snow-hwa

V — It's beginnig to look a lot like Christmas

— Хорошо, чего ты от меня хочешь? Сонхва сидит на диване, перекинув ногу на ногу, и общается с фанатами в чате. Дома тепло, он только-только отогрелся после того, как помог Юнхо и Минги снять видео для челленджа, и от горячего травяного чая грудная клетка буквально гудит. Мягкий плед лежит на коленях, Сонхва утопает в уюте после тяжелого рабочего дня, и всё как будто бы ведёт к тому, что он вот-вот заснёт, разнеженный спокойствием и теплом. Ведёт всё, кроме двух конкретных людей в их с ребятами доме — гогочущий Юнхо, кажется, не собирается возвращаться к себе, судя по совместным с Минги и Саном крикам, а вместе с ним и капитан. Сидит совсем рядом и вздыхает раз за разом всё громче, лишь бы кто-нибудь — читай: Сонхва, ведь больше в комнате никого нет — обратил на него внимание. — Хочу кремовых булочек с посыпкой, — как-то уж слишком печально тянет Хонджун, и Сонхва улыбается краешками губ, продолжая смотреть в экран смартфона. Он-то прекрасно понимает, чего добивается капитан. Знает все его повадки и привычки, и то, что Хонджун частенько любит говорить намёками, тоже. — И ты хочешь, чтобы я тебе их купил. Конечно, у них дома никаких таких булочек и в помине нет, зато в ближайшем круглосуточном магазине точно есть, благо, спуститься надо до соседней улицы. Тем не менее Сонхва желанием идти куда-то не особо горит — он устал и еле-еле согрелся. — Сходи со мной, — Хонджун наклоняет голову в бок и складывает ладони лодочкой, пряча их между бёдер. Этакий пай-мальчик, в очаровании которого Сонхва теряется даже спустя долгие годы после их знакомства. Сонхва смотрит на него внимательно исподлобья — следит за лукавой улыбкой и тёмными глазами, изучающими его в ответ, но как всегда не может сопротивляться своим же собственным чувствам. Щурится и тихо цокает языком. — Ты специально дождался, пока я отогреюсь? — пишет фанатам слова прощания, призывая их быть аккуратными в снегопад и кушать получше, и откладывает плед в сторону деланно широким жестом. Хонджун поджимает губы, стараясь не выглядеть слишком довольным, поправляет чёрную бини и зарывается носом в высокий ворот свитера. — Я не хотел тебя беспокоить. Но на улице так красиво и… — глаза-бусинки блестят в свете жёлтой гирлянды, которую Сонхва повесил собственноручно несколько дней назад, желая добавить праздничного настроения в их обитель. — Если не хочешь, я позову Юнхо. Как по заказу из глубины дома раздаётся громкий вопль — Минги снова проиграл, а Юнхо смеётся так громко и довольно, что Сонхва как-то очень сомневается в выборе возможного партнёра для прогулки. Хонджун устало прикрывает глаза и беззвучно смеётся. — Только потому, что ты можешь потеряться по дороге, — Сонхва встаёт с насиженного места под фырканье капитана, направляясь к шкафу с верхней одеждой, и Хонджун чуть ли не скачет вокруг него — настолько он, кажется, рад, что его предложение приняли. Сонхва даже немного удивляется тому, как резво Хонджун натягивает ботинки и кутается в огромный, тёплый шарф. Из дома они выходят молча — им нет необходимости разговаривать, чтобы наслаждаться обществом друг друга, к тому же в последние месяцы совместного времяпровождения было более, чем достаточно, чтобы насытиться общением вдоволь. Тесная работа над их треком, надо сказать, проходила пусть и плодотворно, но не всегда гладко. Отсутствие опыта у Сонхва и превосходство в этом Хонджуна по началу напрягало — капитан далеко не всегда шёл на уступки, с чем Сонхва приходилось упорно и тщательно разбираться. К счастью для Сонхва — очень даже успешно, если верить комментариям самого Хонджуна. Под ногами приятно хрустит свежий снег, и Сонхва, опять очарованный погодой, достаёт ладонь из кармана пальто и вытягивает её перед собой в желании поймать крупные снежинки. Они быстро тают на горячей коже, но парню удаётся разглядеть крошечные лучики на рукаве пальто прежде, чем они исчезают. Из-за тусклого света фонаря ему приходится подносить руку близко к лицу и останавливаться время от времени, от чего со стороны он, наверное, выглядит странно. Хонджун терпеливо ждёт его каждый раз, оборачиваясь через плечо и продолжая улыбаться. — Ты очень красивый, — неожиданно говорит он, пряча половину лица. Его большой клетчатый шарф надёжно скрывает все его эмоции, но блеск тёмных глаз Хонджуна выдаёт. Он взволнован и самую каплю смущён. Сонхва тихо прокашливается. Сложные и непонятные отношения с их капитаном — уже как основополагающая, которую он в какой-то период бросил пытаться понять. Хонджун мог быть ласковым и даже в некоторой степени любвеобильным, но уже через несколько дней становился замкнутым и холодным без видимых причин. Ключевое слово — видимых, потому что открыто капитан со своими проблемами делится редко. Остаётся только гадать, что Сонхва давно перестал делать. Все вокруг обратили внимание, как он сам называет их отношения едва ли близкими, но Хонджун, вопреки словам своего старшего товарища, в последнее время наоборот начал проявлять к Сонхва бо́льшую привязанность. — Спасибо, — отвечает несмело и смотрит, не отрываясь, на Хонджуна, который тоже не отводит взгляда. Мгновенно тишина между ними наполняется лёгким похрустыванием снега вдалеке и звуками улицы. Сонхва видит, как подрагивают пальцы, сжимающие клетчатый шарф на уровне солнечного сплетения, и жадно думает лишь о том, что тоже хочет зарыться ладонью в тёплую ткань и дотронуться до чужой руки, чтобы почувствовать. Горячая или уже успела остыть? — Я возненавижу стафф, когда они обрежут тебе волосы, — еле слышно бурчит Хонджун, к удивлению Сонхва протягивая руку к его голове, стряхивает налетевшие снежинки с тёмных локонов и убирает влажные пряди от лица. Он задерживается так всего на секунду, но её хватает, чтобы сердце приятно кольнуло в груди. Сонхва сглатывает, не зная, как лучше отреагировать на такой незамысловатый, но комплимент, и вдруг думает о том, как неловко они, должно быть, выглядят. В их отношениях, какими бы они ни были, это не было чем-то новым, но эта мысль периодически возникает в голове Сонхва, как и сейчас, лишний раз напоминая об их не-идеальности. Со всеми Сонхва ощущает себя естественно спокойно. Хонджун же заставляет его снова и снова возвращаться к перманентному самоконтролю. Рядом с ним быть спокойным — невозможно. Даже если тело слушается и выглядит уравновешенным, мозг отчаянно сопротивляется. Нет никакой возможности игнорировать, когда всё вокруг пропитано Ким Хонджуном. Сонхва втягивает носом морозный воздух, который тут же начинает щекотать глотку. — Мне тоже нравятся длинные, — он кивает, вновь желая почувствовать прикосновение чужой руки к своей. — С ними я выгляжу мило. — Мило, — заканчивает вместе с ним Хонджун, начиная тихо хихикать. — Только до тех пор, пока на тебе нет тёмного макияжа и байкерской кожанки. С ними ты выглядишь опасным. — Я бы не мог описать себя, как опасного, даже если бы захотел. — О, Сонхва-я, ты, на самом деле, чертовски опасный, — Хонджун наконец прячет ладонь в карман, отступая. — Так мало шансов укрыться, знаешь. Сонхва слегка хмурится, сразу же ощущая влагу от снега на бровях. За ним давно закрепился образ мягкой и деликатной персоны, даже если учесть его попытки экспериментировать со своим внешним видом. Его дружелюбная натура всё равно всегда берёт верх, кроме тех случаев, когда на фото и видео запечатлевают особо агрессивные облики — например, с металлическими накладками на зубы. За пределами съёмочной площадки или не в моменте Сонхва чаще всего довольно зажат в том, что люди называют выражением себя, и несмотря на то, что перед своими мемберами он предстаёт в совершенно разных амплуа, он бы никогда не назвал себя опасным. Удивительно, что Хонджун считает иначе. Сонхва закусывает нижнюю губу и, наклонившись, комкает немного снега в кулаке. — Эй, объяснись, — немного повышает голос и бросает рассыпающийся на лету комок в спину Хонджуна, пытаясь привлечь его внимание. Тот оборачивается и удивлённо вскидывает брови. — Ты кинул в меня снежок? Сонхва молча наклоняется и снова загребает горсть снега, на этот раз побольше. Пальцы начинает покалывать от холода, поэтому он кидает быстро — пока Хонджун не успевает опомниться и предпринять что-нибудь в ответ. Сонхва бросает и отпрыгивает в сторону. Сердце моментально наполняется каким-то детским восторгом, когда он видит, как Хонджун тоже подбирает немного снега в руку и подаётся вперёд, атакуя. Сонхва начинает хохотать, когда парень напротив него поскальзывается и сваливается на колени, но, вопреки огромному желанию подойти и помочь, не делает этого. Вот что значит действительно опасно — если он пойдет на поводу у собственных эмоций, останется с горстью снега за пазухой. Сонхва показывает Хонджуну язык, отходя ещё дальше, и снова сгребает снег — на этот раз с ближайшей лавочки. Формирует кривой шарик и бросает точно в цель — хоть капитан и отклоняется, он всё ещё сидит на одном месте. — Бьёшь лежачего, Сонхва-я! — капризно тянет Хонджун, наигранно дуя губы, и опрокидывается на спину. — Я же говорил. Сонхва всё ещё смеётся, но подходит ближе, протягивая развалившемуся капитану ладонь, чтобы тот мог встать. Он демонстративно скрещивает руки на груди и смотрит в тёмное небо, пока на его лицо медленно оседают крупные снежинки. — Нельзя лежать на холодном, — Сонхва качает головой и слегка наклоняется, хватаясь за чужие руки и подтягивая вверх, что, в общем-то, тщетно. Хонджун окончательно расслабляется и становится тяжёлым. — Вставай, Джун-а. Капитан хохлится на милое — наверное, для него даже слишком — прозвище, которое Сонхва использует лишь наедине, но настырно продолжает играть обиженного. Сонхва шумно выдыхает, улыбаясь на такое поведение чаще серьёзного Хонджуна, и, прижимая полы длинного пальто к бёдрам, плюхается рядом с ним. Тот с любопытством наблюдает за ним сквозь прищуренные веки, на что Сонхва лишь усмехается. Их капитан не был таким уж занудным обломщиком веселья, как могло казаться иногда, но всё же всякий раз, когда он позволял себе чуточку больше, оставляя роль лидера хотя бы на время, Сонхва хотелось разделить этот момент с ним. Хонджун, на плечах которого лежала забота о других, не позволял себе многих вещей, хотя и заслуживал их в полной мере. Поэтому сейчас, видя такого открытого и даже довольного Хонджуна, Сонхва мягко проводит кончиками пальцев по щеке, стирая капли, оставшиеся после растаявших снежинок. Когда понимает, что воды становится слишком много, а в ответ никак не реагируют, он, продолжая смотреть прямо в лицо, достаёт пачку салфеток из кармана. — Твоя кожа обветрится и станет сухой, — тихо говорит Сонхва, промакивая влагу с узких скул и лба. — Закройся шарфом. Не забудь воспользоваться кремом дома. — Хорошо, мам, — так же еле слышно отвечает ему Хонджун, улыбаясь, а Сонхва смешно морщит нос — их капитан давно не называл его так. — Ты должен встать, если не хочешь простудиться. Сонхва согласен, поэтому молча встаёт и помогает встать, поддерживая Хонджуна за талию. Они стоят близко-близко, вся его одежда в снегу, но отчего-то Хонджун едва ли обращает на это внимание — он не перестаёт смотреть на Сонхва так, словно ему есть, что сказать. Словно всё, что его сейчас волнует, находится прямо перед ним и сосредоточено на Сонхва. Это странно, но Сонхва узнаёт этот взгляд. — У меня что-то на лице? — прекрасно понимает, что нет. Просто не совсем знает, как сделать по-другому. — Ты так пристально смотришь. Хонджун заметно тушуется. Может, не думает, как на самом деле очевидно его внимание, а может, не догадывается, что каждый его подобный взгляд выворачивает, будто наизнанку. — Я хотел поговорить с тобой, — приглушённо говорит он, и Сонхва кивает. — Да, я понял. Взор карих глаз едва заметно меняется, становясь более заинтересованным. Пак прикрывает рот ладонью и смеётся. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — объясняет он, пряча руки обратно в карман. Он начинает замерзать. — Твоё волнение очевидно. Что-то случилось? Хонджун останавливается, зарываясь носками ботинок в снег, и Сонхва, сделав ещё пару шагов, тоже замирает чуть поодаль, оборачиваясь на остановившегося парня. Хоть он и не видит кимовских рук, он знает, — сейчас они наверняка сжаты в кулаки и слегка подрагивают от напряжения. Он не видит чужих губ, спрятанных за тканью шарфа, но знает — у Хонджуна есть привычка кусать нижнюю, когда он волнуется. Он не видит половину лица, но знает его выражение от и до. Сонхва неосознанно хмурится — ему бы хотелось, чтобы между ними были более тесные отношения. Настолько, чтобы Хонджун мог с лёгкостью довериться и положиться на своего старшего товарища. — Ничего не случилось, — наконец отвечает Хонджун. Порозовевшие от мороза щёки делают его лицо ещё более привлекательным и желанным, поэтому Сонхва неуверенно отводит взгляд. — Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать тебе, если ты говоришь, что знаешь меня достаточно. Не вопрос — утверждение, с которым Сонхва, наверное, мог бы поспорить. То, что он знает невербальные привычки капитана, не делает его экспертом в чужих чувствах, потеряться в которых проще простого. Сонхва редко рассчитывает на удачу. — Я тоже думаю, что ты в курсе — я не часто тешу себя надеждами. Вот так завуалированно, но они объясняются друг другу, и этого более чем достаточно, чтобы облегчённо выдохнуть. Хонджун всё ещё улыбается — Сонхва понимает это по его прищуренному взгляду и тоже прячет улыбку в ворот пальто. — Я бы хотел вернуться к этому разговору дома, когда вокруг будет спокойно, — он оглядывается по сторонам, отмечая разыгравшийся снегопад, но вероятнее всего говорит про возможные нежелательные глаза и уши, потому как они всё ещё находятся на улице. Хонджун протягивает Сонхва локоть, предлагая поддержку, и тот аккуратно соглашается, кивая. Их скрещенные руки не вызовут подозрений, даже если попадут в объектив камеры, а всё остальное спрячется за надёжными стенами дома.

Разогретые в микроволновке булочки источают лёгкий, сладковатый аромат, и рот сам собой наполняется слюной — хоть Сонхва и не хотел кушать так поздно, он чувствует приятный запах, и живот скручивает в предвкушении. Обсыпанное сахарной пудрой лакомство лежит на большой тарелке посередине стола, заманивая, но Сонхва нерешительно мнётся. Многие заметили, что он поправился, и этот факт беспокоит. — Угощайся, — Хонджун двигает к нему тарелку, подцепляя тонкими пальцами одну из булочек и разрывая её пополам. Сливочный крем выдавливается, пачкая руки, и Хонджун слизывает его, не обращая внимание на направленный на него жадный взгляд. — М, я не голоден, — усилием воли Сонхва отворачивается и стискивает в ладонях горячую кружку с чаем. — Брось, ты никогда не отказываешься от еды, — говорит ему Хонджун, и краем глаза Сонхва видит, как тот протягивает ему кусочек. — Очень вкусные, Хва. — Мне нельзя есть так поздно, — он опускает голову, глядя на свои джинсы, на которых проявились мокрые пятна от снега. — Моё лицо скоро ни один объектив не поймает. — Глупости, — Хонджун фыркает и чистой рукой тянется через стол, чтобы ущипнуть Сонхва за щёку. — Милые щёчки. Сонхва чувствует, как место прикосновения начинает гореть — кажется, что буквально, — а вместе с ним и мочки ушей, серьги на которых кажутся сейчас неимоверно тяжёлыми. Жар поднимается по шее и заливает скулы покалывающей волной, и Сонхва сейчас благодарен, что у него смуглая кожа, иначе давно бы покрылся красными пятнами от смущения. Хонджун всё также держит кусочек булочки во второй руке, не желая отступать от своего предложения. — Я правда не хочу, — делает ещё одну попытку Сонхва, на что Хонджун только отрицательно качает головой. Между ними молчаливая борьба взглядами — хотя Сонхва прекрасно знает, что здесь он выиграть не в силах, поэтому послушно открывает рот и, подставив ладонь под подбородок, откусывает крошечный кусочек. Старается не запачкаться и взять совсем чуть-чуть, но Хонджун нагло проталкивает булочку сквозь приоткрытые губы. Крем мажется по подбородку, и Сонхва замирает, ощущая неловкость от происходящего. — Айщ, ну что ты, — Хонджун хихикает с набитым ртом и собирает размазанный крем пальцем. — Не можешь рот пошире открыть? Сонхва, кажется, готов провалиться сквозь пол прямо в том месте, где сидит, вместе со стулом. Прикосновение до ужаса смущающее, особенно, когда он видит, как Хонджун облизывает испачканный палец и продолжает жевать свою булку, как ни в чём ни бывало. Безобидная фраза, брошенная в диалоге, явно не имеет с собой ничего общего с тем, какие картинки сейчас подбрасывает воображение. — Теперь ты весь в креме и в сахарной пудре, — Хонджун прикрывается ладонью, продолжая смеяться. — Этакий снеговичок. — Это ты испачкал меня, — Сонхва наклоняет голову, пряча лицо и пытаясь оттереть его полотенцем. Оно, бедное, и так горит от действий Хонджуна. Наверное, проще было пойти и умыться. — Ну да, и что с того? — с явным вызовом спрашивают в ответ. — Надо было сразу соглашаться. А так я, конечно, сделал это нарочно. Сонхва снова — как китайский болванчик, ей богу, — поднимает голову и выпрямляет спину. Хонджун щурится и игриво прикусывает кончик языка, окидывая взглядом лицо Сонхва несколько секунд. — И зачем? Вместо ответа Хонджун соскакивает с места и обходит стол, за которым они сидят. Сонхва следит за ним, не совсем понимая и чувствуя лишь нарастающее напряжение, как он подходит очень близко и глядит сверху вниз, насмешливо блестя тёмными глазами. Его палец мягко скользит по уголку губ Сонхва, будто собирая остатки сахарной пудры, а затем Хонджун коротко дотрагивается до подушечки языком, опять облизывая. Сонхва так и хочется прокричать, чтобы тот взял чёртовы салфетки, но всё, что он делает — это сидит, как статуя, и пялится на Хонджуна, продолжающего своё своеобразное издевательство. По-другому Сонхва это никак назвать не может. — Иногда я тоже могу быть опасным, что скажешь, Хва-я? — Хонджун наклоняется, опаляя ухо и кожу шеи своим дыханием, чем практически полностью останавливает работу сердца Сонхва. — Совсем как ты. Сонхва разлепляет липкие от бальзама и булочной начинки губы, не зная, что сказать, и тут же захлопывает рот обратно, когда замечает, что на это его движение Хонджун обращает внимание. Слегка доворачивает голову и почти что касается чужой скулы. Сонхва ощущает обжигающе горячий воздух, сладкий запах булочек и морозный — улицы. — Я, — хрипит Сонхва, но даже не старается прочистить горло, позволяя своему голосу звучать именно таким образом, — совсем не опасный, — сглатывает густую слюну и нервно лижет губы. В голове пустота. — Ты узнаешь, если попробуешь. Шёпот словно чужой. Пощипывает глотку и язык, пока Сонхва судорожно пытается придумать оправдание тому, что он только что сказал. Боится — а вдруг понял неправильно? Странно, безусловно, учитывая контекст беседы, но Сонхва — не Юнхо, у него удачи очень ограниченное количество. — Как скажешь, — выдыхает Хонджун и сокращает последние сантиметры между ними. Его губы горячие и буквально сладкие — удивительно, что Сонхва вообще это осознаёт за всем калейдоскопом бушующих в нём эмоций. Веки тяжелеют и закрываются, Сонхва видит только тени через подрагивающие ресницы, и чтобы удержаться в сознании, он стискивает полы чужого свитера в кулаки. Сердце стучит неистово, но парень слышит влажные звуки поцелуя в сложившейся тишине, и он пытается сосредоточиться на этом тягучем, опаляющем касании. Прохладные пальцы Хонджуна лежат на паковской шее с двух сторон и мягко поглаживают кожу под длинными волосами, создавая порочный контраст с жаркими губами. Дыхание подводит, и Сонхва распахивает глаза, напрягаясь и легонько толкая Хонджуна от себя. Дышит загнанно и почти что испуганно, озирается по сторонам, но уже через секунду утыкается лбом в кимовскую грудь, сразу же слыша его прерывистый смех сверху. Ненавязчивый запах парфюма проникает в лёгкие с каждым вздохом, успокаивая. — Может, ты и прав, — произносит Хонджун, продолжая гладить кромку волос и пробираясь чуть выше. Зарывается пальцами в локоны, щекоча чувствительную кожу, от чего по ней рассыпаются мурашки. — Но я думаю, что мне стоит провести дополнительные исследования. Сонхва расслабляется и обнимает капитана за талию, притягивая его ближе к себе, позволяя ему встать между своих ног. Он прижимается теснее, когда наконец до него медленно доходит произошедшее, и снова краснеет. Хонджун и правда поцеловал его? — Ты мне нравишься, Хва, — вдруг говорит он, и Сонхва поднимает на него свой взгляд, но Хонджун, увлечённый перебиранием чужих волос, расфокусировано смотрит в пространство прямо перед собой. — И я уверен, что это взаимно, но хотелось бы услышать это от тебя лично. — Ким Хонджун, ты, — Сонхва закатывает глаза и толкает капитана от себя, но тот держит крепко и не дает отстраниться. Он не может не улыбаться, когда слышит хохот, и кусает за отчётливо выступающие ребра. Хонджун сам отскакивает от него, вскрикивая, и прикрывает руками живот, на его лице наигранное удивление. — Иди и жуй свои булочки, все кости торчат. — Я был уверен, что из нас всех ты самый романтичный. — Так и есть, — встав со стула, Сонхва сгребает Хонджуна в объятия, и хотя тот настырно пытается вырваться, он явно превосходит его в силах. Он обвивает хрупкое тело поверх предплечий и сдавливает крепче, чувствуя разливающееся по внутренностям удовлетворение — он слишком давно хотел сделать что-то подобное так, чтобы потом не получить по шее за это. — В отличие от тебя. — Эй, я позвал тебя погулять в такую потрясающую погоду, но ты начал кидаться в меня снежками, — бурчит Хонджун, всё ещё вытягиваясь в тесной хватке, как струна, и избегая чужого дыхания, направленного на его собственные губы. Сонхва тихо смеётся, пресекая тщетные попытки выбраться на корню. — И я сказал тебе, что ты очень красивый. Это всё очень неловко, так что просто скажи мне, что я прав, и я уеду домой. — Нет, правда, ты… Сонхва уже хохочет в голос, не желая никак комментировать слова их капитана, который на людях представляет из себя воплощение опоры и защиты, а сейчас брыкается в разные стороны, не имея сил вырваться из обнимашек. Его прямолинейность и некая чопорность в данную минуту лишь веселят, и от нового приступа смеха Сонхва ощущает, как его руки слабеют. Он просто держится за чужой свитер, положив голову на плечо Хонджуна, и посмеивается, потому что — о, как непредсказуемо, — тот, конечно, не отстраняется, вопреки своим предыдущим действиям, продолжая греться в объятиях Сонхва. — Конечно, Джун-а, — тихо говорит он, чуть переводя дыхание. — Наверное, я очевиден, но я уже давно не испытываю к тебе дружеских чувств, — и снова сердце бьётся, как сумасшедшее. Сонхва закрывает глаза и зарывается носом в мягкий кашемир кимовского свитера. — Но ты не можешь меня осуждать за отсутствие инициативы, твои действия всегда неоднозначны. Особенно в мою сторону, — он кусает Хонджуна за плечо, а тот даже не сопротивляется. По движению его груди Сонхва определяет, что тот опять начал смеяться. — Да, мы с тобой не особенно близки, кажется, так ты сказал недавно. — Сонхва ощущает, как Хонджун ласково водит ладонью по его спине и еле заметно покачивается из стороны в сторону. — И вообще ты от меня устал за время работы, да? — Да. Хонджун пихает его под рёбра, и они оба смеются с того, что сейчас происходит. Несмотря на то, что обстановку не назвать романтичной, Сонхва всё равно счастлив. Он почти что готов поцеловать Хонджуна снова — в этот раз первым и, возможно, чуть более напористо, потому что чувства переполняют его, когда слышит со стороны коридора шёпот. Хонджун, кажется, тоже, потому что они поворачиваются одновременно. — Я говорю тебе, что хён был первым. — Сонхва еле-еле разбирает шипение, но отчётливо понимает, что речь идёт о нём. — Мы живём вместе, я его знаю лучше тебя. — А я говорю, что Хонджун, — возражает второй, и Сонхва переглядывается с капитаном, выглядящим так, словно его привели на эшафот. Сонхва беззвучно хихикает в ладонь. — Он мне все уши прожужжал. В отличие от своих младших, явно спорящих на очевидную тему, и Хонджун, и Сонхва узнают неразлучников — на противоположной от коридора стене две огромные тени. — У Джуна яйца крепче. — А Хва любит дольше. Старшие пропускают мимо ушей упрощённые обращения и заходятся смехом — Сонхва кажется, что он давно так много и сильно не смеялся, как сегодня. — Минги-я! — прикрикивает Сонхва, и обе тени мгновенно замирают. Одна пятится назад, по направлению к комнатам, и вторая спустя несколько секунд присоединяется, вероятно, пытаясь исчезнуть незамеченной. — Ю-ю, — убийственным тоном тянет Хонджун, и его приторно сладкий тон заставляет Сонхва согнуться от смеха. За топотом слышится громкий хлопок двери, а за ним — оглушающая тишина. — Нам стоит следить за детьми получше, — Хонджун стыдливо прикрывает глаза рукой. — Вот же ж засранцы. Не ожидал такого от Юнхо. — Да брось, — Сонхва отсмеивается. — Ёсан сказал, что Уён поспорил с Саном на деньги. Хонджун неверяще смотрит на него сквозь растопыренные пальцы. — Ну, по крайней мере наш младшенький не разочаровывает, — он отходит к столу и берёт уже остывшую булочку в руки. Сонхва спрашивает себя, так ли Хонджун хотел их на самом деле, или это всё был предлог, чтобы вытащить его из дома? — Ага, — Сонхва кивает, тоже садится напротив и снова улыбается, дожидаясь, пока Хонджун откусит кусок побольше. — Он, вроде, поставил больше всех.