабле и некоего абстрактного подобия союза, в котором тем не менее едва ли одна из сторон питала доверие к другой, Тигурий решил говорить осторожнее: — Мы могли бы попросить у провидца консультацию, если пожелаете, — закончил он.       Теоретически — вещь представляет опасность и её необходимо устранить. Практически же... — Нет, — отвечает примарх. — Ты можешь её разрушить? — Мог бы попытаться, господин, но гарантий нет. Природа вещи для меня неясна. Даже если и удастся разрушить физическую оболочку, то уничтожить её сущность может и не выйти.       Робаут резко нахмурился. Библиарий решил было, что вызвал недовольство примарха: — Простите, го...       Жиллиман взмахнул рукой. — Причиной моей реакции являешься не ты, Варрон.       Разум Робаута принялся анализировать догадку о явлении, оставшегося загадкой для Варрона, с двойным усердием. Но чем больше выстраивалось гипотез, тем сильнее Жиллиман убеждался в то, что оно не может быть объяснено рациональными доводами.       Заключение, к которому пришёл Жиллиман, было невозможно. И тем не менее явление оказалось возможным. — Мой брат, — произнёс примарх, — он здесь. — Господин? — Корона принадлежала в давние времена одному из моих братьев, Конраду Кёрзу, — глаза Робаута на мгновение затуманились воспоминаниями. — Это был символ его власти над легионом, сколь шатка ни была она. Он и его воины встали на сторону предателей в те времена, когда Император ещё ходил среди нас. Они предали нас всех, всё за что мы боролись и проливали кровь. Мы схватили Кёрза и вышвырнули его в пустоту, столь же тёмную, как и его собственная душа...       Жиллиман помолчал. Повелитель Макрагга взглянул на Варрона, стоявшего неподвижно и внимательно слушавшего своего примарха. — Это не помогло, — продолжил Жиллиман. — Он вернулся и бросил клич всем своим ублюдочным сынам. На их совести уже были бесчисленные зверства, но в ту эпоху они превзошли даже себя самих в бессмысленной жестокости. В конце концов всему этому было суждено закончиться. Мой брат утверждал, будто его жизнь отнимет ассасин, посланный Отцом, — так ли это или нет, вряд ли уже кто-то узнает — известно лишь, что когда только разделённый на ордена мой Ультрадесант обрушился на их логово, Тсагуальсу, то Кёрз уже был мёртв, — примарх выдохнул: — Уверен, после бегства Повелителей Ночи регалии моего брата пошли по рукам тех, кто хотел бы усилить свой авторитет в расколотом легионе, однако ни одна из реликвий в своём значении не сравнится с Короной. Мне кажется, теперь я понимаю, почему.       Робаут оглядел освещённые холодным светом люменов покои. — Терра, даже я чувствую, будто Кёрз смотрит на меня из теней. Представь, каково ощущать подобное его сыновьям. — Не думаю, что я смогу поставить себя на место предателей, господин.       Жиллиман тонко улыбнулся. — Ты всегда так деликатен в выборе слов, Варрон, и также осторожен в действиях. — Я живу, чтобы служить, — поклонился библиарий.       Примарх кивнул. — И поэтому я не знаю никого, кто справится лучше тебя. Я хочу попросить тебя об услуге. — Всё что угодно, господин. — Я должен поговорить со своим братом, Варрон. Возможно, это мой первый и последний шанс встретиться с равным в это время. С единственным, кто может вспомнить идеалы, которые мы несли человечеству. С тем, кто также, как и я, обладает силами исправить то, что кажется неисправимым. — Господин, он ведь... — Предатель, — твёрдым голосом ответил Робаут. — Да. Он отвернулся от нас всех в тот момент, когда примкнул к Хорусу, но именно поэтому я и хочу с ним поговорить. Может быть, если остался шанс на прощение для него, то остался и для других. — Я так не думаю, господин, — честно заявил Тигурия. — Я тоже, — после паузы признался Жиллиман. — Но безуспешная попытка переговоров всегда лучше успешного уничтожения противника. — Помню эти строки, господин. Вы написали их. В них, как и в остальных, мы пытаемся черпать вашу мудрость. — Тогда доверься мне и в этот раз, сын мой.       Библиарий глубоко вздохнул. По решётке психического капюшона пробежали искры. В глазах Тигурия замерцали отблески потусторонних энергий. Он произнёс: — Если вы просите меня о чём-то, я не могу вам отказать.       Везде было темно.       Глаза Жиллимана адаптировались к окружающему мраку медленнее, чем он ожидал, но теперь он видит феррокритовые постройки, возвышающиеся в небо. Кое-где вдалеке мерцают тёмно-синие вывески, отмечающие, видимо, владения богачей. Они казались блестящими жемчужинами во мраке морской бездны, не освещая, а лишь подчёркивая угнетающее отсутствие света.       Изгибы полуразрушенных мостов, когда-то соединявшие кварталы, тронутых распадом времени или чего-то ещё, вырисовывались, подобно скрюченным пальцам.       Чёрное небо затянуто широкими полосами облаков, как после полёта транспортных челноков. Однако не было ни ожидаемых столбов дыма промышленных районов, ни чего-то в таком роде. Весь мир будто существовал в неестественном безмолвии.       Примарх зашагал по мокрой от дождя узкой улице между двумя высокими зданиями, из труб которых валил сероватый пар, рассеивающийся каплями с неба. Какие-то бумажные листовки на пути Жиллимана оказались подняты ветром и улетели в глубину искорёженной шахты городского лифта.       Пальцы гиганта легко ухватили одну из отстающих бумажек. Он отряхнул её от пыли и грязи, заметив алый рисунок и буквы.       «Имперская Армия!», — гласила листовка, — «Твой шанс увидеть звёзды и покрыть себя славой! Ты нужен нам!»       Жиллиман меланхолично улыбнулся. Похожую агитацию проводили во времена Великого Крестового Похода и на Макрагге, да и на сотнях других цивилизованных миров. Тем не менее это был приятный отголосок прежней эпохи. Эпохи, когда казалось, что рассвет человечества вот-вот наступит и всех ждёт славное будущее.       Робаут поднял голову и заглянул в окна, ожидая увидеть человеческие фигуры, с недоумением рассматривающие вдруг остановившегося здесь великана, но везде было по-прежнему безлюдно. Безлюдно и тихо.       Примарх продолжил путь и вышел на покрытую трещинами магистраль, окаймлённую готическими башнями со шпилями и статуями. Он стал осматриваться по сторонам — взгляд примарха искал очертания одного здания, которое, как он знал из отчётов и пиктов, должно было находиться где-то рядом.       Он заметил знакомый силуэт, скрытый за фасадами монументальных жилых блоков. Здание находилось относительно недалеко, магистраль вела прямо к его входу.       За десять минут спокойного шага Жиллиман прошёл расстояние, которое заняло бы у обычного человека час времени.       Оказавшись перед громадными воротами дворца из чёрного мрамора, украшенного витражами и резными колоннами, Робаут помедлил, но всё же отворил их.       Внутреннее помещение напоминало неф длинной часовни, хотя Жиллиман и был уверен, что это лишь один из множества залов. В камне стен были вырезаны барельефы, кое-где с инкрустированным ониксом и опалом, изображавшие приведение Нострамо к порядку Конрадом Кёрзом, а прямо над барельефами сидели горгульи, словно провожавшие взглядами посетителей дворца.       Жиллиман прошёл внутрь. Стучавшие снаружи капли дождя делали запустение, царившее здесь, похожим на запустение гробницы. — Старый, добрый, благородный, скучный Робаут, — вдруг прошипел низкий голос, раздавшийся эхом. — Призрак, призрак, призрак. Брат-призрак. Призрак брата. Брат призраков.       Робаут стал пристально вглядываться в темноту. Его рука инстинктивно упала туда, где должны были висеть ножны. Пальцы наткнулись лишь на пустоту.       Ультрадесантник заметил Конрада Кёрза, беспечно раскинувшегося на постаменте одной из горгулий. Его когти на наручах силовых доспехов медленно царапали камень, а абсолютно чёрные — сливавшиеся с тенями — глаза на мертвенно-бледном лице уставились на Жиллимана со скукой. — Ты ошибаешься, — произнёс Робаут, наблюдая за братом. — Я в самом деле здесь, Кёрз.       Жиллиман почувствовал, как он подсознательно приготовился к бою. В последний раз, когда Конрад не был скован цепями, он устроил беспощадную бойню.       Выражение глаз Кёрза мгновенно изменилось, в них замерцало хищное любопытство. Язык проскользнул меж заточенных зуб.       Повелитель Ночи спрыгнул с постамента в центр зала. Он прищуренно смотрел за Жиллиманом, как если бы искал подвох. Он напоминал акулу, оценивающую свою жертву. — Призрак, не призрак, призрак... Не призрак! — наконец рассмеялся Конрад, медленно подходя к собеседнику. — Не призрак! Ох, брат, извини за холодный приём, но разговоры с фантомами мне изрядно надоели. Как я мог быть уверен, что ты не очередная издёвка моего такого порочного сердца? А? Не призрак! Лица из воспоминаний проскальзывают здесь порой, что-то шепчут, но ты...       Конрад Кёрз насмешливо поклонился. — Ваше Ультрамарское Высочество, вы освещаете эти своды своим присутствием. — Где мы? — спросил Жиллиман, пропустив слова мимо ушей.       Кёрз снова рассмеялся. Он тряхнул головой, растрепав сальные волосы. — На Нострамо, конечно. Пускай сейчас он и потише, чем когда-либо. Упорядоченней, чем когда-либо. Знаешь, я давно пришёл к выводу, что лишь пустота и безмолвие могут быть совершенными. Мне этого не хватало при жизни... Или слишком хватало, уже не помню. — Я знаю, что это Нострамо, брат. Я имел ввиду, где мы на самом деле. — Я уже сказал, Робаут, всё это, — Кёрз развёл непропорционально длинными руками, — миражи моего сердца.       Жиллиман нахмурился. Поэтичность Ночного Призрака в прошлом всегда скрывала за собой издёвку или обман — или и то и другое вместе. — Как это возможно?       Конрад хмыкнул. Он зашагал вокруг собеседника, рассматривая барельефы. — Скажи лучше, зачем ты явился сюда? Сбежал от обязанностей, а? Что сказала бы о таком поведении старушка Ойтен? — Я пришёл поговорить, Кёрз.       Нострамец внезапно остановился, вперив свои глаза в патрицианское лицо брата. — Ты идиот, — дрожащим от эмоций голосом ответил Ночной Призрак. — Ты пришёл и стал моим заложником в надежде, что я не выпущу тебе кишки и выслушаю, что ты мне скажешь?       Кёрз прикрыл глаза. — Да... Я чувствую потуги твоего маленького библиария... Он изо всех сил пытается помочь тебе, освободить дорогого папашу из лап плохого Конрада.       Жиллиман выругался про себя. Глупо было и надеяться, что фокус Тигурия удастся. И тем более надеяться на то, что Кёрз хоть как-то изменился за прошедшие тысячелетия — он всё тот же подлец и изверг.       Теоретически, Робаут угодил в засаду, пойдя на поводу у эмоций. Практически же, сейчас эти рассуждения были бессмысленны. — Тебе всегда доставляло мучать людей, именно в этом твой недостаток, Конрад. В своей жажде причинять боль ты оказался сбит с истинного пути. — Так вот зачем ты явился сюда? Читать мне нотации? — Нет, — покачал головой Жиллиман, приближаясь к Кёрзу. До ноздрей примарха Ультрадесанта донеслась невозможно реальная вонь убийств и немытого тела. — Ты ведь когда-то был таким, как и остальные. Ты нёс свет Императора и Его Истин в надежде на лучший мир. Справедливый мир. Всё ещё можно вернуть, брат, ещё не поздно. И сейчас ты нужен Империуму сильнее всего: миры страдают от войны, развязанной воинами наших падших братьев, человечество на грани вымирания, вместе мы можем всё изменить. — Изменить? — горько рассмеялся Кёрз. — Ты ничего не изменишь, Робаут. Отец ничего не смог сделать, когда дорогой Хорус обратил его империю в пепел, а его самого в труп, и уж тем более не сможешь ты.       Взгляд Ночного Призрака остекленел. Он рассеянно повернулся к повелителю Ультрамара. — Я видел конец, — продолжил Конрад. — Конец, растянутый на тысячелетия, тысячелетия, ещё и ещё. Человечество невозможно удержать в узде; люди — тупые животные с мелочными страстями и примитивными недостатками, именно поэтому боги тьмы будут пировать на их костях. — Почему ты прикрываешь отсутствие решимости зовом пророчеств? Вместо того, чтобы бросить вызов судьбе, ты предпочитаешь говорить о невозможности изменить её.       Конрад Кёрз сгорбился и уселся на пол.       Обстановка стала меняться. Очертания дворца на Нострамо стали расплываться, подобно стекающим чернилам, и сменились другими громоздкими формами.       Жиллиман ощутил холод и ещё резче уловил в витавшие в воздухе отвратительные запахи. Он огляделся по сторонам и заметил, что оказался в покоях из чёрного камня, сотворённых по эскизам безумного художника.       Конрад Кёрз всё еще сидел на полу, однако его силовые доспехи словно разъела кислота и из жижи появился плащ из вороньих перьев, накинутый на бледное худощавое, деформированное тело.       Рядом находилась гротескная статуя из соединённых между собой кусков плоти. Увидев её, Робаут скривил губы от отвращения, но его брат этого не заметил. Он пребывал в каком-то мрачном фуге.       Тут же вспыхнул ослепительный свет, расходящийся от этой статуи белым пламенем. Трансчеловеческому организму Жиллиману не требовалось прикрывать глаза от резкой перемены света, примарх лишь едва прищурился, однако его внимание привлёк зазвучавший могучий голос — одновременно похожий и не похожий на голос Кёрза:       +Ты сделал одну-единственную ошибку, сын мой. И она породила все зло, которое ты принес. Ты решил верить в неизменность судьбы. Но без выбора не было бы ничего. Даже боги, что дразнят нас из своих чертогов по ту сторону завесы, зависят от выбора. Каждая судьба — это лишь одна книга в библиотеке возможных вариантов будущего. Ты решил прочесть только одну. Неужели ты не понимаешь, что сам сделал такой выбор? Ты сам решил быть узником судьбы. Если бы ты верил в свободу своей воли, то ничего этого не произошло бы. Ты решил быть таким: загнанным, подверженным манипуляциям. Безумным.+ — Нет! — крикнул Ночной Призрак, словно вернувшийся в роль, которую играл в собственных воспоминаниях. — Ты же послал своих ассасинов, чтобы убить меня! Ты хочешь моей смерти!       По лицу Кёрза текла кровь, капли холодного пота. На свету его плоть отдавала болезненным желтоватым оттенком. Между острыми зубами приоткрытого от вопля рта виднелась паутина вязкой слюны.       +Ты сам выбрал этот путь. И вся твоя философия, сын мой, — не более чем оправдание собственных неудач.+ — Нет!       Кёрз бросился на сотворённую им же статую и принялся разрывать её замерзшими руками. Свет от неё исчез, когда мясо и кожа, ранее скреплённые зубами и волосами жертв, с влажным хлюпаньем разлетелись в стороны. — Меня нельзя простить, — прошептал Кёрз. — После всего, что я сделал… Какое же это правосудие? У меня не было выбора! Не было!       Повисла тишина. Она длилась какое-то время, пока голова Ночного Призрака медленно не повернулась к тому, кто в этот день не присутствовал в этой башне. — Теперь ты понимаешь, Робаут? — слова Повелителя Ночи прозвучали надломленно. — Мне не нужно было прощение ни тогда, ни нужно и сейчас... Прощение... Я виноват. Виноват. Виноват. Отец говорил: «Каждая судьба — лишь одна книга в библиотеке возможных вариантов». Пусть так, но что, если последняя страница всех этих книг наполнена одинаковыми сценами разрушений, гибели Галактики и рода, породившего нас? Есть ли разница, какой вариант будет выбран, если всё сводится к одному концу? Будь Император прав, сидел бы он сейчас на своём троне из золота, крича в небытие? — И прощение тоже нужно заслужить, Конрад, — ответил Жиллиман, подходя к брату. — Ты воспринимаешь прощение, как отпущение грехов — лёгкое, требующее лишь раскаяния, а потому несоразмерное преступлению, однако прощение — искупление. Это путь, позволяющий виновному исправить последствия содеянного им.       Кёрз покачал головой и прижал ладонь к голове. — Твоим же искуплением будет милосердие, Конрад, — продолжал Робаут. — Принять его и восстать против судьбы, которая хочет уничтожить нас.       Повелитель Ночи не отвечал. Окружающий мир начал тускнеть, как будто единственная свеча, освещавшая мир, принялась тухнуть. — Милосердие — слабость, — прошептал Кёрз. — Лишь вторая возможность вершить злодеяния тем, кто должен отпугнуть своим примером остальных. Будь я милосердным... Будь у меня шанс на милосердие, я бы уничтожил человечество в тот момент, когда Император поднял глаза к звёздам и стал мечтать о Единстве.       Жиллиман принялся оглядываться. Мир не сменялся на новые пейзажи, а превращался в непроницаемую тьму, сопровождаемый голосом Ночного Призрака. Примарх потерял ощущение собственного тела, став бестелесным наблюдателем.       Внезапно, прямо перед взором Робаута, во мраке появилась полоса, которая стала расширяться и расширяться. — Узри конец человечества.       Жиллиман закричал, когда увидел неописуемые картины, нарушавшие не просто все законы мироздания, а фундаментальные представления людей о реальности и концепциях. Формы и смыслы слились воедино, став лишь чередой бесконечных страданий живых существ. Это было их будущее. — Я мог бы оставить тебя здесь, — произнёс Ночной Призрак. — Оставить гнить, подобно узнику в темнице. Однако я верну тебя обратно. Ты — единственный, кто продлевает существование человечества, растягивает его медленную агонию и никогда не остановится пытаться делать это. Страдания есть суть правосудия. Человечество виновно, Робаут, и — как я принял собственное наказание и остался здесь — ты вернёшься обратно и будешь пытаться спасти обречённый Империум нашего Отца. Ты будешь порождать новые надежды в сердцах людей, обращающиеся в ничто и испепеляющие их обладателей изнутри в следующее мгновение. В конце концов, ты потерпишь крах, Жиллиман, как бы ты ни старался это предотвратить.       Кошмарные картины словно прикрыли траурным саваном, вновь погрузив всё во мрак. Примарх Ультрадесанта снова начал чувствовать своё тело, и услышал слова Кёрза, как будто тот находился прямо за его плечом: — Это мой последний суд, брат. И ты — мой последний приговор человечеству.