Морозный вечер

Темная ночь. Может, пока лишь поздний вечер, но отцовские наручные часы были давно проданы за билет до Москвы. Морозный воздух привычно щипал щеки, из-за него покалывало чуть ниже подбородка,а голые ,тощие кисти рук самую малость покраснели. Холод сковывал мышцы, глаза слезились, от чего блестящие капли блестели в свете окон квартир. Пальто верно ждал Марата на улице, как собачка, переминаясь с ноги на ногу, время от времени поправляя меховую шапку. Глухие мысли глушат уличный шум, взгляд теряет фокус и трезвую четкость, и вот Андрей стоит на темной улице совсем один, думая о чем-то личном, возможно, не совсем приятном, ибо светлые брови тяжело насупились. Бывший комсомолец тяжело выдыхает, пар малым облаком растворяется в зимнем воздухе, расплываясь медленно и неспешно. Из тумана бессвязных строк внутри черепной коробки, Васильева вырывает хруст. Характерный хруст скрежет шага по свежевыпавшему снегу. Он звучит отдалено, от чего глаза как-то растерянно и тревожно заметались, поднялись выше и пытались в спешке найти источник звука. Осознание к русому пришло слишком поздно. Шаги переросли в бег, и доносились где-то позади. Андрей не успевает обернутся, лишь достает бледные руки из карманов зимнего пальто, как чьи-то грубые ладони упираются в его тощие плечи, толкают, и синеглазый шлепается на протоптанную с утра дорожку, вниз животом. Воздух резким потоком покинул лёгкие, сорвался с губ, и от Васильева послышался тихий хрип. Он жмурится от резкой ,хоть и не такой сильной боли. -Пальто, ептить, совсем на ногах уже стоять не можешь? - слышится знакомый, слегка нахальный, но в какой-то степени родной голос. Марат. Суворов хмыкает, явно довольный собой и своим поступком, широко улыбается и протягивает руку упавшему другу. - гх.. -бывший Комсомолец медленно вдохнул,пытаясь восстановить ритм дыхания. С трудом упирается голыми ладонями о ледяной снег, приподнимая тушку с земли и упав обратно, но на этот раз уже на спину. Взгляд сначала потерянно метается по ночному небу, уличным фонарям, а затем цепляется за голубую , распахнутую куртку. - что за крысятничество.. - полутоном говорит он, поднимая глаза на темноволосого товарища. Марат хмурится, улыбка спадает сама собой, но таковой злобы он не излучал. Скорее недопонимание и какое-то осуждение. Рука Суворова дернулась, намекая на негласную спешку, и тем самым, от части выдавая стыд и недовольство, испытываемое младшим братом автора. Андрей щурится, думает пару секунд, и холодной рукой касается чужой, на удивление теплой, но грубой и шершавой. Васильев хватает ее крепко, слегка сжимает, находит в ней точку опоры и резко тянет на себя, заставляя кареглазого потерять равновесие, и упасть с своих двоих рядом с Андреем. Марат удивлённо распахивает глаза, издал несвязный звук негодования и опирается о землю, но тут нога Васильева преграждает ему пусть, обхватив его тело чуть выше тазовой кости. Не прошло и секунды, как Андрей садится на Марата уже полностью, хватая за ворот куртки, воспользовавшись первыми секундами "нападения". - блять! Чё ты делаешь! - вопрос, скорее, был риторический. Поверженный не ждёт ответа и объяснений, ему сейчас не до них. Марат хватается за воротник темного пальто в ответ, уводя в бок. Они меняются позициями, и теперь Марат сидит на Андрее, а ворот пальто поднимается вверх, потянув за собой и тело светловолосого. - Э - вырывается краткое, обрывистое. От этой ситуации почему-то стало смешно. Смешно до чёртиков ,до неприличия. В синих глазах что-то сверкнуло, задорное и глупое. Руки Васильева опускаются с воротника чужой куртки, словно сигнализируя о победе оппонента, и плавно ложатся на землю, сжав в ладонях горсти снега. - что, так просто разве? - Суворов недовольно выдыхает, взгляд становится более надменным. Вкус "лёгкой победы" горчил на языке, не приносил какого-то восторга, гордости и перчинки. Пальто вроде пришился, а ведет себя как чушпан. Пока подобные мысли ютились в голове Марата, бледные руки Васильева комкали снег, и через момент вдруг прислоняются к шее соперника. Кареглазый вздрагивает, выкрикивает что-то краткое и совсем не культурное. Рывок за рывком, снежок за снежком, и вот школьники катаются по сугробам, хватая друг друга за бока, пихая, моментами даже кусая, зубами впиваясь в плотные ткани зимней одежды. Кому-то удавалось подняться на ноги, даже пробежать пару метров, но он тут же падал, спотыкаясь от усталости, либо же от собственной неуклюжести. Вот так вот бесится в снегу - весело. Так глупо, так по детски глупо, но так приятно и легко. Все проблемы уходят на второй план: нехватка денег, вопрос о том, а из чего готовить ужин? Вечные конфликты с отцом и стыд перед собственной матерью. Думать о чем-то плохом сейчас - грех, хуже чем нарушение клятвы и самого тяжёлого преступления. Сейчас в головах парней только то, как бы перетянуть одеяло "лидерства" в этой битве на себя, взять главенствующую роль. Мысли о том, как чужие ,но по своему уже родные ладони касаются ребер, плеча, шеи...щек. Андрей словно резко приходит в себя, когда эта мысль пулей пронзает молодой рассудок. Марат сейчас сидит на нем, и тянет горячую кисть к его лицу. С особым, нехарактерным для Суворова, трепетом и аккуратностью. Шершавые подушечки пальцев скользят по щеке, затем плывут к виску, и уводят в сторону растрепанную русую челку, представляя его взору уставшее, глуповатое лицо нижнего. -бля, вот ты номер конечно - Адидас младший смеётся, сразу же после этого схватив друга на нос, не сильно сжав его. -да слезай уже, раздавишь - Андрей отчаянно пытается съехать с темы, отбросить мысли об этом неловком моменте. Отбросить мысли о теплых руках товарища, о его общей близости и аккуратности во время всего процесса. Если бы Марат хотел - он бы давно набил бывшему комсомольцу морду. Ему ничего не мешало это сделать, начиная от физической формы, заканчивая временем суток и безлюдным местом. Но Суворов действовал бережно, хоть и пытался это скрыть. Его отношение к Андрею было как к какой-то хрустальной вазе, которая треснет от любого неправильного движения, ну или как к последнему бутылю водки.. Но сам Марат в этом ничего такого не видел. Может, если бы он наблюдал похожее со стороны, то подумал бы - "о, заднеприводные! Нехуй им тут на нашем районе шастать", но для него , как для того, кто в этом косвенно замешан - отношение было как к родному брату, возможно даже младшему. Андрей ведь и правда хлипкий нюня на вид. Эта дурацкая челка, красный галстук, которое он каждое утро вяжет под воротник, все ещё в какой-то мере детское лицо и эти вечно отстраненные синие глаза. Внутри появлялось чувство долга, как будто обязанность Марата- следить за Андреем, как за близким родственником. - ниче, не дюймовочка, - Кареглазый фыркает, и его ладонь зарывается в мягкие светлые волосы, взъерошив их. - уж как-нибудь потерпишь.